Проклятая Тройка

— А если он не захочет помогать? — спросил Галилей, вопрос его волновал.

— Вот тут мы вернёмся к вопросу об оружии. На всякий случай. К тому же он сейчас очень слаб, вряд ли будет сильно сопротивляться — в его же интересах отдать долг.

— И что за оружие?

— А какое бы ты сам хотел? — прошептала Вероника.

Галилей никогда не был бойцом. Ни хорошо драться, ни стрелять из чего-либо он не умел. Огнестрельное оружие даже держал всего раз в жизни — на своё восемнадцатилетие, когда дедушка дал ему сделать выстрел в небо. Вот и всё. Но Галилей пару лет ходил на фехтование и неплохо обращался с мечом. Казалось бы, где это ему пригодится — но вот оно как бывает.

— Меч было бы круто.

— Интересный выбор, — одобрила она.

Вероника вытянула руку к кристаллу. Он содрогнулся и стал крошиться. Словно невидимый скульптор в ускоренном времени, камень уменьшался, его осколки падали и пропадали в Пустоте. Поверхность кристалла становилась гладкой и отполированной. Форма средневекового клеймора была простой, без изысков, но разноцветная и яркая структура Пустоцвета придавала мечу невероятную красоту. Рукоять и лезвие были одним сплошным кристаллом.

— Вау... откуда ты так умеешь?

— Я брала могущество уже от трёх богов за время пребывания тут. Мне это было нужно, чтобы выжить. Иначе я бы давно полностью растворилась в Шоре. Но сила богов дала мне не только возможность выжить, но и частично её контролировать, — Вероника была очень собой довольна. — Впечатляет, да?

— Приятный бонус.

— И я так думаю.

Галилей замешкался. Он осознавал, что если возьмет меч, следовательно, он осознанно пойдет в атаку на неизвестные ему силы. Или хотя бы будет готов к обороне. Более того, для него это будет значить, что он принял определенную сторону.

Меч висел в воздухе, пока Галилей не взял его и не ощутил незначительный вес клинка. Странно, на ощупь он был как холодный мрамор, но весил не больше пластиковой игрушки. Галилей сделал пару взмахов, вспомнив ощущения от рукояти, и не сдержал улыбки. Вероника тоже улыбнулась.

— У тебя красивая улыбка, Галилей. Показывай мне её чаще.

Галилей покраснел и отвёл взгляд. И кивнул.

— Ну что, куда мне скакать?

Глава 11

Снова мгновенный скачок, картинка сменилась. В лицо ударил морской воздух. Галилей осмотрелся: он находился на огромной скале посреди океана. Куда ни глянь — синяя гладь с оранжевой рябью уходила за огненный от закатного солнца горизонт. Позади него стояла каменная пещера, а прямо у края скалы, сгорбившись, сидел рыжеволосый ребёнок и молча смотрел на уходящее солнце. Галилей растерялся — не ошиблась ли Вероника и не отправила ли его к какому-то ребёнку на краю миров. Он едва шевелился, чтобы не привлечь внимания раньше времени, и неказисто вертел меч в руках, думая, что нужно было попросить ножны...

— Садись рядом, — спокойно сказал мальчик, не оборачиваясь.

Галилей ещё раз неуверенно оглянулся — может, мальчик обращался вовсе не к нему, — но рядом всё ещё никого не было. Он крепче сжал меч и сделал шаг навстречу обрыву.

— Ты... это мне?

— Да, — его голос звучал тоскливо, — здесь неповторимый закат... Хочу показать тебе его... раз показать некому.

Галилей очень осторожно подошёл к краю и сжался. Он не любил высоту, а тут была отвесная скала и несколько сотен метров вниз — к острым скалам и синим волнам моря. В лицо ударил мощный порыв ветра, и можно было подумать, что его хватит, чтобы свалить Галилея вниз. Он, устойчиво опираясь на четыре конечности, подполз к краю и сел рядом с мальчиком.

С интересом всмотревшись в его лицо, Галилей убедился, что Вероника не ошиблась. Его лицо было уставшим, с большими синяками — в целом как у обычного ребёнка, — но глаза под полуприкрытыми веками светились ярким жёлто-золотым светом. Галилея охватили страх и недоверие. Он ещё крепче сжал меч до побелевших костяшек.

— Смотри, — сказал мальчик с лёгким трепетом.

Галилей не хотел надолго отводить от него пристальный взгляд и мельком глянул в сторону горизонта. Жёлтый силуэт солнечного диска медленно тонул в бескрайнем море. Вид Галилея совсем не впечатлил — он редко любовался природой и тем более получал от этого удовольствие. Сюда он пришёл не для этого.

— Каждый раз представляю, что это Огненноликая приглядывает за мной... хотя бы так, одним глазком, — и восхищаюсь этим видом.

— Закат как закат, — сухо прокомментировал Галилей.

— Возможно. Но когда это единственное красивое зрелище за день, а дней так много, что растягиваются в вечность, — я начал ценить закат. Вообще — красоту. — Мальчик не отрывал взгляд от неба, даже когда солнце скрылось и только багровое зарево освещало их лица алым светом. — Я каждый раз боюсь, что солнце не встанет и я больше не увижу свет. Тогда и мои глаза погаснут…

Калидиус пока говорил, вертел в руках небольшую шестерню, словно она напоминала ему о чем-то.

— Почему?

— Не буквально, конечно. Просто глаза, будь то полубог или человек, никогда не горят просто так. В них бурлит жизнь, когда кто-то или что-то в нас её разжигает, дарует смысл. Всё, что разжигало огонь в моих глазах, я потерял давным-давно. А осталось только это солнце. И то, которое напоминает мне о том, насколько мы все покинуты.

— Какой смысл мне рассказывать это всё? Почему ты вообще решил, что я понимаю, о чём ты говоришь?

— Не прикидывайся “туристом”. Ты знал, где меня искать, значит, и должен знать, кто я. Тут и можно сделать вывод, что в общих чертах ты в курсе всего. Да и мне просто охота с кем-то поговорить, — тихо сказал мальчик и опустил голову. Свет солнца уходил, уступая место звёздам. — Какой смысл... я и сам часто задаюсь этим вопросом. Когда мы отделились от Матери, то болезненно упали на землю, и боль была так сильна, что я чувствую её до сих пор. Но наша миссия и благодарность Огненноликой была достойной платой за эту боль...

— Что ещё за миссия?

— Нести её свет в мир, конечно.

— Что это значит? — спросил Галилей немного раздражённо.

— Мы должны были помогать людям обрести любовь в их сердцах, помогать им развиваться, расти над собой.

— Не понимаю, зачем?

Галилея раздирали вопросы. Он и сам не понимал, почему вообще разговаривал с ним об этом.

— Очевидно, это воля Огненноликой. Думаю, она хотела видеть в людях своё лучшее творение и доказать, что сила человеческой души сравнима с божественной. Но сейчас я не знаю...

— Что изменилось, мне интересно?

— Появилась Тройка... боги были в ужасе. Все наши труды шли прахом, мир за миром они рушили то, что мы создавали по её воле. Мы вкладывали душу в людей, а сама Огненноликая сказала только одно: ничего не делать. Забыть о Проклятой Тройке и больше ничего...

— Я не вижу никакого света, только смерть, — сказал Галилей, перебив его. — Не может быть совпадением, что вслед за богами пришла Проклятая Тройка. Вы только сделали всё хуже!

Галилей подумал, что этот бог не в курсе, что Тройку создала Огненноликая или же Вероника соврала. Непонятно. Но мальчик будто игнорировал Галилея. Он продолжал говорить себе под нос, просто выговаривая наболевшее:

— ...С тех пор лично я от Матери ни слова не слышал. Потом Кос начал собирать нас, чтобы убить Проклятую Тройку. И всё, что он говорит, звучит... странно.

— Например, взять с собой моего брата?!

Мальчик безразлично посмотрел на Галилея золотыми глазами, но в них мелькнула искра интереса.

— Да-а, один смертный приходил ко мне на пару с моим братом. Любопытно... тебя тоже прислал Кос?

Галилея жутко злили его вопросы, голос, вид и сам факт существования. Галилей увидел в нём одну из причин всего случившегося — гибели его и других миров, ухода Фауста, всего этого безумия. И он не понимал, как же так — он не увидел этого ясно и очевидно раньше.

— Нет! Меня прислала Она, из Пустоты. За твоими долгами.

Взгляд мальчика на секунду застыл, он нервно сглотнул — в нём считался страх. Но затем снова стал спокойным и даже блаженным. Он улыбнулся.

— Смотрю, у тебя меч из Пустоцвета, — сказал он и покосился на разноцветный кристаллический меч. — Пришёл убить меня?

— Нет. Мне нужно попасть к Ибраитос. Покажи, как.

Пока они беседовали, успело стемнеть. Глаза мальчика жутко светились в наступившей ночи, как лампочки, и нервировали Галилея. Долгая пауза между ними затянулась. Мальчик хмуро обдумывал слова Галилея и сказал:

— Хорошо.

Галилей не был уверен, что Вероника его отпустит, потому что прямо этого не озвучивала. Но ей он верил больше, чем ему.

— Так легко?

— Что тебя удивляет? Я хочу быть свободен. Да, вечность одиночества располагает сделать выводы и даёт почву для размышлений, — парировал мальчик. — Я хочу освободиться. Мне плевать на тебя и на всех остальных. Я тебе покажу и расскажу всё, что попросишь, только дай гарантию, что потом я пойду своей дорогой.

Галилей совершенно не хотел давать ему эти гарантии. Ему самому никто никаких гарантий не дал, только сомнения и страхи.

— Ладно, договорились…

На самом деле Галилей немного лукавил. Говорить за Веронику он не мог, хотя мог бы договориться с ней, как он предполагал. Но по личным соображениям он не хотел отпускать этого бога — его вполне устраивало то, что тот заточён на этой скале.

Мальчик кивнул, ловко встал и подал Галилею руку.

— Я Калидиус.

— Галилей.

— Отлично, Галилей. В путь.

Глава 12

“В твоем пурпурном океане скорби можно топить города...”

Сэм услышал женский голос, и нежное прикосновение к щеке пробудило его от транса. Но это касание сразу развеялось, и звучание голоса ускользнуло из памяти. Град закончился. Тяжёлые, чёрные тучи всегда громоздились над Сэмом, но погоду он не контролировал.

Ева ещё спала напротив него, но нужно было двигаться дальше, до лагеря оставалось всего пара часов пути, и не было смысла терять времени. Сэм не очень хотел видеть Келлада, но девочка уже привыкла к его голосу, так что Сэм призвал его. Тень снова выросла из земли и сделала вид, будто отряхивает одежду.

— Ну что, Бука, идём дальше? — весело спросил Келлад.

Мысли Сэма путались, любые звуки его раздражали. Он только и хотел двигаться дальше по пустошам и едва вспомнил, почему они идут пешком.

— Да, — ответил Сэм, — молча.

Их путь был тревожный. Они шли по просторной открытой местности без дорог и растительности. Может, когда-то здесь был просторный парк или же водоём. Сэма не отпускало ощущение прикосновения на щеке, он был взволнован, и тени реагировали на это. Его одеяния беспокойно развевались и дёргались, как штормовое море, а мысли в голове окончательно спутались в большой клубок. Темнота вокруг него тоже была живая, мыслила как он, двигалась и передавала его чувства. Где-то в стороне, поодаль, боковым зрением Сэм увидел две человеческие фигуры — они корчили рожи, насмешливо плясали и изображали длинные носы открытыми ладошками, пока Сэм не узнал в них собственные порабощённые и безымянные тени. Так иногда случалось, когда Сэм был рассеян или что-то его отвлекало, — тени выходили из-под его строгого контроля.

Он злобно махнул рукой, и тени исчезли. Подобное повторялось несколько раз на их пути, пока Сэм не предпочёл просто игнорировать вызывающее поведение своих Теней и сосредоточился на дороге.

Ева послушно шла за руку рядом с Келладом, изредка спотыкаясь об камни и сухие ветки.

— Мы уже рядом, Самаэль. У нас есть план?

— План? — отрешённо переспросил Сэм.

— Не думаешь же ты, что они просто отдадут нам пленников и помашут ручкой?

— Плевать.

Сэм об этом даже не думал, ему было всё равно на этих людей, их мотивы и жизни. Если потребуется, он просто заберёт кого нужно на крыльях — люди для него не опаснее тараканов.

Они подошли достаточно близко к цели, чтобы даже для человеческого глаза, сквозь ночь, показались массивные железные ворота и решётчатые стены с колючей проволокой, окружённые рвом. Стены эти были большими, уходящими за холмы в обе стороны, а по эту сторону рва вдоль воды располагался ряд голых деревьев с непонятными, едва уловимыми огоньками, словно гирлянда.

Подходя ближе, они видели, что из себя представляли огни: на деревьях висели распятые тела людей, у каждого на шее висел кулон с ярким камнем Скакуна. Трупы были самых разных возрастов и полов: одни были свежие, другие — почти скелетами, из последних сил державшиеся на ветвях.

Сэму этот вид показался до боли знакомым. Почему-то он тронул его, заставил сердце сжаться от сожаления и ненависти. Вдруг все тела одновременно подняли головы. Фиолетовая молния осветила их сгнившую, свисающую шмотами одежду и разлагающиеся лица — часть из них уже были с пустыми глазницами. Трупы внезапно засмеялись ужасающим хором, гремя костями и скрипя ветвями. Они смеялись над ним. Хохот заглушал даже громовые раскаты. Но среди трупов Сэм заметил два тела, которые не веселились, а траурно понурили головы: женщина с яркими голубыми глазами и маленькая черноволосая девочка, сильно похожая на Еву. Они тоскливо смотрели прямо Сэму в глаза, отчего его руки затряслись. А может, это и была Ева... Он резко посмотрел на Келлада. Девочка спокойно стояла рядом, уставившись в пустоту, словно и не было никакого шума. Келлад посмотрел на Сэма безликой головой, но в обращении читалось осуждение. Грузное, тревожное. Пронзительное. И трупы на миг показались ему чёрными, как сама тьма. Он зажмурил глаза — голова словно рвалась от грохота и эмоций. Затем он издал рычащий, долгий крик прямо в небо.

Волна чёрного ветра пронеслась по деревьям — и всё мигом прекратилось. Смех затих, трупы снова стали обычными трупами. Мёртвая тишина нависла над ними, и только голубоглазая девочка и черноволосая девушка пропали со своих ветвей, оставив пустое место.

Сэм злобно и тяжело дышал. Железный хрип паром выходил через маску, его глаза зажглись бешеным светом. Из-за стены, сквозь решётки выглянули несколько человек. Они сбежались на рычание Сэма и стали недовольно угрожать незваным гостям. Двое из них взялись за оружие. Раздалось несколько огневых выстрелов. Одна половина чёрного одеяния Сэма молниеносно обратилась в дымчатое крыло и закрыло Еву от пуль.

— Как вы мне все надоели! — зарычал Сэм.

Сэм начал медленно жестикулировать, рассекая руками воздух, подобно мрачному дирижёру тёмных сил. Его одежда расплывалась по земле, тянулась вслед за руками чёрным шлейфом. С каждым новым взмахом воздух становился плотнее и холоднее, затрудняя дыхание. Он задвигался активнее, его собственная тень достигла невообразимых размеров, покрыв всё то поле, что они прошли вместе с Евой, — на несколько километров. Из земли стали вырастать чёрные копья, безымянные чёрные флаги и лошадиные головы, что жутко ржали, словно вылезая из преисподней. На лошадях верхом сидели всадники, облачённые в доспехи и длинные рясы, густой чёрный пар выходил из-под плотных забрал. Доспехи были украшены перьями и ожерельями, но не имели ни цвета, ни текстуры. Вслед за рядами конницы поднимались сотни рядов пехотных войск — огромная армия теней выстроилась, готовая к атаке. Сэм закончил свою чёрную композицию взмахом рук, расставив их по сторонам, представляя врагам свою армию тьмы, на что тени хором ответили боевым кличем.

Лицезревшие это люди за воротами в страхе скрылись из виду — бить тревогу. Келлад появился на теневом коне рядом с Сэмом и маленькой Евой на руках. Его силуэт в обычной одежде переменился — теперь Келлад тоже был облачён в доспехи.

— Что прикажешь, повелитель? — спросил он, широко расставив руки и поклонившись лбом в пол.

— Найдите Скакунов, — ответил Сэм и забрал Еву у Келлада к себе на руки.

— А с остальными как?

— Убить всех.

Сэм нежно прикрыл дымчатым одеянием Еву, а второй рукой коротко отдал сигнал — и конница снесла ворота, будто их и не было. Почти сразу послышались крики людей, едва различимые под грохот тысяч копыт. Лязганье мечей, скрип доспехов и предсмертные вопли поражённых врагов окунули Сэма в прошлое. Он умиротворённо стоял, несмотря на шумные ряды всё ещё бегущих воинов, огибавших его, словно бурная река огибает камень. Он с любовью посмотрел на Еву, которая, к изумлению, заснула, будто и не было бойни вокруг.

Всадники безжалостно насаживали людей на копья и оставляли воткнутыми в землю. Тени забытых солдат беспрекословно исполняли приказ, убивая мужчин, женщин и детей без разбора, сожалений и эмоций. Над землёй поднимались облака густой пыли, кровь и грязь летели во все стороны, а шум бойни заглушил даже гром.

Четверть часа длился кровавый кошмар, а когда закончился, солдаты, словно каменные, выстроились в живой коридор, освобождая Сэму сырую, пропитанную кровью дорогу. Одна из теней шла перед ним и посыпала его путь чёрными листьями, а те сразу исчезали, касаясь земли. Плащ Сэма тогда был намного длиннее, как царская мантия, и его подол длинным шлейфом тянулся за ним по пятам.

Верные воины вели его к пленным Скакунам, которых они послушно собрали в кучу. Разноцветные огоньки мерцали у них на шеях. Скакуны эти выглядели ужасно. Тела измождённые и худые, лица израненные, одежда изношена. Все они с ног до головы были в грязи и крови, а теперь — и в чужой крови. Помимо всего, они дрожали всем телом от холода и ужаса, глаза, широко раскрытые, смотрели на приближающуюся огромную фигуру Сэма в ожидании худшего.

Чёрное войско медленно таяло, его силуэты унёс ветер, словно сухой песок, и остались только Скакуны, Ева и Сэм. За ними открылась картина из десятков изрубленных тел, сложенных в кучи. Внезапно Ева соскользнула с его рук и энергично побежала к одной из женщин, словно зрячая. У той женщины были голубые глаза, которыми она смотрела прямо в глаза Сэма, и в них не читалось страха. Женщина смотрела с тоской, почти плача. Но также в её взгляде читалась и благодарность, когда она обняла свою дочь.

Она взяла Еву на руки и вышла из скопления Скакунов, и под изумлённые, напуганные лица людей направилась прямо к Сэму. Она была на две головы ниже него. Сэм неосознанно слегка наклонился к ней, сам не знал, почему. Она положила ему руку на железную маску — нежно, с любовью, как на щёку. Это было то самое касание.

Лилия. Её зовут Лилия. Сэм вспомнил и не понимал, как же он мог забыть её — ту, которую любит больше жизни, больше всего на свете. Он прильнул к её руке и закрыл глаза, которые сразу наполнились густыми чёрными слезами.

— Простите... — прошептал Сэм и слегка всхлипнул под маской, рухнув перед ней на колени. — Я не должен был вас забывать... не должен... я не должен был...

— Тише, дорогой, тише, — нежно отвечала Лилия. — Всё хорошо, я знаю.

— Н-нет... прости меня...

— Ты же знаешь, что я люблю тебя?

— Да... и я тебя люблю, — говорил Сэм с закрытыми глазами, потому что боялся, что Лилия исчезнет, если откроет. — Только прошу... говори со мной, Лилия, мне очень холодно...

— Твой путь пока не окончен.

Сэм потянулся к ней, чтобы обнять, почувствовать её тепло. Но, открыв глаза, ни её, ни Евы уже не увидел — только кучка изумлённых Скакунов. Он практически сразу стал забывать лицо Лилии, звучание чудесного голоса и уже не мог вспомнить слов, но помнил боль.

— Вы свободны, — объявил Сэм Скакунам. — Знаете дорогу до Ибраитос?

Один из Скакунов не сразу, но робко поднял руку, и Сэм строго кивнул. У него на руках по-прежнему лежала Ева... Она ведь и была всё это время у него на руках, хотя Сэм почему-то не был уверен.

Около трёх часов Скакуны медленно вели Сэма к его заветной цели, и сами уже были похожи на тени. Казалось, темнота сгущалась вокруг них, словно хищник, выжидающий жертву, а фиолетовые молнии всё чаще сверкали в небе, заставляя вздрагивать каждого. Келлад ни слова не проронил. Ева шла за руку с Сэмом. Он изо всех сил попытался ещё раз представить её голубые глаза... той девушки. Но не сумел. Он точно знал её когда-то давно. Как же зовут эту девушку... Но и это тоже Сэм уже не смог вспомнить.

Келлад грустно усмехнулся. На него испуганно озирались идущие впереди Скакуны.

— Что вызвало у тебя смех? — спросил Сэм.

— Я тут подумал, — наигранно задумался Келлад. — Это всё тоже входило в твой приказ?..

Глава 13

Галилей прошёл в Шор за Калидиусом, его следы светились на белом фоне Пустоты. Вероника встретила его лёгкой улыбкой.

— Как всё прошло?

— Успешно. Сейчас скачу за ним к Ибраитос, — сказал Галилей. — А почему он... ребёнок?

— Это лишь вид, цыплёночек. Боги принимают разные формы, чтобы одурачивать или располагать к себе смертных. Ребёнок — хорошее прикрытие. Ты так не думаешь?

— Пожалуй... он... разозлил меня.

— Почему же? — спросила Вероника с иронией.

— Я не знаю... Это нелогично, но будто он виноват во всех моих бедах.

Вероника положила руки ему на плечи.

— Хах, ну, может, и не во всех, но в большинстве. Не существуй всех этих богов, то, может, и Тройки бы не было, и мир твой был бы цел.

Её слова имели смысл. Но Галилей пока сомневался, что всё понимает как надо.

— Ступай, — закончила Вероника. — Но помни: если его глаза загорятся ярче — бей первым, иначе он проникнет в твой разум. Рыжие боги так умеют.

Галилей с Калидиусом очутились под небом, затянутым чёрными тучами. Странные пурпурные молнии проблескивали в ночи. Гремел гром. Они стояли на разрушенной детской площадке, вокруг был лес вперемешку с бетонными остатками построек.

— Что здесь произошло? — напряжённо спросил Галилей.

Но Калидиус так же хмуро смотрел в небо, его глаза тускло светились в темноте.

— Если ты про руины, то этот мир уже давно в таком состоянии. А вот небо было не таким, — ответил он. — Пошли скорее, тут недалеко.

Детский голос Калидиуса раздражал Галилея — казалось, это всё какой-то глупый анекдот: бог в теле ребёнка.

Они двинулись через густой лес. Было прохладно, а изо рта выходил пар. Калидиус шёл впереди и большую часть пути молчал, пока они не подошли к огромному пустырю, размером со стадион, и пустым железным воротам.

— Итак, что она попросила у тебя?

— Что?

— Вероника. Ты, Скакун, хочешь попасть к Ибраитос. Вероника привела тебя ко мне, а она просто так ничего не делает. Либо же ей что-то нужно от Ибраитос?

— С чего ты взял? — спросил Галилей, лукавя.

— Брось. Я знаком с ней долгие годы, пока она не потребовала от меня слишком много... Думаешь, ты особенный? — с небрежностью спросил Калидиус.

Галилей промолчал. Его бесило, что Калидиус знал имя Вероники, да ещё и тоже имел с ней дела «долгие годы». Калидиус обернулся и посмотрел прямо ему в глаза, а затем продолжил:

— Да-а, вижу, именно так ты и думаешь. Ха-ха... Забавно. Дам тебе совет.

— Мне не терпится узнать, — холодно сказал Галилей.

— Беги от неё при первой возможности, — сказал Калидиус и остановился, строго посмотрев на Галилея. — Она — зло. И ей важны только ЕЁ цели. Так что не питай иллюзий, будто ты ей нужен. Ведь ты не более чем инструмент...

— Мы на месте? — перебил Галилей. — Как к ней попасть?

— Да. Осталось открыть ворота — и ты попадёшь внутрь. Убежище хорошо запрятано в Шоре.

— В Шоре?

— Да. Ибраитос смогла спрятать в пустоте целое здание, так что даже Вероника не может его найти и попасть внутрь. Уж не знаю, как ей это удалось, — сказал Калидиус, поглядывая на меч Галилея.

— Чего ты хочешь от Ибраитос?

— Тебя это не касается.

— Она моя сестра, умник. Касается ещё как!

Галилей молча посмотрел на Калидиуса и ответил после минуты молчания:

— Мой брат связался с ней и твоей семейкой. Я хочу его найти, — ответил Галилей и добавил: — Мне нужно её молоко, чтобы его защитить.

— О-о, а ты много о себе возомнил, человечишка! Не тебе тягаться с богами. Думаешь, взял меч — и уже самый крутой?

— Угу-угу.

Калидиус разочарованно помотал головой и подошёл ближе к воротам. Он приложил руку, и прозвучал металлический щелчок. Галилей крепче сжал меч и замешкался, когда заметил, как глаза Калидиуса засветились ярче. Галилей искал оправдания, чтобы не нападать. Но Вероника ведь сказала, что другого шанса может не быть. А может, Калидиус всё же таким образом просто открывал магические ворота и опасности не было...

Галилей взмахнул мечом так быстро, что сам удивился своей прыти, отрубив Калидиусу левую руку по локоть. Золотая кровь брызнула из обрубка, бог закричал, хватаясь за культю. Плоть разрубилась как масло.

— Зачем... я же...!

Резкий выпад — и меч из Пустоцвета легко прошёл сквозь тонкую магическую защиту и плоть Калидиуса. Галилей пронзил его грудь точно по центру. Калидиус удивлённо раскрыл рот и скривился от боли. С последним усилием он ухватился за меч и целой рукой сломал лезвие. Его колени подогнулись, и он упал спиной к небольшому дереву, истекая густой божественной жидкостью, а треть лезвия осталась торчать у него из груди.