Проклятая Тройка

Сэм на мгновение задумался, затем кивнул. Ему было плевать на местные распри между людьми и Скакунами. Пока они не мешают — он не против сотрудничества. Но и нужды в этом, по сути, не было.

— Мы поднимемся на крышу этого дома, — человек указал на ближайшую многоэтажку. — Я сначала покажу, в какую сторону держать путь. Всё.

Сэм молча кивнул.

— Но подъем на крышу очень опасен, дом еле держится! — с возмущением и ноткой страха добавил лысый.

— Веди, — упрямо повторил Сэм, на этот раз более угрожающим тоном.

Главарь начал выходить из себя и недооценил ситуацию. Сэм кивнул головой, и в тот же миг из-под ног людей появились четыре объемные, человекоподобные тени. Они быстро обездвижили весь отряд, слаженно, как единое целое. Безликие фигуры повалили их на колени и заломили руки за спину. Сэм подошел к командиру.

Тень, державшая его, схватила мужчину за волосы и подняла его голову — так, чтобы тот мог видеть глаза Сэма. Из-под капюшона ярко светились две пурпурные точки и белоснежные радужки — устрашающее зрелище в кромешной тьме. Сэм поднял ладонь, медленно расставил пальцы, и темнота вокруг его руки собралась в клубы дыма, которые начали твердеть, формируя рукоять, эфес и длинное лезвие меча. Оно росло, пока острие не остановилось у горла командира.

— Я... тебя не боюсь!

— Тогда почему ты дрожишь? — спросил Сэм. И был прав, ноги человека явно подгибались от страха. — Мы выходим сейчас. Остальное мне безразлично. Плевать. Всё понятно?

Мужчина выругался про себя и, смирившись, кивнул:

— Так точно...

От одного взгляда Сэма остальные энергично закивали в знак подчинения. Затем тени растворились, и их хватка ослабла.

— Веди.

Четверо повели Сэма к дому. Страх полностью подавил их волю к сопротивлению, и теперь он шел за ними — как двухметровое живое черное облако.

Лифты, конечно, давно не работали, поэтому начался долгий подъем по узким лестничным пролетам в почти полной темноте. Сэм двигался бесшумно, за исключением хриплого дыхания, и каждый из проводников боялся даже взглянуть в его сторону. Но даже если бы осмелились, в кромешной тьме не разглядели бы ничего. Он сливался с темнотой, которая вокруг него сгущалась настолько, что казалось, в ней можно утонуть. Стены, ступени и перила покрывал иней.

Когда подъем стал почти невыносим, они чудом разглядели в темноте люк на крышу. Он сразу поддался, и пока все по очереди спотыкались и карабкались, Сэм уже стоял наверху.

На уровне двенадцатого этажа небо казалось ближе. Грозовые тучи клубились, пурпурные молнии время от времени озаряли мрачный пейзаж мертвого города.

Сэм навис над командиром, словно тень.

— Показывай, — хрипло произнёс он.

Блондин огляделся, прищурился, повернулся на месте и уверенно указал на восток:

— Вот там. Её логово скрыто чарами. Мы знаем только вход. Советую заходить справа — там есть старый парк, оттуда выходишь на дорогу...

Сэм ничего не сказал. Он слегка согнул ноги, и его плащ стал растворяться, перетекая к спине черным туманом. Вновь образовались демонические крылья, огромные и клубящиеся. В ту же секунду небо расчертила фиолетовая молния, и силуэт Сэма, будто вырезанный из мрака, оттолкнулся от крыши, взмыл в воздух и скрылся в черноте, оставляя за собой тяжелый след душной тьмы.

Глава 4

Галилей настороженно оглянулся. Нет, он по-прежнему в Шоре — тут не могло быть никого, кроме него, но всё же чьи-то руки держали его за плечи. Он медленно обернулся и увидел девушку удивительной внешности: она возбуждала интерес и пугала одновременно.

Она полностью обнажена, со стройным, красивым телом, но её кожа была такой же белоснежной, как и пустота вокруг. Интимные места представляли собой неестественно ровную поверхность, как у манекена. Она напоминала незаконченный рисунок на бумаге — в чёрно-белой гамме, с чёткими, контрастными контурами тела и черт лица.

Худая, с утончённой формой головы, она совмещала в себе пышные чёрные губы, тонкий аккуратный нос, обворожительные, но жуткие глаза с густыми ресницами. Их форма навевала мысли об азиатской внешности. Белки и зрачки были полностью чёрными, и лишь радужка сияла... пустотой. Но взгляд не был пустым — напротив, он был глубоким, вдумчивым, пожирающим Галилея с ног до головы.

Длинные волосы, похожие на матовую, гладкую ткань, свисали ниже лопаток.

Девушка сидела в полуприседе за его спиной, когда Галилей отшатнулся от её неожиданной внешности. Они оба встали, и он ещё раз проверил, что находится в Шоре и это всё действительно происходит.

— Ты... Кто ты такая?

Спокойный взгляд девушки нравился Галилею: её веки были полуприкрыты, а уголки губ слегка растянуты в довольной, почти ленивой улыбке.

— Это не имеет значения, — ответила она ровным тоном. Её голос звучал тихо, но чётко, как сталь, и загадочно, как ветер.

— Почему?

— А какой смысл в именах... в Шоре? — вкрадчиво произнесла она и ухмыльнулась. — Да и потом, мне просто стало любопытно, кто это добровольно проводит столько времени здесь, у меня. Вот я и пришла посмотреть.

Галилей приковал к ней взгляд, всё ещё сомневаясь в её реальности. Он пытался понять, как себя вести, но девушка посмотрела на него ещё пристальнее.

— Думаешь, реальна ли я? — сказала она и улыбнулась. — Может, хочешь потрогать меня?

Галилей растерянно помотал головой. От её настойчивости ему стало неловко. В животе зашевелился холодный ком тревоги, смешанный с необъяснимым трепетом. Её чёрно-белый облик пугал, словно она была куклой, но одновременно она казалась чудовищно красивой, пробуждая в нём неподдельный интерес.

Он не мог отвести от неё глаз, разглядывая с головы до ног. Видимо, ей это нравилось.

— Так что с тобой случилось, цыплёночек?

Галилей не нашёл слов, метаясь между отчаянием и недоверием. Он даже не представлял, кто она такая и что делает в Шоре. Она живёт здесь? Или, может быть, тоже какой-то необычный Скакун?

— Что ты такое... то есть, прости... Что ты здесь делаешь? Где ты?

— Не извиняйся, твоя растерянность — нормальная реакция. Хотя то, что ты до сих пор не сбежал от меня, — уже необычно, — девушка ходила вокруг него, как хищница. — Это сложно объяснить и ещё сложнее понять.

— Уж постараюсь.

— Хммм... Я часть этого, — сказала она и развела руками, указывая на пространство вокруг них. — Часть бесконечной пустоты. Так что, возможно, меня вовсе не существует... Как бы ты сам хотел думать?

Вопрос застал Галилея врасплох, но показался интересным. Он задумался ненадолго и честно ответил:

— Ты слишком красива для той, кого не существует, — сказал Галилей, и девушка довольно рассмеялась. — Но и слишком равнодушна, чтобы её волновали чужие проблемы.

— Ммм... а ты знаешь, как сделать девушке приятно, верно? — Она подошла ближе. — Я бы хотела углубиться в твои знания.

Галилей хотел отойти, но она схватила его за руку, от её касания по телу пошли мурашки. Кожа у неё казалась самой обычной, человеческой, но каждое движение будоражило.

— Что ты имеешь в виду?..

Она ухватилась за ворот его пальто и притянула к себе. Галилей был в полном шоке, но не смог сопротивляться. Поцелуй вышел неловким, но стал, без сомнения, самым ярким в его жизни. Она отпустила его и сладко облизнула губы — всё с тем же спокойным, глубоким взглядом. Язык у неё тоже был чёрным.

Галилею стало душно. Он не понимал, что произошло, был возмущён её наглостью и ещё больше тем, как ему понравилось. Её акулий взгляд, её прикосновения и странная волна собственных чувств пугали. Но ещё сильнее пугало то, что он не хотел отводить взгляд.

Собравшись, он наконец подумал о доме и скакнул. Её образ растворился в пустоте, а перед глазами возникли знакомые стены его комнаты.

Под впечатлением Галилей рухнул на кровать и мгновенно заснул от усталости.

***

Его разбудил звук полицейских сирен на улице и урчание в животе. Прошедшие сутки казались температурным сном, но Галилей всегда доверял своим глазам, поэтому был уверен в реальности происходящего, как бы абсурдно она ни выглядела. Голова была тяжёлая, требовалось время, чтобы собраться и прийти в себя.

С балкона девятого этажа открывался тревожный вид на город, тонущий в хаосе. При свете дня были видны пожары и клубы дыма над горизонтом. Нескончаемые крики, мигалки и сирены давили на голову, и Галилей решил закурить. Но это была ошибка — с голоду в животе неприятно потянуло, а к горлу подступила табачная тошнота.

Огорчённый, Галилей решил принять душ, немного освежиться и собрался в небольшую кофейню рядом с домом — позавтракать и выпить кофе. Он собирался скакнуть поближе, но застыл перед дверью в растерянности. Образ девушки в пустоте всплыл у него в памяти, и живот скрутило от волнения, не свойственного ему. Много вопросов мучило его голову. Кто она такая? Что за помощь она ему предлагала? Как давно она находится в пустоте? Хотелось знать о ней всё — её вид интриговал, увлекал и не отпускал, но и пугал. Эти полностью чёрные, спокойные глаза с белой радужкой...

Не совладав с сомнениями, он всё-таки просто открыл дверь и пошёл пешком, тем более идти туда было не более десяти минут.

Кофейня называлась «Ель» и представляла собой небольшое помещение с пятью столами и двумя мягкими диванами вдоль стен. Интерьер в бело-чёрных тонах местами напоминал стерильное помещение больницы. За кассой стоял высокий кудрявый парень и улыбался Галилею улыбкой «хорошего сотрудника». Галилей видел его почти каждый день, но не знал имени — только то, что он тоже был Скакуном. Существенным минусом этого заведения было то, что мест всегда не хватало и всё было занято почти круглосуточно. Однако в этот раз кофейня пустовала.

— Привет.

Галилей кивнул в знак приветствия и положил наличку на кассу. Он всегда брал чёрный кофе среднего объёма.

— Где все? — спросил Галилей.

— А ты новости видел? — Парень пожал плечами. — Какие-то странные взрывы на окраинах, и никаких подробностей… что, кто, зачем… Мы тоже, думаю, закроемся на пару дней, пока всё не уляжется. Говорят, беспорядки идут к центру города. Страшное дело...

— Да уж.

Внезапно Галилею пришла мысль. Глупая, но других у него не было.

— Слушай, такой вопрос... — начал он, не зная, как сформулировать. — Ты когда-нибудь... встречал кого-нибудь в Шоре?

— Что?

— Ну... когда скачешь — ты же оказываешься в пустоте, верно?

— Ну да.

— Так вот, ты там никого никогда не встречал? Да, знаю, мы там всегда одни, но всё же...

— Эмм... нет, никогда. Хотя много баек ходило о пустоте, мол, чего там только нет. Но я никого не видел. А что?

— Да… ничего. Слухи услышал, заинтересовался. Не бери в голову.

На большее Галилей и не рассчитывал — сразу почувствовал себя дураком. Он взял кофе и пошёл за стол.

Девушка из пустоты заняла все его мысли. Он не знал, но интуиция подсказывала: она может помочь. Но для этого нужно было поговорить с ней ещё раз. Или, может, он просто хотел её увидеть, всмотреться в её глаза.

Размышления о дальнейших действиях ни к чему его не привели — он вновь оказался в тупике при поисках Фауста.

Галилей просидел в «Клёне» часа три, прежде чем пришёл к выводу: все его пути ведут к ней. Уже уверенно он убрал за собой и открыл дверь туалета — через неё попал в Шор. Бесконечная белизна вновь окружила его.

Он огляделся и был, как всегда, один. Закралась мысль, что тот эпизод был сном. Что девушки в пустоте не существует, а Шор всегда будет просто пустотой, где никто, кроме скачущего, не появляется.

Но он не хотел в это верить.

Неужели обычный сон вызвал у него столько сильных чувств и надежд? Неужели не реальный человек?

Он ждал. Час. Потом два.

Но она не появлялась.

Он ждал, пока резко перед лицом не появилась она. Спокойно, но с любопытством чёрно-белая девушка смотрела на него сверху вниз. Галилей резко встал.

— Неужто меня здесь дожидаешься?

— Да, тебя... Я не знаю твоего имени, так бы давно позвал.

Она слегка улыбнулась и с придыханием заговорила:

— Хм, вот я здесь. Тебе удалось уже дважды привлечь моё внимание, цыплёночек.

— Почему ты меня так называешь?

— Твой плащ жёлтый и мягкий, как цыплёнок. Разве не очевидно?

Галилей кивнул — она была права. Очевидное сравнение.

— Меня зовут Галилей. А как тебя?

— Галилей... — медленно просмаковала девушка. — Тебе очень идёт это имя. Зачем же ты пришёл ко мне, Галилей?

— Ты... спрашивала, чем можешь мне помочь. Мне действительно нужна помощь и, боюсь, я не знаю, к кому мне ещё обращаться...

— Хмм, я тебе помогу, если это будет мне по силам. Расскажи, в чём твоя беда.

Галилея настораживало её ярое желание помочь. Он был уверен, что просто так ничего не бывает, но на этот раз ему не хотелось об этом думать. Нужно выслушать её, а там — будь что будет.

— Это... довольно личная история, и я... сам не уверен во всех деталях.

— Ну же, цыплёночек, не стесняйся. Представь, что мы — старые друзья или любовники, — сказала она, пока обходила его сзади и пальцами прочёсывала ему волосы от затылка до макушки. У Галилея пошли мурашки. — Никаких секретов.

— Тогда с тебя имя. Никаких секретов, “подруга”.

Она хитро и довольно заулыбалась.

— ВерОника. Хм-м... а теперь твоя очередь.

Тогда он собрал все мысли в кучу и сделал шаг в неизвестность, рассказав ей о том немногом, что сам знал: о Фаусте, ушедшем с каким-то богом по имени Кос, о беспорядках в городе и о своём бессилии.

За время его непродолжительного рассказа Вероника неподвижно слушала его. Её глаза медленно сканировали Галилея с ног до головы, будто раздевая, а он безуспешно старался не обращать на это внимания.

— ...Теперь я совсем не знаю, что делать, — закончил Галилей. — Фауст в опасности, а я даже не понимаю, в какой именно!

— Да, ты прав. Фауст в опасности, — сказала она и выдержала достаточно долгую паузу, чтобы Галилей попросил её продолжать. — «То, что уничтожило твой мир», зовётся Проклятой Тройкой.

— Что ещё за Тройка?

— Всего лишь зло, стирающее миры, — сказала Вероника и игриво махнула рукой. — Но не Проклятая Тройка — твоя главная проблема. Хотя Они, безусловно, могущественны, но даже на Них у Огненноликой есть свои планы. А вот своим детям она многое спускает с рук.

— Постой, постой... — Галилей остановил её жестом руки. — Я ничего не понимаю. Кто такая Огненноликая? И что за дети?

— Кос, о котором говорил твой брат в записке, — один из семейства богов, порождённых космической сущностью, которую они называют Огненноликой Королевой.

— И откуда ты знаешь?

— О-ох, я много чего знаю, цыплёночек. Я в Шоре ровно столько же, сколько существует сама Тройка.

— Ты всё это время... была здесь? Должно быть, тебе было...

— Одиноко?

— Да. Сколько тебе лет?

— Милый, разве можно девушке задавать такой вопрос?

— Прости... — Галилей замолчал и покраснел. Веронику это развеселило.

Но потом она серьёзно взглянула на Галилея, и её холодный взгляд бил в самое сердце.

— Порою я сама не уверена, что существую. Однако со временем я научилась выживать тут и ногтями цепляться за остатки реальности. Находить Скакунов и богов прямо во время скачка. И за века я очень многое узнала, очень многому научилась и научила других. Немало я знаю и о сущности богов, с которыми ушёл твой брат.

— Я тебя слушаю, — сказал Галилей с нетерпением и сложил руки на груди.

— Именно Кос и его братья и сёстры — твоя настоящая проблема. Ведь их Огненноликая практически не контролирует. И как думаешь, что будет с твоим братом, когда он исполнит свою роль?

— Какую роль? Что им нужно от Фауста?

Вероника улыбнулась и протянула ему свою руку.

— Позволь, покажу кое-что. Не бойся, цыплёночек, я не кусаюсь.

Галилей старался не выдавать волнения. Он взял её за руку — и глазам открылось истинное видение Шора. Повсюду парили красные призрачные нити, переплетаясь в бесконечности. Как звёзды, парили кристаллы разных размеров, словно светила красного, зелёного и пурпурного цветов. Галилей раскрыл рот и чуть не упал, но Вероника придержала его, приобняв.

— Что... это такое?

— Это — Пустота. Настоящая. А эти нити — следы присутствия вас, Скакунов. И богов. У тебя и самого такая есть.

Галилей испугался, увидев, как из груди действительно торчит такая же нить и теряется в огромном клубке подобных.

— У твоего брата нить золотая, а не красная, — пояснила Вероника. — Я не знаю, как рождаются такие Скакуны, но боги верят словам Огненноликой о том, что Скакун с золотой нитью поможет им положить конец Проклятой Тройке.

— Типа пророчество?

— Скорее, родительское наставление.

— Невероятно... Никогда не думал, что Шор так красив, пока не...

Галилей всё ещё созерцал бесконечность, но осёкся посреди фразы, потому что чуть не сказал: «…пока не увидел тебя». Он отогнал эти мысли, но Вероника словно прочитала их по лицу.

— Значит, Фауст в опасности?

Вероника положила руки ему на грудь и грустно вздохнула, даже немного театрально.

— Да. Богам нет никакого дела до людей. Твой брат — просто инструмент в их руках и в руках Огненноликой. И я могу тебе это доказать, — сказала Вероника и приблизилась почти нос к носу. — Хм-м, я когда-то тоже была обычным человеком. И так же, как и к Фаусту, они пришли ко мне. И у их Матери уже тогда был план на всё вокруг, — говорила Вероника, снова расхаживая туда-сюда. — Мне и моему отцу нужна была помощь, а Огненноликая предложила её, но за определённую цену, за которую я до сих пор расплачиваюсь. Посмотри на меня, Галилей. Я безобразна.

История её вызвала у Галилея много вопросов. Хотелось подробностей, которые Вероника не пожелала рассказывать, чем не очень заслуживала доверия. Однако Галилею хотелось ей посочувствовать. Он это плохо умел, но поймал себя на мысли, что, если бы он умел сопереживать, он очень хотел бы сопереживать именно ей. Вероника говорила искренне. Как и людям, Галилей неохотно спешил доверять богам, совершенно ничего о них не зная. И помня ветреный характер Фауста, понимал: его вполне могли обмануть, особенно надавив на любовь к уничтоженному родному миру. Тем более Галилей пока что даже с трудом верил в существование этих богов. Мало ли что и кто наобещал его брату за помощь.

— Я не считаю тебя безобразной.

Вероника отвела взгляд и сдержанно улыбнулась. Затем продолжила:

— Так или иначе, Проклятая Тройка падёт, если так захотела Огненноликая. Но мы должны не дать её отпрыскам погубить и твоего брата тоже!

Галилей снова засомневался — сам не знал, почему, хотя её слова звучали логично. В истории было много пробелов и недосказанностей.

— Это пока что просто слова, не более.

— Я с тобой честна. Я ненавижу богов. Скажешь, что я вру?

— Я знаю тебя… полчаса? Промолчу. И так понимаю, ты просто хочешь им отомстить? Да? Зачем тебе я?

— Месть — очень простое и низкое действо. Отомстить я хотела пару сотен лет назад! А сейчас я хочу остановить произвол, восстановить справедливость. И мне нужна помощь, но не кого попало, а человека, который разделяет и понимает мою боль. Цыплёночек, я тоже потеряла всё: мир, родных, даже почти себя саму. — Вероника снова подошла ближе, обвила руками его шею и прошептала: — Внутри тебя... дыра, столько боли, такая рана, и она гноится, становясь всё болезненнее. Ты не можешь принять никакой новый мир и новых людей, потому что слишком сильно любил старых...

Галилей невольно кивал — она читала его, как открытую книгу. Несмотря ни на что, он хотел ей верить. И верил.

— Вместе мы сможем излечить наши раны. Помочь твоему брату. Знаю, тебе кажется, что тебе наплевать, но... может, тебе нужен был стимул? — говорила Вероника и потянулась к его губам. Но когда Галилей непроизвольно потянулся в ответ, она отпрянула: — Ох, цыплёночек, ты так много не знаешь... Хм-хм... Но не всё сразу. Сначала позволь мне заслужить твоё доверие. Медленно... а потом быстрее и быстрее...

— Как? — прервал её Галилей, засмущавшись от её тона.

— Есть три пути, три истории и три детали, которые обеспечат тебе силу для спасения брата, а мне — свободу! — сказала она. — Внимательно слушай, что я буду говорить. Тебе это не повредит, в конце концов. Я не могу держать тебя здесь насильно, но ты должен понять — нам с тобой по пути, цыплёночек.

Она говорила правильные вещи. Да и просто была ему очень симпатична, понимала его боль, как никто другой. Возможно, даже больше, чем родной брат. Галилей ни за что бы не упустил возможности быть рядом с таким человеком, как она. Несмотря на оправданные опасения насчёт неё.

— С чего начнём? — спросил Галилей.

— Начнём, — ответила Вероника, и чёрные губы растянулись в улыбке, — со слёз.

Глава 5

Представим, что наступил конец света. Немногие выжившие объединились в группы, делят между собой жалкие остатки припасов и кров. Это продолжается годы, пока однажды могучая богиня не спускается к ним в мир и не селится неподалёку. Потом приходят десятки, сотни, тысячи людей со странными кулонами, которые могут перемещаться в разные миры и приносить из них еду, одежду, припасы — и вообще всё, что может быть полезно для выживания. Но эта богиня огородила своё логово от обычных людей и создала подобие рая внутри него — предназначенного только для этих Скакунов. Многих это доводило до отчаяния и почти безумия, но со временем их злость превратилась в ненависть.

Целью их существования стало желание отомстить всем Скакунам — без разбора и жалости — за страдания. И Ибраитос должна поплатиться за своё высокомерие. Однако людям тяжело даже понять, что она такое, не то что воздать по заслугам. А можно ли судить бога по людским законам?

Один из лагерей выживших находился в огромном заброшенном торговом центре. Нескольких генераторов не хватало, чтобы обеспечить холодным светом все пять этажей, поэтому использовались только первые два, остальные служили складами или спальными местами. Большинство помещений со ставнями, где раньше были магазины, теперь стали жилыми комнатами или тюрьмами. В одной из таких «клеток» на втором этаже сидели пятеро Скакунов с мешками на головах, один был совсем малыш. Их кулоны мерцали в полумраке.

Их сторожили несколько человек в обносках, остальные собрались в холле на первом этаже — всего около десяти — и обсуждали ситуацию. Ещё час назад был солнечный день, а сейчас стояла пасмурная ночь с фиолетовыми молниями...

Гром за стеклянным потолком прервал разговор, и фиолетовая вспышка осветила пустующие этажи. Стекло разлетелось — и чёрный торнадо с грохотом приземлился в центре первого этажа. Силуэт крыльев скрылся во тьме, и показалась двухметровая фигура Сэма. Люди, вооружённые в основном холодным оружием и охотничьими арбалетами, испуганно дёрнулись, но быстро окружили Сэма. Один из них подал сигнал сторожам наверху.

— Стой на месте! — крикнул старший дрожащим голосом. — Снимай маску и стой на месте!

Сэм не отличался терпением, привыкший выполнять приказы любыми методами и в короткие сроки. Люди утомляли — они всегда вели себя предсказуемо. Это раздражало.

Сэм подумал, что наивные люди его обманули и попытались загнать в ловушку. Как глупо. Ему это надоело. Его собственная тень на полу начала расти, расползаться по стенам, множиться — на десятки голов и рук. Худощавые тени подползали к лампам и лёгкими щелчками разбивали их. Холодный свет становился всё тусклее.

— Что... что происходит? Остановись! Огонь!

Стрелы, как и пули, беззвучно пропали в чёрном одеянии Сэма, и люди начали паниковать. Гнетущий мрак окутывал умы каждого. Какой-то человек с испуганным лицом вытащил к балкону одного связанного Скакуна и приставил нож к его горлу.

— Ты ведь здесь из-за них?! — крикнул он. — Остановись, или я его убью! Давай договоримся!

Сэм потянулся к своей маске, и люди приняли это за добрый знак — якобы он согласился. Но Сэму на самом деле было плевать. Когда он снимет маску — они все умрут. Прозвучал металлический щелчок, пластины маски ослабились, глаза Сэма стали растекаться тёмным пурпуром, как и сама тьма. Чёрные потоки тумана просачивались сквозь приоткрытые щели маски, кожа его почернела, и мрак сочился из неё, как кровь из открытой раны, заполняя пространство.

По залу пронеслись леденящие душу вопли и стоны — людей, зверей, чудовищ — перед тем как наступила она.

Тьма.

Абсолютная.

В этой тьме человек терял себя. Не было мыслей, желаний — оставались только холод, страх и болезненное одиночество, которое невозможно описать. Любой подумал бы, что ослеп, если бы всё время не видел два пурпурных глаза в кромешной, первобытной тьме — глаза, смотрящие прямо в душу.

Пара секунд показалась вечностью — и тьма ушла. Второй щелчок — и маска вновь плотно закрепилась на лице Сэма. Все вокруг обледенели, с застывшим на лицах выражением ужаса. Эти люди больше не отбрасывали тени. Они обрели новую жизнь под крылом Сэма.