Девяностые. Охота на Колючего маньяка

Меня отругали и даже поставили в угол. Держался я стойко, демонстрируя устойчивость к внешнему давлению, и друзей своих не сдавал, а Куликов и Малышев бурно радовались и показывали мне языки, злорадно наблюдая за применением несправедливых дисциплинарных мер.

В тот день я получил важный урок...

Во-первых, Куликов и Малышев оказались вовсе не друзьями, а завистниками, ждущими, когда я оступлюсь. А значит, я способен заблуждаться в людях.

Во-вторых, я был излишне самоуверен, взяв на себя повышенные обязательства и не справившись с ними. Следовательно, я переоценил свои способности и выявил несоответствие между моими субъективными оценками и объективной реальностью.

И в-третьих, я понял, что даже у справедливости, честности и благородства есть свои границы. И стало ясно, что попытки присвоить высокие моральные качества лицам, неспособным осознать мою радушие, являются контрпродуктивными.

Я вспомнил тот день, вероятно, для того, чтобы сегодня не совершить ошибку. Уже достаточно вчерашней кровавой ночи, о которой стало известно бандитам... Это невероятно, но меня выследила девчонка!

Вероятно, сестра Каравая наблюдала, как я волочил тело маньяка, а затем вышел из подвала в одиночестве... Но ведь я чувствовал её. Знал, что она рядом. Но снова заигрался, дав неверную оценку происходящему. Только вчера не было трёх полных стаканов молока, а был настоящий и вооружённый психопат.

И главный вопрос этого утра: что бы я сделал с сестрой Каравая, если б вчера обнаружил слежку? Тоже затащил в подвал и зарезал, уложив рядом с маньяком?

— Этого урода звали Андрей Малышев. Он местный, 1967 года рождения. Малышев разведённый, бездетный. С братвой не сотрудничал. С мусорами тоже. Жил этот чёртила незаметно, пока не вышел на охоту, — дал исчерпывающую информацию Серый. — Его искали и менты, и братва, и конторские, а нашёл ты. Скажи, как так вышло, что никто не смог его вычислить, а у тебя получилось? Как ты нашёл его, Робин? — вопрошал Виноградский-младший, явно находясь под впечатлением последней ночи.

Вот вам ещё один знак. Фамилия маньяка — Малышев! Как у того из детсада!

Теперь важно не умничать...

В голове роем витали мысли. Я отгонял один вопрос, как тут же появлялся другой.

И что-то нехорошее случилось с моими мозгами...

Я не находил ответа, как мог перепутать Каравая с маньяком? В подвале даже был свет. Пусть слабый, будто призрачный, но я убивал не во мраке.

Или всё-таки бармен Шурик что-то подсыпал в пиво?

— Робин, ты знал Малышева? — задал вопрос Виноградский-старший.

Знал ли я Малышева? Да я ещё и Куликова знал! А знать Куликова — это почти как участвовать в Куликовской битве!

Вот не зря мне вспомнился детский сад!

В голове был полный бардак. Я сдерживал бурлящие эмоции, стараясь не выдать себя. Думаю, что я выглядел как конченный псих.

Пришлось тупо смотреть в стол, выбрав для изучения бычок в пепельнице. В данную минуту необходимо соблюсти баланс вранья, правды и мистической мишуры. Пускай они принимают меня за психа.

— Вероятно, твоя сестра пряталась за углом дома, — сказал я Караваю и перевёл взгляд на Доктора: — Я не знал Малышева, и не знал, что Ирина наблюдает за мной. Но вышло как вышло. Приговор приведён в исполнение. Сам приговорил — сам исполнил.

Я усмехнулся. Вышло жутковато, по-идиотски, но вполне достоверно... Но, чёрт возьми! Как всё-таки приятно осознавать, что это именно я прикончил сексуального пидора! Вся Москва его ищет, а историю творит Фёдор Спицын!

— Лишь бахвальство и гордыня... — сказал я негромко, отругав себя за последние мысли. — Поймите меня правильно, я никогда не выдаю своих методов поиска. Для меня важен результат, а не рассказ о победах... И благодарственное спасибо душу тоже не греет...

Говоря о "благодарственном спасибо", я намекал на вознаграждение. Я путал следы, потому что деньги не главное.

А Виноградский-старший хмыкнул; также я услышал, как тяжело вздохнул Гусь.

Всё же они во мне сомневались или, скорее, пугались странного поведения... Но Робин делал результат. И в подвале я ликвидировал маньяка, возможно, который убивал не только женщин.

— Парней мучил другой психопат, — сразу отмёл я дальнейшие вопросы, касающиеся мёртвых пацанов, завёрнутых в целлофан.

Виноградские удовлетворённо кивнули. Им не хотелось верить, что сексуальный маньяк, насиловавший женщин, убивал их парней одного за другим.

— Не ссы, Робин, мы не сдадим тебя мусорам, — обрадовал меня Доктор. — Но тело маньяка всё же пришлось выдать органам. Пусть ковыряются в этом дерьме... И дело, наконец-то, закроют. А некоторые даже получат звёздочки на погоны.

Я поднял глаза...

Меня интересовал этот некто, который за ликвидированного маньяка получит звёздочки и повышение. И я понял, что именно сейчас Виноградские задумали показать меня своему менту. А это уже отвратительно, поскольку я хотел оставаться в тени. Моя тяга искать опасных уродов — это одно, а вот быть на карандаше у оперов — это уже перебор. Ментам я верил меньше, чем последнему спидоносному наркоману... Впрочем, не я один.

У Доктора вдруг запиликал телефон. У него тоже была "Моторола".

— Да, — принял вызов Виноградский-старший.

Он слушал, а в конце сказал:

— Понял тебя. Заходи.

Потом Доктор отключил телефон, посмотрел на Гуся.

— Встреть Ларина на служебном. Но за стол не веди.

Гусь кивнул и быстрой походкой отравился уже известным путём: через кухню на выход из ресторана.

— Робин, ты смотрел "Улицу разбитых фонарей"? — поинтересовался Серый.

— Видел четыре части, — кивнул я.

Виноградские почему-то заулыбались.

— Капитана Ларина помнишь? — снова спросил Серый.

Это фильм был свеженький. Не сказать, чтобы кино было шедевральное, но народу нравилось. Люди смотрели сериал на кассетах. Мне, кстати, Юрец Лаптев притащил две кассеты с уже потрёпанным изображением. Но фильм зашёл. И капитана Ларина я запомнил.

— Честный мент — большая редкость, — сказал я утвердительно.

— А наш капитан Ларин, сука, другой мент! — заржал Серый. — Наш Ларин — нечестный!

Старший Виноградский тоже рассмеялся — и пацаны за моей спиной также затряслись от смеха. Даже впечатлённый спасением младшей сестры Каравай гоготал во всю глотку... Ментов в этом зале никто не любил. В этом мы были похожи.

Теперь в нашей стране честный капитан милиции из кино является источником шуток и юмора, потому что в природе не существует честных милиционеров: ни капитанов, ни рядовых, ни генералов. Они все вымерли, как мамонты. А те менты, что остались, грабят свой народ, прикрываясь корочками и погонами. И не дай бог попасть в их жернова!

— Сейчас я с этим мудаком перетру и вернусь, — перестал смеяться Доктор и отправился встречать подмосковного капитана Ларина.

Сначала в зал зашёл Гусь, за ним мужчина в чёрном пальто и густыми усами. Это был типичный мент. Глаза у него были быстрые. Взгляд колкий, проницательный. За секунду он срисовал каждого, кто находился в этом зале.

Доктор приблизился к усатому в пальто. Капитан Ларин активно шевелил усами, докладывая последние новости.

Они говорили не дольше минуты, после чего ударили по рукам, и Гусь повёл усатого снова на кухню.

Перед уходом капитан покосился в нашу сторону. Он искал глазами именно меня. И нашёл он именно меня.

Мы пересеклись взглядами лишь на мгновение. Ларин запомнил моё лицо. Я запомнил Ларина.

Распрощавшись с капитаном, Доктор вернулся за стол. Я чувствовал его интерес, будто Робин открылся ему с новой стороны.

А мне было по хер. Пусть смотрит. Поскольку я действительно особенный человек. И я уже успокоился. А когда я спокоен, то непобедим.

— Пришли данные от судмедэксперта... Короче, мусор сказал, что ты сломал Малышеву шейный позвонок ещё в подъезде. Ты сломал ему шею одним ударом. Ты почти убил его кулаком, — изумлённо говорил Виноградский-старший. — Робин, ты, часом, не боксёр? Или ты какой-то неведомый каратист?

— Это рука справедливости, — снова пожал я плечами, заполучив для себя ответ, почему маньяк не сопротивлялся.

Он не сопротивлялся, потому что я сломал этому гандону шею, твою мать! Потому он и лежал смирно с перекошенной рожей, напоминая бандита Каравая, который никогда не отличался красотой и манерами... А ещё темнота эта... И плафоны загаженные...

Короче, понятно, что в подвале случилось...

— А морду зачем ему расписал? — задал второй вопрос Доктор. — На кой ты ему щёку порезал и крест на лбу вырезал?

Каравай и Серый удивлённо смотрели то на Виноградского-старшего, то на меня. Я был уверен, что пацаны за моей спиной тоже были озадачены.

— Я провожал его в мир духов. Хотел в рот монету положить, но не нашёл мелочи. Пришлось пометить крестом, — ответил я, вовсе не желая оправдываться.

Эх, знали бы вы, граждане бандиты, как мне хотелось порезать маньяка на ремни. Я б этому пидору пузо вспорол и кишками собственными накормил — будь у меня чуть больше времени. Так что скромный крестик на лбу и порезанная щека, словно он брился в торопях — это цветочки, братва!

— А штаны зачем с него снял? — продолжал удивляться Доктор. — На хуя тебе его штаны, Робин?

Я почувствовал, как по залу пробежала волна ужаса и непонимания...

Откровенно говоря, пацаны меня разочаровывали. Какие-то они примитивные — а ещё они слабые, несмотря на то, что их боится весь город... Они пялились на меня как на невменяемого психопата. Полагаю, что в этот момент оба Виноградских решили, что я и есть тот самый маньяк, который убивает и «борисовских» и «южных». А что — всё сходится. Очередную жертву я затащил в подвал, там вдоволь поиздевался, а в конце штаны спустил — видимо, и с него, и с себя.

Мне стало противно сидеть с ограниченными людьми за одним столом. И я тихо сказал:

— Доктор, а ты Ларину позвони. Пусть он в жопу Малышеву заглянет. А лучше передай ему, что штаны можно найти на помойке в баке, по адресу улица Дружбы, дом 10. Если хорошенько покопаться в говне и объедках, то можно найти не только штаны, но и новую жирную звёздочку на погоны.

Я должен был ответить...

Конечно, я дерзил. Или даже, можно сказать, хамил. Но ведь было за что! Удары ниже пояса пропускать нельзя.

И кстати, я подумал, что наш разговор зашёл в тупик. Виноградские могли запросто отказаться от моих услуг, посчитав меня человеком со странностями. А могли потребовать бабло назад и ещё на счётчик поставить.

Но у Доктора снова зазвонил телефон.

— Да, — сказал он.

Кто-то говорил что-то важное в трубку, потому что лицо Доктора побагровело.

Он даже поднялся со стула и отошёл в сторону.

На мгновение обо мне все забыли и смотрели только на Виноградского-старшего.

Закончив разговор, Доктор присел на место.

— Это Ларин, — сказал он брату.

Серый закурил. А курил он редко.

Все ждали Доктора, а я уже догадался, что сегодня ночью или под утро нашли ещё одного жмура, которого прикончил настоящий маньяк, не снимающий штанов, зато убивающий с изюминкой.

— Короче, нашли одного "борисовского", — медленно говорил Доктор. — Ему, короче, кол в грудину забили.

«Оп-па! А это уже любопытно!» — подумал я.

Выходит, что наш маньяк на Светлой стороне. Я даже ощутил некое родство с ним и липкое чувство зависти. Потому что маньяк оказался смелее меня и куда решительней.

Вчера ночью я искал причину и повод, причём весомый повод, чтобы разделаться с одним из братков. А маньяк был всегда заряжен. И кстати, он невероятно изобретателен! Забить в сердце кол — прекрасный ход в его игре. А он точно играл. И следовательно, наш маньяк был молод. Полагаю, что он мой ровесник. Я мог быть с ним знаком или знать в детстве. Возможно, это даже Куликов или Малышев из детсада...

— А чего здесь смешного? — раздражённо задал вопрос Доктор.

Все уставились на меня. Потому что завидуя маньяку, я буквально вспыхнул от радости.

Теперь все точно решат, что Робин — больной психопат.

— Ничего смешного в смерти человека нет, — серьёзно отреагировал я. — А моя улыбка — это лишь защитная реакция. Моё воображение зеркалит портрет подозреваемого. И если я улыбался, значит, и наш маньяк тоже всё делает с улыбкой... Я уверен, что он молод, спортивен и обладает богатой фантазией. Возможно, наш маньяк музыкант или художник. Или, например, фигурист-одиночник. Кому-нибудь из вас известен бывший фигурист с активной жизненной позицией?

Братва призадумалась, вспоминая парня с белыми коньками через плечо. А Доктор откинулся на спинку стула и тоже закурил.

— Да, братан... ты, конечно, ещё тот кадр, — сказал он задумчиво. — И сдаётся мне, я тоже начинаю верить в тебя. Такие чудаки, как ты, обладают особенным видением. Я человек вольный, но ты, Робин...

Я снова пожал плечами. Если бы вы ещё не мешали работать, то я мог принести больше пользы. Потому что я сам люблю загадки. А найти бандитского маньяка — это дело нешуточное.

— У меня просьба, Доктор, — сказал я.

— Всё, что в моих силах, — кивнул в ответ Виноградский-старший.

— Договорись о встрече с кем-нибудь из "борисовских". Лучше с самим Борисовым.

Доктор выпустил густое облако дыма и сказал:

— Будет тебе встреча, Робин. Потерпи чуток.

Глава 6

На кухне ресторана «Юг» продолжали кашеварили поварихи, в зале расставляли посуду официантки, а за столом остались только братья Виноградские...

Гусь, Каравай и другие пацаны отправились по своим делам. Из ресторана ушёл также и странный Робин, который произвёл на братьев противоречивое впечатление. Особенно он удивил Виноградского-старшего.

Доктор взмахнул рукой, подзывая официантку в короткой юбке, которая была маленькая, толстенькая и румяная, словно колобочек. Над её губой росли усики. Глаза официантки были маленькими, карими и злющими.

— Леночка, сделай нам два апельсиновых фреша, — вежливо попросил Доктор.

Официантка лет двадцати пяти, ничего не ответив, важно направилась к барной стойке.

— А у него с башкой всё нормально? — спросил старший брат.

— Ты о Робине? — уточнил Виноградский-младший.

— Ага... — откинулся на спинку Доктор, наблюдая, как пухленькая Леночка яростно давит в специальном аппарате апельсины.

— Согласен. Паренёк с причудами, — рассуждал Серый. — Он Малышева убил, словно таракана раздавил. Вот ты бы смог нож в лицо загнать?

Доктор негромко рассмеялся.

— В лицо бить страшно. Только в рожу могу.

Серый тоже рассмеялся. Робин их развеселил. Хотя в последние дни весёлого было мало.

— Кто Робина посоветовал? — спросил Доктор вкрадчиво.

Серый затушил сигарету и ответил:

— Кто же ещё? Наш любимый Дима Мэр. Пока ты на морях грелся, в нашем городе разыгрались криминальные страсти.

— Да ты что... криминальные? — усмехнулся Доктор.

Он только сегодня ночью вернулся из-за границы. Хотелось покоя и выспаться. А если точнее, то хотелось делать всё, что захочется, и чтобы ничего за это не было... Доктор услышал такой тост в самолёте, когда летел из Барселоны в Москву.

Неделю он провёл в Каталонии, которою посетил после отдыха на Кубе...

На Острове Свободы Доктор ни в чём себе не отказывал, всё больше проводя время в обнимку с мулатками и чернявыми дамами. Ему, безусловно, докладывали, что у Димы Мэра проблемы с дочерью, но в детали Виноградский не вдавался.

Первый раз позвонил брат, когда у Доктора сосала жопастая чернокожая кубинка. Второй звонок был, когда сосала тощая. И оба раза звонки обломили кайф. Потому что Виноградский-старший любил, чтобы у него сосали долго и без остановок.

— Значит, это Робин нашёл блудную дочку Мэра? — спросил Доктор.

— Ну да, — оживился Серый, видя, что официантка несёт свежевыжатый сок.

Леночка подошла с подносом, на котором находились полные стаканы. Один стакан она поставила перед Доктором, второй передала в руки Серому.

— Киселёва, проследи за скатертями. И чтобы без пятен, — дал указание Доктор.

Леночка к своей работе относилась очень серьёзной. К тому же она командовала всеми ресторанными официантами.

— У меня всегда все скатерти чистые и отглаженные, Олег Андреевич! — гордо ответила Леночка и строго посмотрела на своего начальника.

Доктор встретился с ней взглядом. Сейчас ему не хотелось ни орать, ни шутить, ни прикалываться над усами строптивой девицы.

— Ты это... Ты не выёбывайся, Киселёва, — сказал он. — Иди работай. И помни, что к клиентам нужно относится как к собственным детям.

Леночка царственно вскинула подбородок и отправилась искать жирные пятна на белых скатертях.

Серый дождался, когда она скроется с глаз, и продолжил:

— Дочь Мэра не могли неделю найти. Потом этого чокнутого подключили. И прикинь, Робин нашёл, будто знал заранее, где её держат!

Дима Мэр был активным членом «южной» бригады, что не мешало ему исполнять должность настоящего мэра города... Он заседал в большом белом здании. Над его рабочим столом висел портрет президента Ельцина. На уличной стене над окнами его кабинета крепился каменный серпасто-молоткастый герб уже несуществующей страны. А ещё выше на крыше развивался огромный триколор.

Мэру города было уже под полтинник. Выглядел он солидно. Но в глубине своей разбойничьей души Дима оставался прежним Диманом Горшковым, который разочаровался в коммунистических идеалах, зато полюбил бандитствовать, то есть присваивать чужое, осваивать бюджеты и нарезать кусками подмосковную землицу, чтобы потом её тоже освоить, поделить и переварить.

Так вот, сразу после Нового года у Димы Мэра пропала дочь. Ей было двадцать два года. Её звали Лариса Дмитриевна. Она нигде не училась, нигде не работала, любила шумные тусовки в Москве, а также тащилась от Турции, в которую часто летала.

И вот однажды Лариса Горшкова вместе со своей подругой Мариной пришла на дискотеку, где было полно "южных" бандитов. Все в зале знали, чья Лариса дочь, и потому никогда и никаких проблем не возникало. Но в тот вечер к ней прицепились два неместных парня. Они подошли к столику, за которым отдыхали подружки, и стали клеить дочь Мэра, словно обычную шлюху, мечтающую о бесплатном пиве и жирном бандитском члене.

Лариса Дмитриевна предупредила парней сразу, что она девушка известная, что за неё могут и ноги на хер поотрывать... Парням ответ не понравился. Они были приезжими — или, скорее, залётными. Оба родом из пригорода Йошкар-Олы. Оба как пару месяцев откинулись из мордовской зоны, где чалились два дня и два года.

После того как пацаны откинулись, они лихо отжали у марийского лоха битую "девятку" и отправились на ней в Московию в поисках удачи и лёгких денег. В город они приехали утром, а уже вечером покоряли умом и удалью русоволосых красавиц... Но дочь Димы Мэра была неприступна. К тому же неподобающе груба.

Парни услышали угрозу и отступили, но сдаваться не собирались. Они сидели в своей "девятке", когда Лариса и Марина вышли на улицу. Затем всё решили секунды и отсутствие на стоянке таксистов.

Никто не заметил, как двое парней схватили девушек, затолкали их в машину и скрылись в темноте.

На утро жена Димы Мэра забила тревогу, потому что дочь не вернулась домой, и её телефон не отвечал на вызовы.

Оказалось, что никто не заметил пропажи девушек. Никто из "южных" или "борисовских" не видел двух сухощавых парней среднего роста и никто не запомнил "девятку" без заднего бампера на стоянке. Получалось, что парни не оставили после себя ни единого следа. Они просто заехали в чужой город и ограбили его, сорвав спелые плоды, поскольку эти две девочки знали себе цену и встречались с мальчиками исключительно по любви или вообще не встречались.

Дима Мэр сразу пожаловался Серому. Предсказуемо Виноградский-младший приказал искать девчонку. Он подключил к поискам даже милицию.

Ларису Горшкову искали всем городом. Её фотографии висели на каждом углу, столбе и заборе. Два местных телевизионных канала каждые полчаса доводили до населения, где пропали, кто пропал и как выглядели исчезнувшие девушки.

Прошла почти неделя, но поиски не принесли результата, за исключением жуткой находки. Тело Ларисиной подруги, Марины, было найдено в лесу, со следами изнасилования, побоев и пыток.

Тогда Дима Мэр пошёл на отчаянный шаг, выступив вечером в новостной телевизионной программе. Он обратился к жителям района и города, предложив тридцать тысяч долларов тому, кто найдёт его дочь — живой или мёртвой.

На утро мэру города позвонил Море — это рядовой боец "южной" бригады, с которым Дима Мэр никогда не пересекался. Бывший боксёр предложил помощь своего друга. А Дима Мэр готов был схватиться за самую хилую соломинку, потому согласился встретиться с неким Робином.

Робин казался парнем, окутанным ореолом загадочности. От него исходила невероятная уверенность, спокойствие и вера в неизбежность божественной судьбы. Но Робин поставил одно обязательное условие: он хотел видеть тело погибшей Марины и остаться с ней наедине. Просьба была более чем странной, и несчастному отцу ничего не оставалось, как договориться с соответствующими людьми и отвести парня в морг.

Робин просидел у тела Марины более часа. Затем исчез. То ли он умел ходить сквозь стены, то ли растворился в воздухе. Никто не заметил, куда он пропал. Но ближе к обеду Робин позвонил Мэру и сообщил точное место, где находится его дочь.

Её удерживали в бывшем пионерском лагере в лесу у замершего озера — вдали от трассы, где сохранилось электричество. И Дима, конечно, поверил. Он не мог не поверить.

В пионерский лагерь выехало больше пятидесяти парней. Возглавлял операцию сам Серый. И каково же было удивление пацанов, когда в полуразрушенном бараке они нашли привязанную к железной койке Ларису Горшкову и ещё двух парней, которые были пьяны и безмятежно спали отдельно.

Девчонка была спасена. Её сразу госпитализировали в одно из медицинских учреждений Москвы. А с двумя садистами, которые неделю насиловали Ларису, разговор был особый.

Кто-то говорил, что эти два урода трахали друг друга несколько дней. Ходили слухи, что они отгрызли друг другу яйца, а затем разжевали их и проглотили. Но что стало с убийцами и насильниками, подлинно неизвестно. Где они захоронены, знали только два бойца и сам Дима Мэр. Даже Виноградский-младший не вмешивался в процесс справедливого возмездия.

Ну а странный Робин действительно оказался весьма странным субъектом, потому что заработанные им тридцать тысяч долларов он передал семье замученной Марины... На том пацаны с Робином и разошлись...

...Доктор допил апельсиновый фреш, поставил стакан на стол и подумал о жене и сыне, которому в этом году исполнится три года.

— Я тоже за своего Родиона переживаю, — сказал он.

— Не дай бог, брат! — постучал костяшками пальцев по деревянной столешнице Серый, также вспомнив свою жену и пятилетнюю дочь.

Они молчали и смотрели, как работают официантки.

Две из них были высокие, стройные, симпатичные.

Одна, по имени Ольга, пару-тройку раз уединялась с Доктором в подсобке, со второй, которую звали Надежда, Серый встречался в номерах гостиничного комплекса «Викинг» — и даже дарил ей подарки. Администраторше Леночке Киселёвой братья интим не предлагали. Потому что она была страшная. Хотя однажды Гусь, выпив неприлично много, отодрал толстую официантку на кухне, где-то между холодильником и разделочным столом. Гусь об этом эпизоде на утро забыл и вряд ли когда уже вспомнит, а вот Леночка до сих пор испытывала сексуальное влечение, желая повторить трепетный опыт и непременно на кухне.

***

Я вышел из ресторана «Юг», оценивая удовлетворительно свою встречу с королями нашего города. Именно королями, потому что Виноградские считали себя настоящими хозяевами с детства знакомых мне улиц.

Даже мэр города со своими секретаршами, начальниками милиции и прокурорами принадлежал этим двоим безраздельно. Но я всё-таки думал иначе. Для меня они никакие не короли. Братья хотели казаться сильными и уверенными, но тряслись от одной мысли, что маньяк, убивающий братву, которого я назвал Колючим — в любой момент может добраться до членов их семей.

Колючий маньяк знал своё дело. И теперь мне понятно, зачем он убил двоюродного брата Гуся. Он запугивал братву, сообщая, что от него не скрыться, что он достанет каждого и будет убивать даже их близких... Я чувствовал этого парня. И был уверен, что он работает в одиночку.

Но как бы я не относился к Колючему, я всё-таки подписался его найти. Я проникался к нему уважением, но всё равно искал его следы. А также я называл его маньяком, потому что сегодня он режет братву, а завтра... Кто знает, за кого он возьмётся завтра...

— Робин! Фёдор, постой! — неожиданно услышал я голос Каравая.

Он догнал меня. Широко улыбался, тяжело дышал. Волновался. И глаза у него были — нормальные человеческие глаза. Это был уже не бандит Каравай, а нормальный парень Саня Караваев, 1964-го рождения, русский, вдовец, воспитывающий двоих дочерей. Временно безработный.