Девяностые. Охота на Колючего маньяка

Мне показалось, что Море Гусю не товарищ. Чувствовалось в Юркиных словах пренебрежение. Прежний Юра Лаптев знал, что Дмитрий Гусев — редкая сволочь. Но ничего поделать с этим не мог. Он в бригаде. А там все братья.

— Лучше бы Гуся в ванной прирезали, — специально злил я его.

— Точно, братусь, — неожиданно согласился Юрец. — Все они — гандоны! Вся семейка! Я тебе точно говорю.

— Замараны кровью. А жить хотят, — сказал я; мне всегда хотелось вытащить из братвы своего друга.

— Бля, не начинай! — зарычал Юрец.

— Не начинаю, — тихо отреагировал я, но Юра уже завёлся

Два стакана пива помогали излить душу. А я был внимательным слушателем. Мне бы в психологи податься, чтобы сопли бандитам вытирать.

— Ты скажи, брат, а какой у меня выбор? — хмурился Юрец.

Я бы мог ответить, что выбор есть всегда, но знал, что на самом деле он прав.

— Уехать бы тебе на пару лет. Иначе убьют, — прямо говорил я.

— Куда уехать? — хмыкнул Юрец, наливая ещё пива. — В Америку ёбаную, что ли?

— Зачем в Америку? — пожал плечами я. — На север езжай. На буровую устройся. Будешь нефть качать. Здоровья хватит.

— Нефть? — рассмеялся Юра, а затем стал снова серьёзен и заговорил шёпотом: — Я в армию хотел свалить. В Чечню. Но сука, не берут! Я и ещё двое пацанов в наш военкомат ходили. Мы сука просились, чтобы нас в горы! Но нет, говорят, нам гробы не нужны! Ты понял, братусь, они чистенькими хотят остаться! А то, что нас в городе валят каждый день, это ничего?

Юрец выпил залпом полный стакан, закурил и спросил:

— Знаешь, где я эту тачку взял?

— Даже знать не хочу! — твёрдо сказал я.

— Вот, то-то же!... Я у нашего военкома её отжал. Эта тварь с молодых бабки берёт. Пятьсот зелёных и у тебя плоскостопие на всю жопу! Ты понял? Там, в горах пацаны гибнут, а эта скотина стрижёт с мамаш, которые, сука, свои кольца обручальные и серьги продают! Это нормально?

— Это отвратительно, брат, — согласился я и уже хотел закрыть тему, но Юрец горячился.

— А соседка моя? Бабка старая... Так к ней в квартиру толпа заехала из Душанбе: папа, мама, я — спортивная семья, сука! Они оттуда в одних трусах сбежали, всё бросив на хер. В этом Душанбе русских режут как свиней, а мы тут пиво с тобой пьём. Какие-то памирцы с гор спустились и режут! Прикинь, бред! Где справедливость, братусь?

Я хотел расспросить о трупах в подвалах, а возник политический диспут — так происходит на любой кухне, любого города в моей бескрайней державе. Но что толку об этом говорить? Сейчас ещё выпьем и будем Горбача с Ельциным проклинать. Нет уж…

— Юрец, я делаю, что умею, — оправдывался я, будто сам устроил в стране бардак. — Анжеле Антиповой вчера помог. Какого-то Феликса отвадил. А-то грузит её…

— Грузит? — быстро переключился Юрец. — Что за Феликс? Бабки у него есть? Может, бомбанём чипушилу?

— Не надо никого бомбить! — отказался я сразу. — Забудь. Лучше расскажи, о двоюродном брате Гуся. Почему его убили? Он ведь не из «южных».

— Да плевать на Гуся и его петушиного брата! — рассмеялся Юрец. — Ну их. Давай лучше бухнём!

Мы пили, пока не закончилось всё пиво. Юрец здорово набрался. Звал меня к каким-то шикарным девицам. Он был парней стойким, упрямым и уехал на новой тачке сам, помахав на прощанье рукой пожилой соседке с первого этажа, которая пряталась за занавеской с карандашом.

Юрца было уже не остановить. Разновозрастные женщины манили бандита Море Лаптева, подобно сиренам Эгейского моря... А я решил выспаться.

***

Проснулся снова от пиликанья «Моторолы». Во рту сушило. В комнате было темно.

Я посмотрел на электронные часы, стоящие на телеке, потом принял звонок.

— Алло…

— Федь, — услышал я голос Анжелы, — у меня проблемы, Федь. Надо бы помочь! Я в долгу не останусь.

Ну надо же! Блин, я подумал, что ошибся в Феликсе. Неужели этот толстый оказался настолько глуп и жаден, что снова приехал к моей однокласснице?

— Что случилось? — спросил я.

— Катьку и Надьку не отпускают! — жаловалась Анжела.

Соображалось совсем хреново. Необходимо было время, чтобы раскачаться. К тому же Анжела говорила сбивчиво.

— А Феликс где? — уточнил я.

— Да пошёл он на хуй этот Феликс! Я ж сказала, Катьку и Надьку солдаты не отпускают!

Блин… какие ещё солдаты? И кто такие Катька и Надька? Мне почему-то представлялись Бивис и Баттхед...

— Ты не ничего не перепутала? Ты точно мне звонишь? — на всякий случай, спросил я.

— Тебе звоню, Федь. Помоги девочек вытащить. Их контрактники с утра не отпускают. Они давно уже должны быть дома. Мне клиенты звонят. Теряю деньги.

Я был поражён наглостью Анжелы. За кого она меня вообще принимает?

— Федь, они сейчас в «Викинге» в 12-м номере. Плиз, помоги, мой рыцарь! Скажи им, как умеешь, чтоб отстали от девчонок!

Хотелось послать её ко всем чертям. Но я подумал, что наглый звонок Анжелы, это верный знак. Мне сегодня непременно надо быть в «Викинге».

Это заведение принадлежало братьям Виноградским. Небольшой гостиничный комплекс, с рестораном, бильярдной и собственной сауной. В «Викинге» всегда собиралась братва, а в номерах трахали проституток.

— Анжела, будешь звонить мне по всякой чепухе, клянусь, перестану с тобой общаться, — предупредил я, хотя уже согласился посетить злачное местечко, чтобы спасти и Катьку, и Надьку.

— Это не чепуха. Девочки тоже люди! Я уже звонила ментам. Но никто не хочет связываться с контрактниками из Чечни. Только ты сможешь… Пожалуйста…

Я потянулся.

— Ладно… — зевал я. — Собираюсь… Но как мне туда добраться? — опомнился я.

— Такси к твоему дому пришлю. За рулём будет Паша хромой. Он девок моих катает. Может, ты его помнишь?

Кто же не знает хромого Пашу. Хромого Пашу я помнил прекрасно. С ним произошла целая история. О Паше слышала вся страна.

На часах было 20:35. Встряхнув головой, я направился в ванную. Умываться второй раз за день — просто не комильфо.

Я посмотрел в окно. Машина ещё не приехала. Тогда я решил собрать бутылки и вытряхнуть пепельницу. Насвинячили мы, конечно, мощно... Засунув бутылки в пакет, услышал, как посигналила машина. Я так и вышел на улицу, звеня стеклянной тарой в пакете.

Выбросив бутылки в мусорный бак, я сел в белую «девятку».

— Добрый вечер, — поздоровался водила.

— Добрый, — ответил я.

За баранкой был Паша хромой — бывший милиционер, который чуть не погиб, столкнувшись с машиной Виноградского-старшего. Почти год назад бандитский «Мерседес» снёс в кювет милицейский «бобик», за рулём которого и сидел Паша — в то время ещё не хромой... И началось грандиозное спасение сержанта Павла Сергеева, потому что Паша был действующим сотрудником, ну и, в конце концов, земляком главаря «южных».

Виноградский куда-то звонил, орал в трубку, и через полчаса прилетел голубой вертолёт, взявший Пашу на борт и доставивший его точно в Склиф. Так сержанту Сергееву спасли жизнь и даже восстановили тазобедренную кость. Но из милиции Пашу попросили, а хромота с бывшим ментом осталась навсегда, как воспоминание о лихих временах.

Тот случай долго мусолили в прессе. Даже на Первом канале показали сюжет, как слаженные действия многих служб, спасли человека после аварии. Об одном молчали журналисты: Виноградский и Сергеев устроили смертельное ралли, гоняя по городу среди живых людей, — и они были пьяны, как матросы Его Величества.

Паше было за сорок. Голова его была абсолютно лысой. Челюсть тяжёлой. Взгляд вечно обиженный.

— В бильярдную вези меня, — сказал я. — В «Викинг».

Паша кивнул.

Мы ехали молча. Играло радио.

Город был пуст. Когда в городе холодно, то всегда пусто. Все дома сидят, "Поле чудес" смотрят и пьют водку.

Через пятнадцать минут мы были на месте.

— Мне вас подождать? — спросил Паша.

— Меня не жди. Девочек заберёшь. Надеюсь, они скоро выйдут.

Паша снова кивнул. Он казался весьма почтенным и исполнительным. Видимо, Анжела хорошо платила.

Я зашёл в холл. Меня встретила сердобольная тётенька, которая постоянно поправляла очки, скорее, чтобы спрятать своё лицо. Она думала, что я её не узнаю. А я её помню. У меня память феноменальная. Иначе, как я уродов ловить буду?

Её звали Ольга Николаевна. Она учительница по русскому и литературе. Это на её уроках я списывать Анжелке давал.

Но я делал вид, что не узнал. Пришлось подыграть. Вся наша жизнь игра… твою мать!

— Здравствуйте, — поздоровался я и сразу спросил: — Подскажите, где Катька и Надька?

— Я провожу тебя, — поправила она очки. — Девушки на втором этаже.

Мы остановились возле 12-го номера. Я без стука открыл дверь. Ольга Николаевна поспешила ретироваться; кто его знает, может, сейчас въебут из базуки?

Я зашёл. Огляделся.

Большую часть комнаты занимала огромная кровать. Посредине неё лежал голый парень. Справа и слева к нему прижимались напуганные голые девочки.

«Ну что, будем спасать?» — подумал я.

Глава 3

Парень на кровати, к которому жались две проститутки, казался немногим старше меня, но выглядел как ветеран, прошедший Афган, Персидский залив и Куликовскую битву...

Его тело было заштопано от коленок до переносицы. Это были мелкие шрамы на ногах и животе и довольно крупные и глубокие рубцы на груди и правом плече. Полагаю, рядом с солдатом взорвался осколочно-фугасный боеприпас. И не осталось сомнений, что в 12-ом номере находился именно боец нашей доблестной армии. Для полноты картины не хватало «Калаша», приставленного к изголовью, и военной формы, разбросанной на полу. Определённо, парень был действующим контрактником, подразделение которого вернулось с войны по своим военным делам.

Он лежал на спине, широко раскинув ноги, и недоумённо смотрел на меня, как на человека, который отказался от приглашения выпить за его здоровье. А ещё... солдат явно принимал меня за сутенёра. Но он ошибался, поскольку денег с проституток я никогда не брал и выручал их исключительно по своей доброте и любознательности.

— Без обид, друг, но к Надежде мать приехала, — соврал я, а затем обратился к девицам: — Кто из вас Надежда?

Одна из девиц, как школьница, подняла руку.

— Надя, это я, — отозвалась она.

— А ты, значит, Катерина? — задал я вопрос второй проститутке.

— Ага, я Катя, — быстро кивнула вторая.

Наде было лет двадцать. Кате, примерно, двадцать пять. Может, больше.

Я их видел впервые, но они меня знали.

Уже несколько раз я навещал Анжелу. Разговаривал с ней коротко. Девчонок своих она не показывала. А зачем? Но, возможно, Анжела показала девчонкам наши школьные фотки и рассказала, что Федя Спицын — это её одноклассник и честный парень, за которого миллиарды женщин мечтают выскочить замуж... И девочки мне доверяли.

— Мать твоя проездом в Москве. У неё завтра вечером поезд. Долго она ещё тебя ждать будет? — прикрикнул я на Надьку. — Одевайся живей, такси ждёт внизу. Хромой Паша отвезёт тебя к Анжеле. Дальше сами разбирайтесь.

Голая Надька с лёгкостью поверила, что к ней действительно приехала мать, которая неведомым образом нашла её в России, приехав из Николаева. Подскочив с кровати, девушка стала носиться по комнате, вспоминая, в каком месте бросила трусы.

— А ты чего смотришь? Тебя не касается, что ли? — прикрикнул я, смотря куда-то в сторону трахадрома.

Катя не поняла команды. А у солдатика дёрнулась бровь. Он решил, что вопрос адресован именно ему. И чтобы не злить служивого, я поторопил вторую проститутку, назвав её по имени:

— Катерина, вставай и тоже одевайся. Второй раз я за тобой не поеду. У меня дел по горло. Мне ещё три убийства расследовать!

Катька тоже подскочила с кровати и в поисках одежды стала бегать голышом по номеру.

Девицы собирали кофточки и носки, совсем не стесняясь. Сразу видно, бегали профессионалки.

Но даже у профессионалок случаются сбои, потому что парень со шрамами им очень понравился. Уверен, что девочки сами остались с ним сверхурочно. Они только морочили голову моей бывшей учительнице, жалуясь через неё Анжеле, что не могут отделаться от злых-презлых солдат. План жриц любви был неоригинален и прост: никто не станет их выручать, поскольку кто захочет связываться с солдатами из Чечни? Солдатик казался им храбрым рыцарем. Или даже — волшебным принцем, который увезёт их в сказку.

Через пару минут дамы полностью оделись. В скорости напяливания шмотья солдатик мог им вполне позавидовать. Я даже улыбнулся, представив, чем они здесь занимались. Возможно, проститутки проходили курс молодого бойца. И кстати, солдат не произнёс ни единого слова, наблюдая, как носятся вокруг него две голые феи. Может быть, он даже отсчитывал секунды, принимая очередной норматив.

И только я подумал, что задание спасти двух шалав оказалось невероятно простым, как в номер ввалились ещё пятеро парней, которые были настроены очень решительно. Все они были в верхней гражданской одежде. У всех каменные лица и недоверчивый взгляд. Эти пятеро могли порвать меня на части, только дай им повод.

Они смотрели с удивлением, не понимая, какого лешего я посмел зайти в эту комнату. Эти ребята не боялись ни Бога, ни чёрта, ни бандитов, ни ментов. Я сразу вспомнил истории о том, как в нашем городе дерутся солдаты Софринской бригады с местными омоновцами. Драки были довольно масштабные. Доходило до того, что на дискотеках они сходились двадцать на двадцать. Вероятно, что сейчас в 12-ом номере снова находились солдаты Софринской бригады, которые подозревали, что я либо мент, либо группировщик «южной» бригады, которых они тоже недолюбливали... А я надеялся, что солдатики здесь не затем, чтобы пить водку, а только хотят забрать своего товарища.

Среди военнослужащих один парень особенно выделялся ростом и статью. Я сразу понял, что он офицер.

— У тебя всё нормально? — спросил высокий у солдата на кровати.

— Ну да... Я уже протрезвел, — ответил шрамированный.

— А за этих уплачено? — кивнул высокий в сторону девиц.

— Так точно, я заплатил. Но они своё отработали, — ответил солдат и поднялся с кровати.

На мгновение он повернулся спиной, и я заметил три жутких шрама от пулевых ранений. Этот парень однозначно побывал в аду. Любопытно знать, что у него в голове? Если бы он был местным, то, несомненно, попал в расширенный список подозреваемых в зверском убийстве бандитов.

Возникла пауза...

Шрамированный одевался. Другие солдаты недобро косились на меня, преграждая путь девочкам. А высокий всё не успокаивался и снова задал вопрос:

— У тебя точно всё хорошо, Алексей?

Застёгивая джинсы, солдат с улыбкой ответил:

— Всё нормально, товарищ лейтенант. К Надежде мамка приехала. Девушкам пора уходить.

Высокий кивнул. Остальные солдаты освободили проход к двери, пропуская меня и девчонок.

«Пронесло, в смысле, прокатило», — подумал я, двигая на выход.

Первыми из номера выскочили девчонки.

Я заметил в коридоре свою учительницу по литературе, которая ужасно переживала за проституток и за общий порядок в гостинице. Перед тем как закрыть дверь, я сказал на прощанье солдатам:

— Удачи вам, мужики.

Не дождавшись ответа, я закрыл дверь и замахал снизу вверх руками, не гоняя воздух, а прогоняя девочек из коридора вон.

Катька и Надька рванули по лестнице вниз и выбежали из гостиницы.

Я подошёл к окну и увидел, как они сели в "девятку" Паши хромого.

— Вот и всё, Анжелочка, — сказал я и сразу услышал голос за спиной:

— Скажи мне, Спицын...

Я обернулся.

В метре от меня стояла Ольга Николаевна, поправляя очки и недобро хмурясь.

— Что вам сказать, Ольга Николаевна? — поинтересовался я.

— Спицын, ты с ними? Ты тоже бандит? — неожиданно спросила она.

Я не знал, что ответить. Как можно объяснить моё присутствие в 12-ом номере?

Рассказать ей, что я нагнул отделение солдат и отжал баб, чтобы их другие трахали?

— Эх, Спицын, Спицын... — вздохнула Ольга Николаевна, а ныне администратор в гостинице «Викинг», которая, когда требуется, звонила Анжелке и вызывала девочек для солдат, для ментов и бандитов, а также загулявших мужей. Так недолго и своего сынка здесь встретить. Хотя тот вряд ли объявится в «Викинге», потому что он активный член «борисовской» группировки, которая враждует с «южными». Пусть Ольга Николаевна у своего сына узнает, почему он бандитствует, а не работает «как все нормальные люди». У меня спрашивать не нужно; в конце концов, это её сын бандит, а не я.

— Разрешите пройти, Ольга Николаевна.

Бывшая учительница строго смотрела на меня, затем сделала шаг в сторону.

Я прошёл мимо, но всё же обернулся и сказал:

— Ольга Николаевна, вы не вызывайте девчонок. Вы только выполняйте свои обязанности администратора...

Я не ждал ответа, хотел просто уйти, но она прошептала в спину:

— Не могу не звонить, Фёдор. Иначе меня выгонят, как бездомную суку...

Добавить было нечего. Муму утонула снова... Сейчас всей стране тяжело...

— Прости меня, Фёдор Спицын, — сказала моя школьная учительница литературы.

— И вы простите меня, Ольга Николаевна, — ответил я и направился в бильярдную, где пьянствовали и катали шары бандиты.

***

Зал ресторана и бильярдную разделял лишь муляж стены из тонких реек, украшенный плакатами известных голливудских актёров и искусственными цветами. В бильярдной было два стола: один для американки, второй — для игры в русскую версию.

В ресторане половина столов была занята. Возле бара не было никого.

Я направился к стойке бара. Присел на высокий стул.

В баре работал худощавый парнишка лет двадцати. Все его звали Шуриком.

— Кружку немецкого пива. И дай зажигалку, — попросил я вежливо.

Шурик кивнул и стал наливать пиво из золотого краника. Мне показалось, что бармен улыбался. Да нет, он точно улыбался!

Странная реакция. Здесь никогда и никого не встречают улыбкой. Так не принято. Это даже оскорбительно. Могут рожу набить, если будешь скалиться.

Но парнишка всё равно улыбался.

— Я что, смешно выгляжу? — спросил я.

Бармен отрицательно мотнул головой, но могу поклясться, что улыбка не сходила с его лица.

Он поставил полную кружку на стойку.

Я сделал пару глотков, облизал пену на губах. Потом закурил сигарету.

Блин, а Шурик продолжал лыбиться. И непонятно, что его так веселило.

Я поманил бармена пальцем.

Он склонился ближе и, не дав мне задать вопрос, сказал:

— Днём подслушал, как о тебе говорили мои дядьки. Я знаю, что тебя зовут Робин.

Я снова пригубил. Получается, что какие-то дядьки говорили обо мне при нём и называли меня Робином?

— Что за дядьки? — поинтересовался я.

— Братья Виноградские. Я их племянник. Моя мама — их старшая сестра, — хитро подмигнул мне парнишка.

Чёрт возьми! Вот я сыщик! Я понятия не имел, что этот парень племянник Доктора и Серого.

— Они сказали, что ты его обязательно найдёшь, — сообщил Шурик. — А дядя Сергей хвалил тебя. Ты ему понравился. Я никогда не слышал, чтобы он кого-нибудь хвалил.

Я пил пиво, косился в зал. Интересно, кому ещё этот сопляк рассказал обо мне?

— Не волнуйся, Фёдор, я никому не скажу, кто ты такой, — серьёзно сказал Шурик. — Я умею молчать. Потому и работаю здесь. Видишь, теперь и ты в курсе, кто я такой. Мы квиты.

В курсе, значит? Я что, один знаю, кто такой этот мальчуган? Вот это доверие! Такое доверие нужно отработать! Может, мне кого-нибудь в городе нахлобучить, а всё награбленное сдать в общак банды?

Хорошая идея. Вот Ольга Николаевна обрадуется, когда увидит, как я тащу по снегу чью-то стиралку...

Я снова поманил пальцем.

Шурик наклонился.

— Когда узнаю, кто маньяк, сообщу тебе первому. А пока держи язык за зубами, — предупредил я.

— Как скажешь, Робин, — снова подмигнул парнишка, будто мы закадычные друзья.

Я недовольно качнул головой и спросил:

— Очередь большая на американку?

— Нет очереди. Вот жетон. Можешь заряжать, — ответил Шурик Виноградский.

Я взял жетон, хлебнул пива.

— Сколько с меня?

Шурик пожал плечами.

— Это скромный подарок. За счёт заведения. Только найди этого гада, Робин.

Странно, что бармен отказался от оплаты. В «Викинге» платили все. В том числе сами Виноградские и тот же Гусь.

В бильярдной играли четверо. Всем немногим за тридцать. Это был Каравай, Фейс, Балу и Калмык. У Караваева была фамилия Караваев, у Фейса — Губин, у Балу — Медведев, а Калмык был настоящим калмыком, из Элисты.

— С кем играть будешь? — не здороваясь, спросил у меня Каравай.

— Хочешь, с тобой сыграю, — ответил я, тоже не здороваясь.

Караваев усмехнулся и запел:

— Каравай, каравай — кого хочешь обыграй!

Трое других пацанов заржали. Но агрессии от них не исходило. Они сами не понимали, за что меня надо уважать, но уважали. Я мог зайти в любое заведение в городе, и нигде не возникали конфликты. Если даже что-то нехорошее назревало, я всегда разруливал, не дожидаясь мордобоя, стрельбы и поножовщины.

Каравай разбил пирамиду.

Я укладывал один полосатый за другим. Казалось, что играю в американку сам с собой.

Пацаны подшучивали над Караваем. Тот стоял, прислонившись спиной к стене, и мелом натирал кончик кия. На его поясном ремне в чехле висел огромный охотничий нож. Каравай часто поправлял его. Выёживался. Все мужчины любят оружие.

— Да сами с ним играйте, — бубнил под нос Каравай. — У Фёдора глаз — алмаз. Хер его победишь.

Калмык щурился своими узкими глазами и улыбался. Одного переднего зуба у него не было, потому он немного присвистывал.

— С Караваем надо на бабло играть. Каравай у нас жадный. Зуб даю, за бабки он сразу начнёт попадать в лузу.

Пацаны заулыбались.

Каравай скривил лицо, передразнивая Калмыка, и сказал:

— Выпил бы ты с моё, братан, на ногах не стоял... В лузу, бля...

Мне осталось загнать только «чёрного». Но я специально промахнулся. Потому что так воспитан. Никогда не добиваю противника. Всегда даю шанс отыграться.

— Ну всё, пиздец! Сейчас Каравай его порвёт! — подшучивал Балу; это был огромный парень, который никогда не пил, не курил и целыми днями тягал в качалке железо.

Караваев важно обошёл стол, выбирая шар. Затем поправил нож на поясе, склонился, приметился, врезал кием и промахнулся.

— Вот ты чукча! — заржал Калмык.

Каравай покосился на узкоглазого Калмыка.

— Сам ты чукча!

Теперь смеялись все парни. Даже я улыбнулся, потому что Калмык стал исполнять народный танец, раскинув руки в стороны и переступая ступнёй особенным образом.

— Да ну вас! — обиделся Каравай, потому что я уложил в середину последний чёрный шар.

Каравай поставил кий на специальную полку в стене, снял со спинки стула серую тёплую куртку и накинул её на плечи.

— Я домой, — сказал Каравай.

— Сломался, короче! — продолжал доставать его Калмык.

Каравай посмотрел на товарища, но сдержался.

— До завтра, братва, — сказал он всем сразу и пошёл на выход.

Пацаны пялились ему в спину. Калмык прощально махнул рукой. Двое других просто смотрели.

— Надо было его проводить, — щурился Фейс. — Серый приказал держаться вместе.

Балу пожал плечами. Я прочёл в этом жесте философское начало, мол, все мы там будем; сегодня сдохнет Каравай, завтра мы...

— А на него какой маньяк нападёт? — продолжал стебаться Калмык. — Который наших мочит или тот, что девок насилует?

Балу и Фейс покосились на Калмыка. Шутка не зашла.

— В нашем городе завелись маньяки? — спросил я, потому что всегда важно знать, о чём думают люди.

Эти двое не знали обо мне ничего. Даже не знали, что я встречался с Серым и Гусём.

— На девок нападает псих какой-то, — сказал Балу.

— Трахает, что ли? — уточнил я.

Балу поиграл мышцами на шее.

— Если бы только трахал. Позавчера Светку Полякову изнасиловал и зарезал. Она на Восточном посёлке живёт... Жила то есть...

— Да ладно? — искренне удивился я.

— Ага. И насилует прямо в подъезде. Нападает ночью, трахает, грабит и режет горло. Говорят, у него вот такой нож! — Балу приложил ребро ладони к своей руке и стал двигать ближе к локтевому суставу, показывая размеры оружия.

— Больше, чем нож у Каравая? — спросил я.

— Мы не видели, — щурился Калмык. — Может и больше.

Я допил пиво, закурил и всё же спросил:

— И давно маньяк в городе?

Пацаны с подозрением посмотрели на меня. Я задавал слишком много вопросов.

— С какой целью интересуешься? — щурился Калмык.

— Хочу найти его и казнить, — серьёзно ответил я.

Калмык присвистнул.

— Какой ты резкий. А как же суд? Презумпция невиновности? Пока преступление не доказано, казнить человека нельзя. У нас в стране демократия. Ты в курсе?

Ну ещё бы... Конечно, в курсе — что у нас демократия, что ресторан, гостиница, бармен и ваши души принадлежат двум братьям. Я всё помню. У меня великолепная память.