Корона Золотого леса

— Ерин!

Ответа не было.

Ну конечно. Стоило один раз поверить мужчине, который обещал, что рядом со мной ничего не случится. Мама будет довольна. Если, конечно, когда-нибудь узнает, что её дочь провела ночь в волшебном лесу с почти незнакомым мужчиной, а утром обнаружила пропажу и мужчины, и комнаты.

Я опустила ноги на холодный мох и нащупала кеды. Хорошо хоть их не украли. После последних дней я уже не удивилась бы, если бы обувь отрастила ноги и ушла в Летний Двор без меня.

Натянув конверсы прямо на босые ноги, я снова позвала:

— Ерин!

Имя ушло между деревьями и вернулось эхом. Сначала один раз, потом ещё.

Ерин.

Ерин.

В последний раз голос пришёл откуда-то слева и прозвучал почти шёпотом.

Я замолчала.

Нет, одна я здесь точно не была.

Я ничего не слышала. Ни шагов, ни дыхания, ни треска веток. И всё же от мысли о том, чтобы снова лечь в кровать и натянуть одеяло на голову, становилось ещё хуже. Ребёнком я так спасалась от чудовищ под матрасом. В двадцать два года пришлось признать: метод не работает, если чудовища настоящие и умеют переставлять кровати.

Я отошла на несколько шагов.

Ближайший ствол находился совсем рядом, шагах в десяти. Я направилась к нему, собираясь хотя бы прислониться спиной к чему-нибудь твёрдому, но после десятка шагов дерево осталось там же.

Я пошла быстрее.

Расстояние не изменилось.

— Прекрасно, — пробормотала я, остановившись. — Теперь ещё и ходьба на месте.

За спиной хрустнула ветка.

Я развернулась так быстро, что каблук кеда поехал по мокрой траве.

— Кто там?

Ответить мне никто не пожелал.

Между стволами мелькнуло что-то тёмное. Я увидела длинную фигуру, слишком высокую для человека, а потом она скрылась. Может, ушла за дерево. Может, никогда там и не стояла.

Этой последней мыслью я себя не успокоила.

Тень.

Я повернулась к кровати.

Её не было.

На месте, где ещё недавно торчал цветочный балдахин, росли деревья. Те самые, до которых я никак не могла дойти.

Слова Гвилэйн вспомнились до неприятного вовремя.

«Ты получишь свою ночь».

Как-то легкомысленно я отнеслась к этому обещанию. Впрочем, после четырёх бокалов неизвестно чего я вообще с трудом отличала угрозы от приглашений потанцевать.

Стоять на месте больше не хотелось, и я пошла куда глаза глядят. Выбор направления в лесу без дороги, звёзд и хотя бы одного нормального дерева выглядел сомнительно, но другого плана у меня не было.

Через несколько минут стало трудно дышать. Воздух не изменился — по крайней мере, я не видела дыма или тумана, — однако каждый вдох давался всё тяжелее. Хотелось провести ладонью по лицу, снять невидимую паутину с губ и ноздрей.

Я останавливалась. Дышала. Шла дальше.

Лес молчал.

Вот что пугало сильнее всего. Хоть бы кузнечик какой застрекотал. Или Финиг выскочил из кустов и снова предложил высосать мне мозги. Я бы обняла его, честное слово. Возможно, потом сразу вымылась, но сначала обняла.

Через какое-то время дыхание сбилось окончательно. На первом курсе мы сдавали зачёт по физкультуре, и после третьего круга вокруг стадиона я примерно так же пыталась вдохнуть весь Дублин за один раз. Тогда рядом бежала Мойра, ругалась и обещала убить преподавателя.

Сейчас никто не ругался.

Впереди показался свет.

Слабая жёлтая точка мерцала между деревьями, как свеча за грязным окном. Я пошла к ней и почти сразу заметила, что расстояние не уменьшается.

Ускорилась.

Свет отодвинулся.

— Да стой ты!

Кричать на огонёк было глупо, но остальные мои собеседники этой ночью тоже не отличались разговорчивостью.

Свет остановился.

Я тоже.

— Спасибо.

И он погас.

— Вот зараза.

Когда глаза снова привыкли к темноте, я различила впереди человеческую фигуру.

На этот раз бежать сразу не стала. Последний опыт погони за загадочным существом закончился ведьминым кругом и путешествием в Золотой Лес. Но фигура стояла неподвижно, а мне отчаянно хотелось увидеть лицо другого человека.

Я сделала несколько шагов и упёрлась ладонями в холодную поверхность.

Передо мной дрожала тонкая прозрачная стена. То ли стекло, то ли вода, которую каким-то чудом поставили вертикально.

За ней стояла девушка.

Я узнала себя не сразу.

Наверное, потому что никогда не видела собственное лицо вот так, целиком и без привычной рамки зеркала. Рыжие волосы растрепались. Платье помялось. Под глазами залегли тени.

Я подняла руку.

Девушка повторила.

Повернула голову.

Тоже.

— Зеркало, — сказала я вслух, потому что в последнее время мне нравилось сообщать очевидные вещи самой себе.

Я опустила руку.

Отражение оставило ладонь поднятой.

Улыбаться расхотелось.

Девушка медленно повернула кисть и рассмотрела собственные пальцы, а затем снова посмотрела на меня. Улыбка у неё была моя. Я точно так же кривила губы, когда преподаватель нёс откровенную чушь и спорить было нельзя.

Только сейчас спорить почему-то не хотелось мне.

Я отступила.

Она приблизилась.

— Кто ты?

— Не узнала?

Голос тоже был мой. Даже та самая хрипотца, которая появлялась после долгих разговоров или простуды.

— Я — та, кем ты могла стать.

— Скромно.

Девушка усмехнулась.

— Настоящая ты.

Прозрачная стена исчезла. Я моргнула и обнаружила, что между нами осталось не больше двух шагов.

Вблизи сходство раздражало ещё сильнее.

Она была мной, если бы кто-то взял Шарлотту О'Коннор и слегка исправил всё, что не удалось природе. Волосы гуще и ярче. Кожа чище. Спина прямая. Даже грудь в платье лежала лучше, что было совсем уж оскорбительно.

— Любопытно, — сказала я. — Значит, настоящая я ещё и выше?

— Ты слабая, Шарлотта.

Я перестала рассматривать её платье.

— А ты невежливая.

— Всегда была.

Глупая фраза. Примитивная. Я слышала о себе и похуже.

Только почему-то ответ не придумался.

— Ты даже сюда попала случайно. Побежала за собакой и провалилась в Круг. А теперь ходишь за фейри и ждёшь, когда кто-нибудь объяснит, какая ты особенная.

— Мне никто не говорил, что я особенная.

— Тебе это и не нужно говорить.

Она подошла ещё ближе.

— Ты сама надеешься.

Я открыла рот и снова закрыла.

— Лесу нужен кто-то, — продолжила копия. — Кто угодно. Ты просто первая подвернулась.

— Прекрати...

— Бабушка знала.

Вот теперь стало больно.

— Заткнись!

— Поэтому молчала. Всю твою жизнь. Сказки рассказывала, а правду решила оставить себе. Наверное, тоже не слишком в тебя верила.

— Я сказала, замолчи!

Её лицо дрогнуло.

Сначала я решила, что темнота обманула зрение. Потом под кожей снова прошла рябь. Чёрная полоса скользнула от виска к подбородку и исчезла у шеи.

Я уже видела такое движение.

В отражении окна.

Между деревьями.

— Это ты.

Девушка склонила голову.

— Что?

— Ты за мной ходишь.

Она ничего не ответила.

И вот это напугало меня сильнее прежних слов.

— Ты всю жизнь ждёшь, что тебя спасут, — заговорила она снова. — Сначала мама. Потом бабушка. Теперь Ерин.

— Заткнись!

— Оставил тебя одну на одну ночь, и ты уже целуешь его.

Я ударила её.

По крайней мере, попыталась.

Кулак даже не дошёл до лица. Копия перехватила меня за запястье и ударила в бок. Я свалилась на землю, боль прострелила рёбра, а воздух разом вышел из лёгких.

Несколько секунд я лежала, открывая рот.

Вот тебе и настоящая Шарлотта. Ещё и дерётся лучше.

Копия подошла.

Теперь я точно видела, что с её лицом происходит что-то неладное. Черты растягивались, одна щека запала, глаза становились глубже и темнее. Под кожей двигалось нечто, слишком большое для человеческого тела.

— Тебе здесь не место.

Я отползла, цепляясь ладонями за траву.

— Беги, Шарлотта. Пока я не заняла твоё место.

Ответа у меня не нашлось.

Я поднялась и побежала.

Ветки лупили по лицу, корни цеплялись за кеды. Один раз я споткнулась и чудом удержалась, ухватившись за тонкий ствол. Дерево жалобно заскрипело, но я не стала извиняться.

Позади было тихо.

Тварь не гналась за мной.

Или умела делать это бесшумно.

Я предпочла не оборачиваться.

Лес впереди начал редеть, между стволами показался дневной свет, и через несколько шагов я выскочила на мокрую каменную дорожку.

Остановилась.

Фонтан. Клумбы. Старая каменная стена дома, заросшая плющом. Бабушкин сад.

Я стояла посреди дорожки и боялась пошевелиться. После зеркала доверять собственным глазам было несколько преждевременно.

Но сад пах правильно.

Лавандой, мокрой землёй и мёдом.

На краю фонтана лежала забытая садовая перчатка. В кустах роз торчала перевёрнутая лейка. Джон уже неделю собирался её убрать и каждый раз забывал.

Дом.

Я дома.

— Лотти?

У фонтана стояла мама.

На ней был старый серый халат, тот самый, с которого несколько лет назад оторвался пояс. Мама тогда собиралась пришить новый, потом плюнула и продела в петли белый шнур. Я много раз предлагала купить ей нормальный халат, но старый, по её словам, ещё не умер.

Сейчас шнур болтался почти у пола.

Волосы у мамы спутались. Глаза опухли и покраснели.

— Мам

Я бросилась к ней.

Остановилась в нескольких шагах и сама не поняла зачем.

— Лотти.

Мама подошла первой.

Её ладонь легла мне на щёку. Тёплая. Запах крема для рук. Мама всю жизнь покупала один и тот же, с миндалём, хотя утверждала, что не любит сладкие запахи.

Господи.

Я чуть не разревелась.

— Ты вернулась, — сказала она. — Наконец-то. Пойдём домой.

Домой.

Так просто.

Нужно пройти десяток шагов, открыть дверь и оставить всё за порогом. Наверху наверняка стоит мой чемодан. Бабушка сидит у окна. Джон делает вид, что не переживал. Я приму ванну, лягу в кровать и больше никогда не пойду ни за одной собакой. Даже если псина явится с рекомендательным письмом от Папы Римского.

Мама взяла меня за руку.

— Пойдём.

Я сделала шаг.

Потом второй.

И вспомнила голос Ерина.

«Пока я здесь».

«Обещаю».

Я остановилась.

Ерин обещал остаться.

Когда я проснулась, его не было.

— Лотти?

— Где Ерин?

Мама моргнула.

— Кто?

— Ерин. Он был со мной.

Мамины пальцы сжались на моём запястье.

— Там нет друзей, милая. Только фейри.

Я посмотрела на её руку.

Мама никогда не любила слово «фейри». В детстве, стоило мне назвать так кого-нибудь из её сказок, она непременно поправляла: «народ Холмов». Иногда ещё долго ворчала про английские книжки, которые портят детям голову.

— Ты бы так не сказала.

— Что?

Я высвободила руку.

— Ты называешь их народом Холмов.

Мама замерла.

Вот теперь я поняла, почему остановилась, когда увидела её.

Она ни разу меня не обняла.

Моя мама могла разозлиться, накричать и обидеться из-за полной ерунды. Но если бы я пропала на несколько дней и внезапно появилась в саду, она сначала задушила бы меня в объятиях, а уже потом выясняла подробности.

— Лотти, ты устала.

— Где Ерин?

— Какая разница? Ты дома.

— Мама пошла бы со мной его искать.

Лицо передо мной застыло.

— Что ты несёшь?

— Ты не мама.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга.

А потом она усмехнулась.

Тихо.

Маминым ртом.

— Значит, они теперь важнее семьи?

Я попятилась.

— Не подходи.

— Ты сбежала. Оставила бабушку. Оставила мать.

— Замолчи.

— Думаешь, в Лесу ты кому-нибудь нужна?

По её щеке прошла тонкая белая трещина.

Я отступила ещё.

— Думаешь, они выбрали тебя?

Вторая трещина легла от виска к краю губ.

— Да тебя родной отец не захотел.

Больше я не сомневалась.

Мама никогда не говорила об отце.

Даже в ссорах. Даже если я сама спрашивала. Один раз, лет в пятнадцать, я довела её до слёз и всё равно услышала только: «Не сейчас, Лотти».

Эта тварь ошиблась.

Я развернулась и побежала.

За спиной раздался крик, от которого задрожали стёкла в доме.

Я обернулась на ходу и едва не упала.

Мама всё ещё стояла у фонтана, но человеческое тело больше её не удерживало. Руки вытягивались, пальцы царапали камни. Серый халат расползался чёрными полосами и стекал вниз, как грязь после дождя. Лицо осыпалось белыми кусками. За пустыми глазницами двигалось что-то тёмное.

Огромное.

Я видела его раньше.

В окне бабушкиного дома.

Между деревьями Весеннего Двора.

В глазах собственной копии.

Тень рванула за мной.

Я побежала быстрее.

Сад менялся прямо под ногами. Камни дорожки проваливались в землю, розовые кусты выгибались поперёк пути и цепляли платье. Один шип распорол рукав, я дёрнула руку и оставила на ветке клочок ткани.

До ворот я не добралась.

Дом исчез первым. Потом фонтан. Солнечный свет погас, и за следующими кустами меня встретили чёрные стволы.

Я влетела в ночной лес и ещё долго бежала, не разбирая дороги.

Раньше мне и в голову не пришло бы искать спасения в тёмном лесу.

Впрочем, раньше за мной не гонялась моя мать с пустыми глазницами.

Глава 6. Глубже в лес

Я бежала, пока ноги не стали подводить меня.

Ветки били по лицу, мокрый подол путался между коленями, а дыхание давно превратилось в короткие хрипы, от которых саднило горло. Несколько раз мне чудилось, что сзади снова кричит мама, и тогда я прибавляла шагу, хотя быстрее уже было некуда.

Пейзаж передо мной не менялся. Те же деревья, корни, мох. Я понятия не имела, сколько успела пробежать и действительно ли удалилась от того места хотя бы на сотню шагов. Но когда за спиной окончательно стихли крики, всё равно не сразу решилась остановиться. Протиснулась между двумя толстыми стволами, зацепилась платьем за ветку, дёрнула ткань и только тогда схватилась за ближайшее дерево.

Пальцы съехали по мокрой коре.

Я прислушалась.

Никто за мной не гнался.

— Жива, — выдохнула я и прижалась лбом к стволу. — Надо же.

Горло пересохло, хотя вокруг было так сыро, что мои волосы были влажными. В боку после удара двойника всё ещё ныло, а перед глазами стояло мамино лицо. Сначала родное, уставшее, с привычными морщинками возле глаз. Потом треснувшее.

Я зажмурилась.

Не мама.

Главное — не мама.

Когда дыхание немного успокоилось, я отлепилась от дерева и огляделась.

Я наконец выбралась из этого круга, и теперь была в совершенно другой части леса. Стволы выглядели вполне обычно, мох тоже, ни зубастых цветов, ни ползающих корней поблизости не наблюдалось. И всё же я никак не могла избавиться от ощущения, что оказалась в другом месте.

В Весеннем Дворе Лес никогда не молчал. Он шевелился даже ночью: листья тёрлись друг о друга, в кронах переговаривались птицы, под ногами копошились мелкие ши, цветы вздыхали и складывали бутоны. Иногда корень мог без всякого повода толкнуть тебя в лодыжку. Очень раздражало, зато теперь я бы многое отдала за один такой тычок.

Я провела ладонью по коре. В Весеннем Дворе дерево уже успело бы шевельнуть веткой, стряхнуть мне что-нибудь за ворот или хотя бы скрипнуть. Это не сделало ничего.

— Пожалуйста, — шепнула я, сама не зная, чего прошу.

Кора оставалась холодной. Ну и ладно. Очень мне нужно было разговаривать с деревом!

Я вытерла ладонь о платье и пошла вперёд. Через несколько шагов под ногой хрустнула ветка, и в полной тишине звук вышел такой громкий, что я подпрыгнула и чуть не наступила на собственный подол.

— Спокойно, Лотти.

От собственного голоса легче не стало. Мох под подошвами хлюпал и втягивал кеды подобно трясине. Через минуту в обуви уже было мокро, а каждый шаг сопровождался таким звуком, точно я шла по болоту.

Хлюп. Хлюп. Хлюп.

В лесу, где всё вокруг отчаянно старалось молчать, мои конверсы явно решили взять на себя музыкальное сопровождение.

— Предатели.

Кеды, разумеется, не раскаялись. Пришлось снять их, связать шнурки и прицепить обувь к поясу. После истории с волшебными туфлями рисковать последней нормальной парой не хотелось.

Босиком было ещё хуже. Мох был холодным и мокрым, между пальцами набивалась земля, зато получалось тише. Я ступала медленно, нащупывая дорогу носком, и всё время прислушивалась.

Справа что-то щёлкнуло.

Я замерла. Может, ветка. Наверняка ветка. Ветки иногда ломаются, и для этого им совершенно не обязательно иметь зубы.

Через несколько секунд такой же звук раздался слева.

Я попятилась и упёрлась спиной в ствол. Теперь хотелось сесть, просто сползти на землю, подтянуть колени к груди и подождать, пока кто-нибудь меня найдёт. Ерин. Могра. Хрус. Туил или Финиг.

— Нет, — сказала я и тут же поморщилась от собственного голоса. — Ну давай, Лотти. Посидишь здесь ещё немного, и кто-нибудь обязательно тебя сожрёт.

Кажется, кто-то уже говорил мне это, когда я была младше. Вот только от попыток вспомнить разболелась голова.

Я оттолкнулась от дерева и снова пошла. Воздух пах плесенью, не лесной сыростью после дождя, а старым подвалом, в котором забыли мешок картошки и вспомнили о нём ближе к следующей весне. Я попробовала вдохнуть глубже и тут же закашлялась, пришлось прикрыть рот ладонью.

Между деревьями что-то прошло. Я успела заметить движение и машинально сказала:

— Белка.

Тяжёлая ветка прогнулась у самой земли.

— Очень большая белка.

Кусты не ответили, и я продолжила путь. Деревья стояли всё плотнее, ветки цеплялись за волосы, несколько раз пришлось останавливаться и выпутывать пряди. Один сучок царапнул щёку, другой ухватился за рукав. После третьего я разозлилась и дёрнула ткань так сильно, что затрещал шов. Вот и прекрасно. Платье пережило волшебный пир, бегство от матери-чудовища и встречу с улучшенной версией меня, чтобы погибнуть от обычной ветки.

Гвилэйн наверняка будет рада.

Я снова двинулась вперёд и только через несколько шагов поняла, что почти не дышу. Пришлось остановиться, медленно выпустить воздух и заставить себя сделать новый вдох.

Мне было семь. Или восемь.

Мы приехали к бабушке на всё лето, и однажды мама устроила пикник за рекой. Там начинался лес, редкий и светлый, с высоким склоном и старыми осинами. Бабушка ещё ходила без палки, сама несла корзину и ругалась, что мама взяла слишком мало хлеба.

Я бегала босиком по поляне, пока они расстилали покрывало. Помню одуванчики. Пыльца забилась под ногти на ногах, и мама потом долго оттирала меня мочалкой, уверяя, что приличные дети не обязаны возвращаться домой жёлтыми.

А потом я увидела её.

Маленькое существо сидело под клёном у самой кромки леса и было едва больше моей ладони. Сквозь тонкое тело просвечивал свет, прозрачные крылья мелко дрожали. В когтистых лапках оно держало бутон и то ли облизывало его, то ли пило из него.

Я подошла ближе, и существо подняло голову. Глаза у него были большие, совершенно чёрные, без зрачков, а во рту блеснули мелкие острые зубы. Стрекозы, насколько мне известно, не скалятся на семилетних девочек, но тогда эта мысль почему-то меня не посетила.

Я решила, что вижу фею.

Конечно же. Все нормальные дети при встрече с существом, вооружённым когтями и зубами, немедленно идут за ним в лес.

Фея наклонила голову, крылья дрогнули, и она вспорхнула. Я засмеялась и побежала следом.

— Подожди!

Она то исчезала между ветвями, то снова появлялась впереди. Я была уверена, что мы играем. Несколько раз существо даже останавливалось и ждало, пока я подбегу ближе.

Деревья становились гуще, но я этого не замечала. Не заметила, когда исчез склон, когда под ногами вместо травы появилась влажная земля и куда делось солнце. А потом пропала фея.

— Мам?

Я обернулась. Позади стояли деревья.

— Бабуль?

Никто не ответил.

Помню, как сначала мне было неловко. Я боялась, что мама рассердится. Потом пошла назад, совершенно уверенная, что через минуту увижу поляну.

— Мам! Я здесь!

Я закричала громче, и только тогда стало по-настоящему страшно. Побежала куда-то, падала, сдирала колени, несколько раз ударилась ладонями о корни. На одной остался длинный порез. Кажется, именно из-за него мне потом запретили две недели лазить по деревьям.

А потом я увидела Тень.

Она стояла между деревьями. Высокая, неподвижная. Тогда я почти ничего не разглядела, просто знала, что там кто-то есть. Кожа на руках покрылась пупырышками, а ноги перестали слушаться.

Тень не двигалась. Я тоже.

Мне хотелось только одного — чтобы пришла мама. Или бабушка.

На лицо упал свет, и я услышала шаги.

— Шарлотта!

Бабушка шла ко мне с фонарем, уверенно обходя корни и низкие ветки. По её виду можно было подумать, что она с самого начала знала, где меня искать.

Тогда я об этом не подумала.

Сейчас — подумала.

— Бабушка!

Я бросилась к ней. Тени между деревьями уже не было.

Бабушка подняла меня на руки, хотя я была тяжёлым ребёнком и обычно жаловалась, что у неё болит спина.

— Всё хорошо, солнышко. Я здесь.

Я спрятала лицо в её шарф. От него пахло лавандой и клубничным вареньем. Мы долго шли обратно, и перед тем, как окончательно уснуть у бабушки на руках, я всё-таки посмотрела назад.

Тень снова стояла между деревьями.

Она не шла за нами.

Просто смотрела.

Я открыла глаза и несколько секунд не понимала, где нахожусь. Детское воспоминание оказалось настолько ясным, что ладони ныли на месте давно заживших ссадин.

— Это был ши, — пробормотала я.

Мама потом убедила меня, что я увидела большую стрекозу. Несколько лет я в это верила.

Но гораздо хуже было другое.

Тень.

Я видела её до бабушкиного дома, до ведьминого круга, задолго до Золотого Леса.

Я потёрла глаза кулаками. Голова снова заболела. Разбираться с семейными тайнами посреди леса было не лучшей идеей, особенно если лес в любую минуту мог подкинуть мне ещё одну улучшенную родственницу.

Нужно было выбраться. Только как?

Просека, которую я видела ещё несколько минут назад, исчезла. Я обернулась и увидела те же стволы, мох, корни и ветки. Прошла вправо, через десяток шагов остановилась, вернулась, насколько могла определить, к прежнему месту и пошла в другую сторону.

Ничего.

Я начала метаться между деревьями.Несколько раз мне казалось, что впереди светлеет, но просвет исчезал, стоило приблизиться. За поясом болтались связанные кеды и били по бедру. Один раз подошва зацепилась за ветку, меня дёрнуло назад, и я едва не села в мох.

— Да что ж такое!

Я высвободила обувь и снова огляделась.

Тень стояла между деревьями.

Та самая.

Я узнала её сразу, хотя в детстве почти не смогла рассмотреть. Теперь она была ближе. Намного ближе.

Чёрный силуэт покачивался. Сначала я подумала, что от ветра, но воздух оставался неподвижным. Тень двигалась сама. Я видела её отчётливо, хотя света почти не было. Чернота внутри фигуры была гуще, чем ночной лес, а по земле от длинных ног тянулась другая тень — кривая и направленная куда-то вбок.

Вот тебе и старая знакомая.

Тело решило за меня.

Я побежала.

Босая стопа почти сразу угодила на острый корень. Боль прострелила ногу, но я даже не остановилась. Ветки хлестали по лицу, кеды били по бедру, один шнурок начал развязываться. Я придержала обувь рукой и неслась дальше.

Через несколько минут всё-таки оглянулась. Никого.

Я остановилась возле дерева и согнулась, уперевшись ладонями в колени. Из рассечённой стопы текла кровь и смешивалась с грязью.

— Отлично, — прохрипела я. — Просто прекрасно.

Подняла голову и едва не закричала.

Тень стояла сзади. Совсем близко.

Я шарахнулась в сторону. Пятка поехала по мху, пришлось схватиться за ствол.

Она не двигалась.

И всё равно становилась ближе.

Я снова побежала. Прямо, потом свернула налево, затем ещё раз. Через несколько минут впереди показался кривой ствол с раздвоенной верхушкой. Я пробежала мимо, но вскоре снова увидела его.

— Нет.

Повернула в другую сторону.

Кривой ствол появился справа.

Я остановилась. Мы с ним уже встречались. Кажется, раза три.

И тут я вспомнила Алису. В детстве я обожала эту книгу.

В «Зазеркалье» она тоже пыталась добраться до нужного места и каждый раз оказывалась там, откуда начала. Пока говорящие цветы не объяснили ей, что идти надо в противоположную сторону.

— Да ну, — пробормотала я.

Кривое дерево молчало.

Ладно. Более разумных советчиков поблизости всё равно не было.

Я медленно повернулась.