Я (не) ведьма

Леди Готшем преломила хлеб и положила мне и себе на тарелки тушеных овощей и по кусочку жареной утки. Утка так и сочилась жиром, и меня замутило от одного вида и запаха. Я никогда не любила слишком жирную пищу, и предпочитала рыбу и овощи красному и белому мясу.

В отличие от меня, мужчины отдали должное и каплунам, и перепелам, и поросятине, жареной со сладким луком и капустой. Менестрель заиграл что-то легкое и ненавязчивое, а отец все посмеивался, то прикладываясь к бокалу с вином, то хитровато посматривая на меня.

По этикету я не имела права заговаривать первой, и сидела, как на горячих угольях, ожидая, когда отец соблаговолит объявить, для чего позвал меня.

Когда с птицей и свининой было покончено, вынесли оленину, зажаренную на углях, под соусом из красного вина.

Разбирая толстые розоватые куски, исходившие соком и ароматами душистых трав, послы оживились.

- Разрешите, я представлю леди Кирии моих людей? – обратился к отцу старший из посланцев – мужчина далеко за сорок, сухощавый, с желтым, изможденным лицом.

Мне он показался весьма мерзким человеком – с неопрятной бородой, длинным искривленным носом и маленькими глазами. Этими глазами он так и буравил меня, как будто решил провертеть в моей голове две дыры. И я похолодела, услышав, что это – «его люди». Может, серебряная цепь – вовсе не знак рыцарского ранга, а просто прихоть? И вот этот старик и есть король Баллиштейна? Не мог сам победить на турнире – отправил молодого вассала добывать невесту…

Я посмотрела на отца, но он добродушно махнул рукой:

- Представляйте!

И мне ничего не осталось, как с любезной улыбкой изображать послушную и благовоспитанную дочь.

- Сэра Эдейла вы уже знаете, леди, - заговорил со мной старший из послов. – Мое имя – Годвин Раскел, я бывший наставник короля Чедфлера, а сейчас возглавляю эту миссию.

Я кивнула, показывая, что поняла и запомнила. С моих плеч словно свались две наковальни. Не король. И на этом спасибо.

- Это – сэр Бриенн, - представил он мне еще трех рыцарей, - сэр Лаэрд и сэр Йорген, а рядом с вами – мой сын. Эрик Годвинсон.

Поприветствовав каждого рыцаря, кого называл сэр Раскел, я кивнула сэру Эрику самому последнему, и он опять порозовел от волнения.

Рыцари кивали в ответ, но как-то настороженно посматривая на меня, а сэр Эдейл и вовсе кивнул, глядя в бокал, и допил остатки вина, затребовав у слуги еще. Он не посмотрел на меня, и это было досадно, потому что его я приветствовала с таким холодным и надменным видом, что самой леди Готшем впору было позавидовать.

- Мы все поклялись служить вам до последнего вздоха, - торжественно сказал сэр Раскел, и было видно, что он очень горд своим служением. – Такую клятву взял с нас перед отъездом милорд Чедфлер.

- Его величество просит твоей руки, - подсказал мне отец, широко улыбаясь.

Я поняла, что он выпил уже столько вина, что мир кажется ему радужной страной фей, в которой не существует ничего плохого.

В отличие от отца, леди Готшем словно пребывала в мире ледяных троллей – даже лицо ее напоминало ледяную маску с застывшим выражением вселенской скорби.

Теперь, когда отец обратился ко мне, я могла говорить. И я сказала.

- Благодарю вас за добрые слова, милорд отец, сэр Раскел. Я смущена и удивлена оказанной мне честью.

Учтивые и пустые слова, но отец остался доволен. Наверное, ему было только на руку, чтобы я говорила поменьше и со всем соглашалась.

– Я дал согласие от твоего имени, Кирия, - сказал он, поддевая на нож кусок оленины и отправляя в рот. – Нет смысла тянуть, когда жених хорош, а невеста ценится на вес золота, - тут он хохотнул, но под змеиным взглядом мачехи кашлянул в кулак и произнес важно и громко, чтобы слышали все за столом: - В качестве свадебного выкупа Баллиштейн передал в Санлис двадцать тысяч золотом, двадцать ларцов отборных рубинов, двадцать тюков лучшей восточной парчи и двадцать мешков пряностей.

Присутствующие, не сговариваясь, ахнули, а что до меня – я и вовсе потеряла дар речи, превратившись на несколько секунд именно в ту молчаливую благородную девицу, которой пыталась показаться.

Выкуп и в самом деле был куда как щедр. Двадцать тысяч золотом – это пятилетний доход всего Санлиса, считая и монастырские земли. А уж драгоценные камни с парчой и пряности, которые ценились дороже, чем драгоценные камни… Но дело-то в том, что на свадьбу полагалось давать приданое дочери, а не получать золотом с жениха…

Я беспокойно заерзала, и мачеха взглянула змеиным взглядом уже на меня, приказывая сидеть неподвижно и молчать.

Может, на севере другие порядки?

Сэр Раскел, посчитал, что самое время сделать мне комплимент:

- Вы прекрасны, леди, - сказал он с полупоклоном в мою сторону, с хрустом отрывая от утиной тушки ножку. - Наш господин будет очарован. Уверен, вы тоже найдете его привлекательным.

- Это несомненно! – заверил его отец. – Кирия, скажи!

- Я буду счастлива увидеть мужа, милорд, - сказала я чинно, хотя все в груди так и кипело. – Мне известна ваша мудрость, я полностью доверяю вашему выбору.

- Леди не только красива, но и умна, - похвалил меня сэр Раскел, и остальные с готовностью его поддержали, превознося мой ум.

Хотя большого ума, чтобы поддакивать отцу, и не надо было. Справилась бы даже Стелла.

Я поблагодарила сэра Раскела улыбкой, тайком подавив вздох и облегчения, и разочарования.

Значит, все правильно. Жениха здесь нет.

Король Баллиштейна посчитал, что для Кирии Санлис будет достаточно миссии его слуг. К чему волноваться, если он щедро заплатил отцу, чтобы точно согласился выдать дочь. Когда Ольрун узнает, за сколько меня купили… Мне стало противно и мерзко на душе. И правда чувствуешь себя тёлкой на вилланском рынке. Особенно когда все так беззастенчиво на тебя таращатся.

Особенно отталкивающим был взгляд сэра Раскела. Я не могла избавиться от мысли, что он смотрит на меня оценивающе, как людоед, который решает – настолько ли вкусна дичь, насколько приятна на вид.

Последовала очередная перемена блюд и вынесли говяжьи ребра с шалфеем и гусей, фаршированных яблоками. Жареные гуси были любимым блюдом моего отца, и сейчас он поглядывал на них с такой нежностью, с какой, пожалуй, никогда не смотрел на своих дочерей. Особенно на меня.

Слуги все подливали и подливали вина, и гости постепенно становились веселее и развязнее. Кто-то раскатисто хохотал, слушая соседа, кто-то подпевал менестрелям, в такт ударяя по столу полой говяжьей костью.

Перед каждым гостем поставили по прекрасной фаянсовой тарелке, но многие предпочитали пользовались огромными ломтями хлеба. На них клали мясо, истекающее ароматным соком, а потом бросали хлеб собакам, которые крутились здесь же. Мне редко приходилось присутствовать на пирах и никогда не нравилось сидеть за общим столом – нечистоплотность многих лордов вызывала чуть ли не тошноту. Я опустила глаза в тарелку, вяло ковыряла в рагу ложкой, и избегая смотреть на пирующих, которые жадно подъедали все, что видели перед собой.

- Вы не голодны, леди? – спросил сэр Раскел, стирая ладонью жир с усов. – Может, кусочек поросятины?

- Нет, спасибо, - сдержанно отказалась я. – Не люблю мясо.

- Не любите мясо? Вам надо менять привычки, - он поднял бокал в мою честь, сделал несколько хороших глотков и поставил бокал на стол. - В Баллиштейне едят только мясо и запивают его красным вином. От этого кровь бежит быстрее по жилам.

- Замечательно, - пробормотала я, с ужасом поглядывая, как старый рыцарь грызет гусиные косточки.

Я отвернулась, чтобы не видеть его крепкие желтоватые зубы и лоснящиеся от жира усы, и встретила взгляд Эрика.

Юный рыцарь – румяный, как заря, смотрел на меня весело и даже подмигнул, скорчив на мгновенье забавную рожицу. Я не выдержала и прыснула, а мачеха тут же пнула меня под столом, призывая вести достойно.

- В Баллиштейне замечательная репа и чудесная капуста, если вам больше по вкусу овощи, - сказал Эрик, краснея все больше и больше. – И у нас собирают огромные урожаи орехов. Ими мы славимся на весь свет. Вы, верно, пробовали сосновые орехи?

- Да, конечно, - ответила я скромно, стараясь изобразить самую свою милую улыбку. Не стоило признаваться, что я пробовала сосновые орешки только раз в жизни, когда Стелла была столь добра, что отсыпала мне горстку полакомиться.

Тогда орехи показались мне удивительно вкусными.

Сэр Эдейл, сидевший напротив, вызывал у меня примерно такие же чувства, как если бы напротив сидел медведь – затаившийся, только и ждавший, когда бы напасть.

Я бы предпочла не замечать Рэндела Эдейла и продолжить беседу с Эриком, но тут сэр Раскел заявил:

- Венчание состоится в воскресенье. Незачем тянуть. Мы хотели бы вернуться, пока снег не закроет перевал. Сэр Эдейл будет представлять жениха по доверенности. Он – брат короля, милорд Чедфлер уполномочил его.

Меня словно ткнули вилкой в бок, когда я это услышала. Наверное, я не разозлилась бы так, венчайся со мной по доверенности хоть сэр Раскел с его сальными усами. Я вскинула глаза на сэра Эдейла, но он по-прежнему смотрел в бокал с вином, будто желал в нем утопиться, да посудина была маловата.

И правда! Зачем тянуть! – отец со стуком поставил бокал на стол. – К воскресенью мы устроим такой праздник, что на небе будут плясать сальтореллу! А почему не играют? – он махнул музыкантам. – Играйте! Да погромче! Мы желаем веселиться!

Музыканты грянули что-то задорное, но мне не стало веселее.

Очень хотелось сказать какую-нибудь колкость, но я сказала совсем другое – то, чего требовал от меня этикет:

- Для меня будет счастьем венчаться в воскресенье, и я благодарна милорду Сомарецу, что он прислал своего брата. Это огромная честь для Санлиса.

Сэр Раскел кивнул – он и не ожидал другого ответа, и предложил Эрику:

- Пригласи леди на танец, сын. Чтобы она не скучала, слушая мужские разговоры.

Юноша тут же с готовностью вскочил, предлагая мне руку, но мне совсем не хотелось танцевать. Тем более – единственной парой на весь зал, когда все будут смотреть. Обучение падчерицы танцам не входило в планы моей матери. Я могла исполнить несколько фигур – те, что заучивали в спальне мои сестры, но едва ли просияла бы в сальторелле, даже если бы Эрик был лучшим танцором в обоих королевствах.

Поэтому я ответила, стараясь, чтобы отказ прозвучал как можно деликатнее:

- Благодарю, но лучше я приберегу свои танцы для моего жениха, будущего мужа. Надеюсь, первый танец после помолвки я исполню с милордом Сомарецом, - говоря это, я улыбнулась Эрику и не могла не заметить, как после моих слов он воровато стрельнул глазами в сторону сэра Раскела.

- Думаю, милорд не обидится, если ты потанцуешь сейчас с его послом, - мягко сказала мачеха и пребольно пнула меня под столом.

- В самом деле, Кирия, - протянул отец, салютуя мне кубком, - тебя пригласили, невежливо отказываться! Пусть даже твой отказ из самых благих намерений.

Мне пришлось встать из-за стола и принять руку сэра Эрика.

- Должна признаться сразу, - сказала я вполголоса, пока он вел меня на середину зала, - я смогу исполнить только яичный танец. Если вы не мастер сальтореллы, то лучше притворитесь, что подвернули ногу.

Надо отдать юному рыцарю должное – он справился с удивлением достаточно быстро. Подворачивать ногу он не стал, но с пониманием улыбнулся и подошел к музыкантам, шепнув им что-то.

Они заиграли аллеманду, а это означало, что я, по крайней мере, не опозорюсь. В аллеманде мужчина вел женщину, и задавал перемену фигур, так что мне оставалось лишь подчиняться и постараться не наступить на ногу Эрику.

После второй перемены фигур Эрик осмелился заговорить со мной.

- Яичный танец? – спросил он, краснея до ушей.

- Да, - ответила я с нервным смешком, стараясь не запутаться в сплетенье наших рук и не споткнуться. – Не следовало бы мне этого говорить, ведь невеста его величества должны быть самим совершенством, но танцы – не самая сильная моя сторона.

- Но чтобы исполнить яичный танец, нужны отменные сила и грация, - заметил Эрик, и в глазах его заплясали искорки озорства. – Мне кажется, вы скромничаете, леди Кирия.

- Всего-то надо немного ловкости, - ответила я с улыбкой, - и… лучше танцевать босиком.

- Хотел бы я на это посмотреть, - тоже разулыбался он.

Я почувствовала себя свободнее, и уже не так важны стали взгляды, которые бросали на нас сэры и лорды. Да пусть смотрят, дыру глазами не провертят. Мы прошлись два круга, и ни разу не сбились с шага, ни разу не перепутали руки и двигались вместе так легко, словно танцевали парой с детства.

- Так и знал, что вы наговариваете на себя, - заметил Эрик на третьем кругу. – Вы прелестно двигаетесь. Зря я отказался от сальтореллы.

- О, прошу вас! – запаниковала я. – Я вовсе не скромничаю. Просто в отличие от своих сестер я и в самом деле не была прилежна в танцах. И лучше бы вам узнать сейчас, какое сокровище вы собираетесь привезти милорду Сомарецу.

Я говорила шутливо, но почему-то мои слова Эрик воспринял не как шутку. Взгляд его опять метнулся из стороны в сторону, и хотя он засмеялся, убеждая, что мне не о чем волноваться, и король будет очарован не только моей грацией, но и красотой, я почувствовала фальшь.

Что, собственно, нам известно об этом короле из Баллиштейна? Только то, что он – ближайший друг нашего короля, баснословно богат и… готов дорого заплатить за незаконнорожденную дочь одного из вассальных королей.

- Как ваш господин узнал обо мне? – спросила я напрямик.

- Вам лучше спросить об этом у него, при встрече, - уклонился юный рыцарь от ответа, и это понравилось мне еще меньше.

- Вы уверены, что не ошиблись, требуя меня?

Он повернул меня в танце так стремительно, что юбка моего платья вздулась пузырем.

- Никакой ошибки, - заверил меня Эрик. – Даже не сомневайтесь. Мы ехали именно за вами – за леди Кирией Санлис. И действительность превзошла все ожидания.

- А что вы ожидали увидеть? – не удержалась я от вопроса. – Что сказал вам король обо мне?

Но я напрасно надеялась на серьезный ответ. Лицо Эрика стало мечтательным, и он сказал:

- Мы ожидали увидеть звезду среди дев Санлиса, а нас ослепило солнце.

Я не привыкла к светской болтовне и предпочла промолчать, потому что в ответ так и тянуло съязвить. Неожиданное сватовство все больше и больше не нравилось мне. Но кто бы спросил, что я об этом думаю? Конечно, наш род очень древний, и породниться с домом Санлисов мечтал бы любой лорд нашего королевства, но король северного края?.. Не слишком ли великолепная партия для незаконнорожденной Кирии? И вдруг король Баллиштейна заблуждается, и на самом деле хочет всего лишь старшую принцессу, не зная, что старшая родилась вне брака? И не будет ли он разочарован, когда узнает правду?

Если бы поговорить об этом с отцом…

Но король Бернар о чем-то увлеченно беседовал с сэром Раскелом, и даже не смотрел в мою сторону.

- А… сколько лет вашему королю? – спросила я, стараясь говорить как можно равнодушнее, чтобы Эрик не догадался, как мне было страшно.

- Теперь он и ваш король, леди Кирия, - поправил меня Эрик. – Ему двадцать пять.

- Он очень молод. Для короля.

- Он король с шести лет, - гордо сказал юноша. – Он рано потерял отца, но на троне не было господина достойней.

Но я опять почувствовала: что-то не так.

Когда говорят правду – смотрят в глаза, и не оттягивают ворот камзола, как будто он тебя душит.

- Расскажите о нем? – продолжила я расспросы. - Что любит ваш… наш лорд в свободное время?

- Наш лорд - истинный мужчина. Он любит охоту и хороших лошадей.

«Верно, еще и женщин», - добавила я мысленно. О пристрастиях истинного мужчины мне было ведомо не понаслышке. И я снова взглянула на отца. Он раскатисто хохотал, хлопая сэра Раскела по плечу, а старый рыцарь сдержанно улыбался.

- Он… он галантен, - продолжал Эрик, - он красив, он нравится всем женщинам, можете не сомневаться.

«Сомнительное достоинство», - подумала я, не удержавшись, чтобы не посмотреть на сэра Эдейла. Тот как раз пригубил кубок в очередной раз и повернулся вполоборота, не спуская глаз с меня и Эрика.

- Он образован, - Эрик увлеченно расписывал достоинства моего жениха. – Когда милорд жил в столице, то очень интересовался науками и даже ходил на лекции в университет.

- Какое похвальное рвение, - сказала я, стараясь больше не замечать сэра Эдейла.

Пусть себе пьет, сколько пожелает, и смотрит мрачным взглядом. Еще бы напился перед венчанием, чтобы не мог встать на ноги, и пришлось бы подыскать другого жениха по доверенности.

- Милорд прекрасно играет на лютне, и танцует так же легко, как вы, леди, - уголки губ юноши лукаво задергались, и он закончил: - Вздумай его величество танцевать яичный танец – ни одно не пострадало бы.

Я не могла удержаться от смеха и совсем позабыла, что надо следить за фигурами и считать шаги. Забыла, но не сбилась ни разу. Наверное, в этом прежде всего была заслуга Эрика, и я взглянула на него с признательностью. Пусть мачеха кусает локти! Кирия Санлис не ударит в грязь лицом!

Музыка закончилась, и мы с Эриком раскланялись друг с другом. Он взял меня за руку, чтобы проводить к столу, но путь нам преградил сэр Эдейл.

Сердце мое забилось, когда он тяжело посмотрел на Эрика, и тот сразу отпустил мою руку.

- Разрешите и мне танец с невестой, - сказал сэр Эдейл очень любезно. – Что вам угодно, леди Кирия? Сальтореллу или бранль? – когда он наклонился ко мне в полупоклоне, я ощутила запах вина.

Похоже, сэр Эдейл немного увлекся красным фалернским, и оно придало резвости его пяткам, но вряд ли добавило разумности.

- Если позволите, мне было бы угодно вернуться к отцу, - ответила я, потупившись, как и положено скромной девице. – Прошу прощения, сэр, но я устала и хочу выпить немного воды, чтобы охладить сердце.

- А ваше сердце горит? – перебил он меня, взял за руку и почти насильно потащил в середину зала, крикнув музыкантам: - Играйте вольту!

Я перепугалась до дрожи в коленях и вцепилась свободной рукой в его запястье.

- Умоляю, только не вольту! – зашипела я, пытаясь остановить рыцаря, но легче было остановить взбесившегося жеребца.

Эрик отошел к столу, оглядываясь на нас, а отец по-прежнему был увлечен разговором с баллиштейнцами.

Музыканты браво ударили в бубны и по струнам, и сэр Рэндел поставил меня напротив себя, удерживая за руку.

- Значит, вот так развлекаются королевские дочери? – спросил он тихо, но взгляд был – как у сумасшедшего. – Они любят купаться голыми по ночам?

Услышать подобное было очень обидно, и я не сразу нашлась, что сказать. Ответить оскорблением на оскорбление? Но вдруг сэр Эдейл разозлится и решит опозорить меня при всех или начнет распускать сплетни? Интересно, что он сделал с моей пряжкой? Наверное, выбросил. Как выбросил меня из своей жизни, когда узнал, что меня хочет его брат и господин.

Но сейчас предстояло испытание пострашнее, чем словесное сражение.

Первые такты вольты уже были сыграны, и я, как и полагается, поклонилась сэру Эдейлу, а он поклонился мне.

Вольта – танец прыжков и поворотов, а потом мужчина берет женщину за талию и поднимает, и кружит вокруг себя. Я никогда не танцевала вольту с мужчиной, только сама исполняла мужскую роль, когда сестры повторяли этот танец в нашей спальне – дурачась и взахлеб рассказывая, как это волнительно, когда тебя заключают в объятия красивые юноши, словно ненароком задерживая руки на талии.

После поклона мы с рыцарем разошлись, сделав по кругу вприскочку, и снова сошлись, соединив руки.

Он ждал ответа, и я решила не испытывать его терпение.

- Судя по тому, как вы сверкаете глазами, добрый сэр, - сказала я, - это развлечение вам не по нраву.

- И вы не ошибаетесь, дорогая леди,- произнес он язвительно.

- Как странно, - я посмотрела ему в лицо, пока мы скакали друг перед другом, как два козленка на выпасе, - а ведь пока вы не узнали, кто я, эти развлечения вам даже нравились. И ваши глаза тогда смотрели на меня, сверкая вовсе не грозно. Я с тех пор не изменилась ничуть. Значит, что-то изменилось в вас?

- Во мне?!

Мы опять разошлись, и, протанцевав этот круг, я поняла, что совершенно не знаю, какие фигуры следуют дальше. А сэр Эдейл, по-видимому, чувствовал себя в вольте превосходно. Еще чуть-чуть – и у него появится новый повод для насмешек.

Мы приблизились друг к другу, музыка заиграла еще резвее, и сэр Эдейл схватил меня за талию, и поднял на вытянутых руках, сделав поворот. Мое сердце провалилось куда-то ниже пяток, дух захватило, и когда я снова ощутила пол под ногами, колени у меня дрожали. И вовсе не от страха. Это и в самом деле было очень волнительно – оказаться в объятиях красивого мужчины. Особенно когда он и в самом деле помедлил убирать ладонь с моей талии. Тем более что я уже была в его объятиях, и помнила их силу и нежность.

Но ему не следовало знать о моей слабости, и я перешла в атаку, пока он не начал обвинять меня в других преступлениях против нравственности.

- В свою очередь спрошу, а что вы делали ночью в саду моего отца? – поинтересовалась я.

Держась за руки, мы прогалопировали по всему залу, и мне удалось даже не сбиться с шага.

– Я-то находилась там на законных основаниях, а вот вас никто не приглашал.

- Вы не только скачете легко, как козочка, - парировал он, - но и бодаетесь, как она. Напомню, что еще вы пришли ко мне в палатку. Ночью.

- Потому что вы украли мои туфли.

- Прежде вы украли мой плащ.

- Вот и хотела его вернуть, а вы набросились…

Он снова закружил меня, подняв без видимых усилий, и мне понадобилось несколько секунд, чтобы прийти в себя. За это время я умудрилась шагнуть не в ту сторону, в какую требовалось, и столкнулась с рыцарем грудью в грудь.

Решение было принято мгновенно, и я отскочила, громко вскрикнув.

Лорды и рыцари, сидевшие за столом, оглянулись, а Эрик бросился ко мне, но сэр Эдейл успел первым и подхватил меня под локоть.

- Что случилось? – спросил он встревожено.

Музыканты не сразу перестали играть, но когда Эрик появился рядом, уже замолчали.

- Ах, сэр Эдейл наступил мне на ногу, - пожаловалась я. – Как больно!

- Обопритесь на меня, - засуетился Эрик.

Я не успела принять его помощь, потому что сэр Эдейл подхватил меня на руки и понес к моему креслу.

Меня усадили, подсунув под локти подушки, и столпились вокруг, на разные лады высказывая соболезнования.

- Прошу прощения за неловкость, - сдержанно извинился сэр Эдейл.

- Прошу прощения, миледи, - счел нужным извиниться и сэр Раскел. – Вы не сильно пострадали?

- По-моему, ваш добрый сэр раздробил мне суставы, - сказала я, всем своим видом изображая немыслимые страдания. – Надо немедленно лечь в постель и приложить лед…

- Конечно! И как можно быстрее! – впервые мой отец выглядел таким перепуганным, когда дело коснулось меня.

А ведь всего два года назад, когда я полезла в овраг, доставая оброненный Стеллой мяч, и упала, поскользнувшись на сырой глине, и врачи подозревали у меня перелом руки, доложив об этом отцу, он сказал, чтобы его не беспокоили по пустякам.

- Гого! Проводи Кирию в ее комнату! – распоряжался отец. – Надеюсь, ничего серьезного, и невеста сможет стоять у алтаря…

- Я помогу леди, - сказал сэр Эдейл и снова поднял меня на руки. – Покажите, где ее комната.

- Гого! Покажи! – отец даже легонько подтолкнул мачеху в спину, чтобы шла быстрее.

Я бы предпочла ехать на ком-то другом, но кроме сэра Эдейла помощи никто не предложил. Уже в коридоре мачеха указала направление к нашей с сестрами спальне и сказала:

- Проходите туда, я распоряжусь, чтобы принесли лёд.

Едва она исчезла в темноте, я попросила:

- Можете отпустить. Прекрасно дойду сама.

Помедлив, рыцарь поставил меня на ноги и сказал: