Люся у психологов
Ванны, натирки, аромамасла, холодный душ, проветривание помещения с вечера до уровня холодильника, медитации, релаксации, аффирмации.
Я пробовала всё.
Все это не работало и не могло работать. Я только измождала перегруженную психику.
Ни в одном видео мне не попалась рекомендация сходить к психологу или психиатру. Хотя уровень понимания темы психиатрами я описываю в этой книге.
К психологу и психиатру мне нужно было давно, а не в 36.
Но что если сами психологи больны? Что если психиатры – сами с шизофренией или расстройствами личности?
Что если тебе нужна помощь в том, чтобы понять, происходит, а не просто таблетка? А психолог будет в лучшем случае говорить тебе вредные вещи?
Что если психиатр, который сидит в психоневрологическом диспансере в обстановке, как в тюрьме после бомбёжки, выучился на психиатра, потому что дядя работал в приёмной комиссии в медицинском университете – это реальный пример двоих моих знакомых врачей, одного психиатра и одного кардиолога.
Они никогда ничего не решали сами, не задумывались о смысле своих действий. При приемк в вуз они не проходили реальный конкурс, а при приёме на работу у них не было конкурентов на место в заштатном ПНД?
Что если плывут по течению, ненавидят людей, но им неудобно об этом задумываться.
НЕВРОЛОГ АНАСТАСИЯ КУЗНЕЦОВА И ПРИКЛЮЧЕНИЯ МОЕГО «ОСТЕОХОНДРОЗА».
Вернёмся во времени назад. В 21 год я родила ребёнка и через пару лет у меня начала адски болеть шея. Мышцы сбивались в комки, голову ломило.
Сначала я мазала себе шею, чем придётся.
Натирки, меновазины и прочее.
Пыталась разминать шею, иногда просила родственников мне помять мышцы.
Всё зто не работало. Моя спина была хронически стянута.
Знакомые рекомендовали физиотерапевта – массажиста, врача по образованию.
Мать настояла, чтобы я прошла курс у него.
Терапевт мял меня, тянул и хрустел моими костями. А так же очень опасным способом вертел мою голову.
Сейчас бы я не доверила ему и задницу осла, не то что свою шею.
Пока он делал мне массаж и давил на больные точки, мышцы немного распускались.
Как только я выходила из кабинета, я чувствовала, как они снова тянутся в тугие комки.
Моё бедное тело брало на себя всю нагрузку моей глупости и немощности на себя.
В надежде обрести облегчение я пошла в поликлинику, которой боялась, как огня.
Меня направляли то к хирургу, то к неврологу.
Мне запомнилась женщина – врач, которая сказала мне:
- Что вы хотите? У вас остеохондроз. Вам уже 24 года, это возраст!
Я не могла поверить своим ушам. Возраст? 24 года? Серьёзно?
В комедийном шоу «Наша Раша» был такой персонаж – завистливая официантка восточного кафе Анастасия Кузнецова, которая нападала на молодых девушек, у которых были ухажёры.
Она говорила им гадости в надежде соблазнить их спутника жизни.
Эта женщина – врач вела себя аналогично карикатурным образом.
Мне были знакомы образы врачей по советским кинофильмам. Благородные люди в белых халатах.
Жизнь с детства показывала обратное: мало кто соответствовал этим образам хоть в какой – то мере.
Сейчас мне 44 года и у меня не болит шея. Шейные боли ушли самыми первыми после неконтакта с нарциссами и начала психотерапии. Мне было уже под сорок лет. Возраст был гораздо старше, но это не играло роли.
Я очень много потратила на бесполезные массажи, часто адски болезненные, на разговоры о протрузиях дисков, генетических нарушениях позвоночника.
Я не говорю, что мой позвоночник в идеальном состоянии, но боль и спазмы были не от защемлений и не от остеохондроза.
Никакая физкультура, йога, массажи, мазилки, специальные упражнения мне не помогали.
Сколько бы я ни обошла специалистов, включая специализированных из учреждений типа новосибирского НИИТО, специализирующегося на ортопедии и костном аппарате, реабилитации от травм и лечения сложных случаев.
По телевизору часто критикуют людей за самолечение и народную медицину, но я обошла сотни врачей и на большинство даже неглубоких проблем всё, что они могли выдать – это дозу садизма.
Много раз я становилась жертвой не только словесного садизма, но и неправильного лечения. Об этом подробней я расскажу в подобной же книге «Люся у врачей».
Поскольку боли в шее были чисто психической природы, я описываю эту историю в этой книге.
Однажды я ходила к ещё одной женщине – врачу, она засандалила мне пчёл на спину. После этого мне опять полегчало на какое – то продолжительное достаточно время.
Так продолжалось много лет.
Однажды я сидела на работе и шейно – головная боль стала просто невыносимой. Цитрамон не работал.
Я уже едва разговаривала.
Я пошла в аптеку и попросила:
- Дайте мне самое сильное лекарство! Убойное! Я уже не могу.
Аптекарь внезапно сказала:
- Что? Прям так болит? Садись на стул.
Я села. Она начала разминать мне шею. Мне было неловко, что мне уделяют столько внимания и неловко спорить с ней и отказываться. Внезапно всё прошло.
Я уже тогда подумала:
- И что? Это получается моя такая боль, которая казалась концом света, была просто какой – то психической? И что мне было нужно? И как и почему оно так быстро прошло?
Я не могла ответить себе на этот вопрос. Тупиковость мыслей заставляла меня не думать об этом лишний раз.
Я пишу эту книгу в том числе для того, чтобы изложить, как абсурдно выглядит система помощи изнутри, глазами клиента и пациента.
И насколько наше общество не понимает, что происходит с ним и с отдельными его пациентами в частности.
Я была и во многом наверняка остаюсь такой же неосознанной частью этого общества, которое не понимает само себя и которому садизм мешает двигаться к пониманию.
Глава 4
НЕМНОЖКО БЕРНА В ХОЛОДНОЙ СИБИРИ
Кстати после посещения Жигуля я принялась читать книги по психологии в этот раз имея цель найти в них ответы.
Вскоре мне попался Эрик Берн. Я пыталась читать его в 19 – 20 лет и не поняла ничего. Люди, игры…какая скукота.
В этот раз я прочла «Люди, которые играют в игры» со всей серьёзностью. Мне было не смешно.
Эта книга сыграла серьёзнейшую роль в моей жизни. Из неё я узнала о сценариях в жизни и о посланиях матери – ведьмы и отца – людоеда.
Я не могла до конца прочувствовать, насколько мои родители ненавидели меня и желали мне зла, это заняло много времени, потому что я не в силах была трезво оценить их слова и поступки в течение жизни. На меня действовал их гипноз и слабость моей личности, я была очень зависимым от семьи и людей человеком, прячущимся за розовыми очками.
Принятие реальности было сокрушающим и болезненным даже в физическом плане, я то и дело заваливалась в болезни. Мне не хватало сил. Мне было очень страшно и сознательно, и бессознательно.
Если бы я не знала про сценарный смех деструктивного родителя, я бы никогда не раскусила до конца моего отца и то, насколько он коварный. Так это было мне под силу.
Когда я заподозрила, что мой отец ждёт только плохих новостей и взлетает и торжествует как только услышит плохое о моих делах и делах моего сына, я позвонила ему и напрямую спросила об этом:
-
Я заметила, что ты радуешься нашим несчастьям, ты ждёшь плохих новостей и даже выпрашиваешь их.
-
Да что ты, как могу радоваться несчастьям близких людей, - ровным тоном сказал отец. – Вот есть специально обученные люди, они радуются ( он засмеялся, хотя тема не смешная, я поняла, что он не удержался, пытался маскироваться, вкинул бред про каких – то “обученных людей” и него получилось бы заморочить мозг такой, как я, не изучи я психологию и транзактный анализ).
Я записала этот разговор на телефон и прослушивала много раз, какждый раз находя, как он шизофреногенно отвечает на каждый вопрос.
Я даже не была никогда проблемной дочерью, его злоба изматывала мне душу страхом перед иррациональным злом, у которого не было никаких логичных причин.
Может быть если бы я его опозорила, обокрала, оболгала, стала наркоманкой и вынесла всё из дома ради дозы, вымотала ему все нервы, предала его, убила его собаку, какая – то злость была бы объяснима.
Кстати, моя доброта к нему тоже не имела объяснения долгое время: ведь он меня оболгал, бухал, напугал моего ребёнка пьяной дракой, предал, бросив нас с братом и не поздравлял даже дежурными звонками с праздниками. Я подозреваю, что он убил животное, которое я принесла домой, сказав, что “котик убежал”.
Мы жили в маленьком посёлке, если бы он выкинул кота на улицу, я бы его увидела. Кот был приручен к лотку, я подобрала его в песочнице.
Возвращаясь обратно к теме психологической помощи: я была измучена психически, у меня было нервное истощение. Забегая вперёд скажу, что ни один врач или психолог не спросил меня о событиях в жизни, а я пережила множество кошмаров – пожары, увольнения, задержки зарплаты в 2 месяца, абьюзивные отношения, предательство друзей, воровство денег “подругой” в самый сложный момент. Моё физическое здоровье тоже сыпалось с детства из- за абьюза: ангины из – за оскорблений, кишечные колики и рвота от стресса, вегето – сосудистая дистония, затем аллергия, “остеохондроз” щитовидка, поджелудочная, психосоматические боли в спине. Моя гормональная и иммунная система медленно, но верно разрушалась. Всех моих изысканий по одной психосоматике хватит на отдельную книгу.
Я не знала, выживу ли. И, если выживу, что это будет за жизнь?
Успею ли? Не слишком ли поздно я решила выползти из – под родительского катка, смогу ли я собрать кишки или умру как собака, замучанная моими родственниками, у которой все внутренности выпали на дорогу?
Я начинала понимать слегка про сценарии. С грустью я подумала, что Жигуль на сессии не объяснил мне даже теоретически, откуда берутся «говноприключения».
Берн объяснил. Но как это всё убрать? Как докопаться? Особенно, когда не понимаешь ни людей, ни себя. Как выключить эту «говноприключенческую кнопку»?
Я начала смутно ощущать какие – то свои конфликты внутри себя.
«Мне нужна старшая женщина, которая разрешит мне жить» - такая фраза начала крутиться у меня в голове.
Я понятия не имела, как это всё должно выглядеть и кто это должен быть.
Надо сказать, что я смутно предсознательно многие вещи ощущала. В старших классах и на первых курсах вуза я часто рисовала свои внутренние конфликты, маски, реальное я.
Всё это стремилось вылиться из меня, но я не понимала всех этих посланий от себя самой.
После посещения Жигуля Коврижкина я решила подойти к поискам психолога более основательно. Помимо чтения книг и прослушивания коучей, посещения разных тренингов, я начала смотреть различные блоги по психологии в YouTube.
Так я нашла Сабину Скок.
САБИНА СКОК
Сабина Скок рекомендовала не прощать абьюзивных матерей и обещала быстрый результат.
Я записалась на бесплатную 15 – минутную тестовую консультацию в Skype.
На консультации у меня как будто мозг отшибло, зачем я пришла и что мне нужно.
- А какие у вас отношения с матерью? – спросила Сабина.
У меня из глаз полились гоблинские слёзы:
- Я не знааююю….
- Ну вы же плачете сейчас, значит, отношения плохие?
Я уже хрюкала и захлёбывалась.
Клиент был готов.
Сабина решила закрывать клиента.
- Вы готовы дальше работать? Моя консультация стоит 9 тысяч рублей, нам понадобится порядка 5 консультаций, максимум десять.
Я ждала, что консультация будет не дешёвой, но 9 тысяч? В провинции за эти деньги порой работают месяц.
А что делать? Моя жизнь непонятное дерьмо. Может быть это шанс.
Я решила начать хотя бы с одной.
Этот способ продажи сессий до сих пор вызывает у меня двойственные чувства.
С одной стороны это типичная манипуляция: крякнуть клиента, надавив на боль и продать, пока он в состоянии боли. А там он сам себя уговорит дальше.
С другой стороны, я не жалею о попадании к Сабине.
Сабина – это тоже феерический персонаж.
При всех её гениальных прозрениях и коммерческих талантах, за 9000 рублей она вела сессию без видео и брякала кастрюльками, явно готовя ужин для всей семьи, пока клиент рыдает в трубку.
Мне было неловко сказать:
- Сабина, вы не могли бы не зажигать газ, пока идёт сессия и да, возможно, на 9 тысяч рублей вы можете неделю кормить семью доставками.
Сабина тем не менее оказалась единственным специалистом, который записывал сессии и присылал аудио этих сессий, никто из встреченных мной специалистов не соизволил это делать.
Правда, на записях параллельно шла кухонная симфония.
Остальные предпочли кошмарить клиентов, не оставляя следов, в лучшем случае высылая обвинения и отказы клиенту, называя это «протоколом сессии».
Сабина быстро нажала на кнопки гнева и из меня полилась нескончаемая злость.
Я начала осознавать, что под моей пассивностью и маской хорошей девочки скопился садистический гной.
Сабина давала упражнения рычать, виртуально мочить врагов, орать в подушку. В общем, всё то, что я сочла бы ненормальным, постыдным.
Точнее не я, а мой гипноз. Мои родители объявляли меня “ненормальной” за любое возмущение или сопротивление.
Однажды мать ударила меня, потому что я не хотела, чтобы она брызгала мне лак на волосы. У меня от него чешется голова, но она настаивала, что “немного брызну”. Вслед за ударом по голове последовало:
-
Противная!
Так меня дрессировали всё детство, но на момент описанного эпизода мне было уже 35 или 36 лет. Я встала со стула в безмолвном гневе и решила:
-
Хватит. Это уже ни в какие ворота.
Я молча вышла от матери. Вероятно, она почувствовала мою перемену в решимости, вскоре начнутся кампании моего очернения. Я бы никогда не подумала, что мои родители на это способны, я считала, что я выросла с суперчестным человеком.
Я не верила людям, которые пытались открыть мне глаза на некоторые факты о биографии моих родственников.
Во мне жил слишком большой раскол и отход от реальности.
Сабина считала, видимо, что ранний прорыв злости исцеляет клиента и всё дело в шляпе.
Увы. Увы. Увы. Если бы.
Вообще в какой – то момент кризиса ещё до психологии я ходила по квартире и рычала. Меня начал побеждать инстинкт самосохранения.
Но я думала:
-
Ну всё, я чокнулась. Я рычу. Это же копец!
“Копецом” было, что я настолько не позволяла себе чувствовать свою злость и выражать недовольство.
Пришлось учиться.
Много лет.
Я благодарна Сабине, что она начала с этого важного шага, а не с рассказов, как сила рода и почитание родителей магически исцелят мою жизнь.
Помимо психолога из Новосибирска Маминого – Сибиряка таким же гипнозом занимались множество психологов, включая тех, что преподают в университетах.
Ничего не зная о моих родителях и не стремясь узнать, они развешивали ярлыки и вздёргивали брови:
-
Как же вы с матерью не общаетесь?
Сабина этого не делала. Вместо этого Сабина предложила заблокировать мне мать.
-
Иначе вы умрёте, - сказала Сабина.
Я до конца не понимала всей опасности. Я не ощущала себя, в голове стоял туман, страхов было много, но они плавали, как куски колбасы в солянке.
Мой инстинкт говорил мне, что нужно хотя бы сделать паузу.
Моё желание было прервать контакт и очухаться, ноья не могла себе разрешить. Сабина подтолкнула меня и я решила за неё спрятаться.
Я написала матери СМС, что я её блокирую и что психолог посоветовала мне с ней не общаться.
Конечно же я разделяла ответственность, я была слишком слабой, инфантильной и затюканной, чтобы взять ответственность за решение.
Даже не знаю, как Сабина прочухала, что за мной уже смерть идёт по пятам и игнорируя все предписания не брать ответственность за клиентов и ничего не советовать, просто посоветовала мне и причём настойчиво.
-
Вам нужен минимум год неконтакта. – Решительно сказала Сабина.
“Целый год” – подумала я. Мне казалось это долгим, нереальным и слишком несправедливым к матери.
Тем не менее я ощущала, что жизнь скатилась в тупик и если я не буду слушать советы, ничего не получится.
Сейчас мне кажется абсурдным, что я считала несправедливым блокировку матери. Человека, который только в последний год общения меня ударил, оклеветал, привычно испортил мне день рождения гадостями вместо поздравлений, выкидывал мою обувь на улицу приглашая в гости, обвинял, обещал мне, что я не выживу без неё и сдохну на помойке.
Такова была сила гипноза и терпильства, а так же моего прилипания к родителям. И страха перед жизнью.
Я уверовала, что без матери меня ждёт помойка.
В последнем СМС я написала:
-
И постучи себе по голове. Может быть ты поймёшь, как это больно, когда тебя бьют.
Многие высмеивают блокировку родителей, стыдят и виноватят за неё. В моей семье уже есть 5 трупов детей, 4 из них не дожили до 25 лет. Один не дотянул до 30.
Возможно, мне проще было бы скопытиться следом, но у меня был ребёнок. И я не хотела оставлять его сиротой.
Забегая вперёд скажу, что через год я только я начала ощущать, как гипноз начал рассеиваться. Даже через год я ещё не пришла в себя. Сабинин запрет прошёл, но я не горела желанием восстанавливать контакт.
Наоборот. Через какое – то время я заблокировала обвиняющего меня брата, так как он разговаривал словами матери точь – в – точь.
Как будто личность матери говорила через него. Она даже подменила ему воспоминания, он рассказывал всё так, как преподносила мать, искажая факты и привирая на ходу.
Я поняла, что брат всю злость на мать сместил на меня. Я должна была ему заменить родителя в его представлении. Он и так висел на мне всё детство, но ему было мало. Он собирался скушать меня и обглодать косточки.
У меня были другие планы.
Подолгу не общаясь с братом я заметила, что разговор с ним делает меня физически больной, как будто меня переехал трамвай. У меня начинало болеть всё тело, я начинала спать по 16 часов.
В чём – то это даже было полезно, так как я начинала понимать, насколько это ударяет по мне и проживала эти ощущения уже более осознанно, имея поддержку и прочее.
Триггеры становились ресурсом. Однако рост был очень очень болезненным.
После 8 – 9 консультаций я решила обсудить с Сабиной отца.
Сабина толком не знала, как работать с этой темой.
-
Ваш отец подлец, - сказала Сабина.
Я же до конца не могла с этим согласиться и мне казалось, что просто этой фраз мало. Есть что – то ещё.
На 10 – ой консультации Сабина скучала и сказала:
-
Честно говоря, я вообще не знаю, зачем вы взяли эту консультацию. Вам уже хватит.
Сейчас я понимаю, что у самой Сабины был не проработан отцовский комплекс, отсюда брал начало её лишний вес, гиперопека над её ребёнком и прочие проблемы.
Мне же предстояло изучить темы отчуждения родителя и других родственников и как в это была запутана моя бабушка – мать матери. Она проводила моё отчуждение от семьи и родственников по отцу.
Мать же отчуждала от отца.
После отчуждения мне пришлось работать над отцовским комплексом и вообще изучить, что такое мой отец и какие конкретно послания он дал мне, как ребёнку.
Из этого выросло моё изучение травмы завистью – главной травмы, нанесённой мне отцом. Эта травма кумулятивная – его зависть и зависть матери отравила всё моё детство и уничтожила мой подростковый возраст.
Сабина имела формальное психологическое образование, но не углублялась в психоаналитическую теорию, транзактный анализ и психиатрию.
С этим связана не только её метод вести клиента 5 – 10 консультаций ( это позволяет не работать с переносом в терапии и не выдерживать неудобные чувства клиента, регрессы и прочее).
Где – то на 3 – ей сессии я поделилась с Сабиной мыслью, что хочу подстричься наголо. У меня было прекрасное каре ярко – красного цвета. Мне шло и даже пенсионеры – консерваторы делали мне на улице комплименты.
Я подозревала, что эта мысль может быть слишком радикальная и нездоровая. Я не торопилась с этим. Но на меня что – то давило.
Мне хотелось “обнулиться”, “срезать карму” и прочее.
Конечно же это было нездоровое желание. Я боялась, что оно шокирует сына и окружающих.
В провинции ждать милости и понимания “оригинальничания” вообще не приходилось.
Сабина вместо того, чтобы исследовать бессознательные мотивы желания, сказала:
-
Конечно. Делайте, как вам нравится. Приводите свой внешний вид в соответствие с внутренним миром.
Я потихоньку подготовила сына, чтобы это не стало шоком. Он сначала испугался такой идеи, потом сказал:
-
Делай, как хочешь.
Бессознательно это конечно было самонаказание, вина за отрыв от семьи, за свободу. Оно повторялось и дальше. Сознательно я не чувствовала эту вину в полной мере и не считала её ведущим фактором.
А так же это был истерический жест привлечения внимания и безмолвный крик о помощи.
Я не в состоянии была это оценить и понять. Для этого мне нужно изучить себя дальше, понять, что такое БЕССОЗНАТЕЛЬНОЕ.
Меня до сих пор удивляет неспособность и нежелание психологов видеть именно скрытые мотивы. Ведь за этим по сути и приходит клиент.
Моя лысая голова собрала массу реакций, не дав мне никакого удовлетворения, кроме закрытия гештальта.
Больше это желание у меня не возникало. Многие женщины писали мне после моих фото в блоге, что много раз думали о таком и мечтали. Возможно, нужно исследовать мотивы, стоящие за такой мечтой.
Впереди меня ждали месяцы стрижек под мальчика и болезненного отращивания волос. Я продолжала краситься в разные цвета: синий, сизый, блонд, рыжий.
Как будто я пыталась найти свою кожу и всё успеть: походить со всеми стрижками и во всех цветах, что есть в мире.
Потом я поехала жить во всех районах Москвы. Затем в разных городах России.
Когда я подстриглась под Котовского, я встретила массу реакций.
От отвращения до приставаний.
Кто – то просил надеть меня платок. Кто – то просил никогда не отращивать волосы и ходить, как Шинед О’Коннор.
Я тогда начала обучение на курсе НЛП. Раньше меня пугала возможность программировать себя и людей, но когда я поняла, что живу по внесённым в меня программам, я захотела научиться перепрограммироваться.
Пришла я в группу с волосами. Но когда я подстриглась я стала кем – то вроде парии.
Даже тренер, когда ёрнически говорил о “людях с тонкой душевной организацией” невольно смотрел на меня.
В чём – то я хотела раздражать людей, я хотела не нравиться. Это давало мне кажимость свободы.
Вместо настоящих границ я играла в игры.
Самой страшной игрой было бы для меня играть в успешную красавицу, это мне было нельзя, меня бы грохнул удар вины и страха.
А поиграть в “Чучело” я себе разрешила. Не совсем изгой, но инаковая страдалица, протестунья, нарушительница социальных норм, особенная.
При всей неоднозначности Сабины, я всегда ей буду благодарна за то, что она дала.
Лекции Сабины открыли для меня тему религиозного гипноза, который Сабина особо не изучала, поскольку не копалась в структурах психики и не видела нарушений характера у клиентов.
Без неё я бы не начала эту тему, которую я развинтила на атомы, поняв, что я моя бабушка нанесла мне гигантские увечья своей религиозной пропагандой, внушением страха вплоть до создания у меня травматического синдрома. Мне снинились кошмары и сцены страшного суда, моя психика не могла вынести этот накал и некоторые сцены суда вынеслись в невольные физические травмы у меня.
В чём – то Сабина для меня герой – первопроходец.
Глава 5
КИМ ЧЕН СВИН
Когда я пошла в терапию к Сабине Скок, принимала решение о неконтакте, потом брилась и начинала курс НЛП, меня преследовала мысль:
- А что если Сабина ошибается и со мной не всё в порядке с точки зрения психиатрии?
Я спрашивала Сабину:
- Может быть мне к психиатру?
Сабина отвечала:
- Не нужно, с вами всё в порядке.
Мне сложно было планировать многие вещи, как будто из меня вынули энергию для мышления.
Забегая вперёд: это не было абулией, то есть дефектом воли в чистом виде, так как я в конечном итоге делала всё, что планировала, просто без тщательного планирования после периода нерешительности.
Часто я принимала решения избыточно скоропалительно.
При этом я продолжала терять друзей и приятелей.
Один «друг» висел со мной на телефоне и предлагал оказать «любую помощь». Этот «друг» был иностранец, с личным интересом ко мне. Я ему сказала, что мне сложно подбирать рейсы и билеты, стыковать маршрут. Я хотела съездить на Дальний Восток и посетить места детства, я искала опору.