Призрак леса

— Я больше не хочу это слушать! — Кайрат торопливо поднялся с земли и бросил лопату. — Ты хотел меня запугать или исповедаться? Сколько денег тебе нужно?

Раздался выстрел. Пуля едва не угодила Кайрату в ногу. От неожиданности он повалился на пятую точку.

— Что-то вы быстро сдались. Какие ещё деньги? Я убил всех ваших, и остались только вы.

Кайрат поднялся на ноги.

— Убей и себя тоже. Ты убил невинного человека! Если ты жалобно рассказал мне об этой истории и думаешь, что поэтому тебе прощается, то и мне дай шанс. Почему именно ты решаешь: кому жить, а кому умереть?!

— Я наказываю настоящих убийц, а не маленького глупого мальчика, который испугался в лесу и облегчил страдания раненого. Того охотника было уже не спасти. Да, я взял на себя тяжкий грех! Хотя мы могли и должны были попытаться спасти его, по всем законам морали и этики. Или другой пустой треп, что несут всякие умники. Я сделал то, что сделал, и родные этого человека никогда не узнают, что с ним случилось и где он похоронен. А всё из-за моей уверенности в собственной правоте. Или жалости к нему. Или страха того, что моего батю посадят. Или судьбоносного случая, что сделал из меня убийцу.

Но, как бы то ни было, из-за нас с отцом этот человек лишился самого драгоценного на свете — жизни. Я считаю, что тот, кто лишает жизни человека, — сам достоин смерти. Чтобы искупить мой грех и во имя справедливости, я готов убивать преступников, нарушающих первый и самый главный закон — не убей! Этот эпизод из моего детства сделал меня тем, кто я есть. Я чувствую вину за всех несправедливо убитых. Скорее даже не вину, а свой долг, который я никогда не выплачу, но сделаю всё ради уничтожения убийц.

— Как благородно, — усмехнулся Кайрат. — Наверняка он преследовал тебя во снах?

— Да, — выдохнул Саят.

После этого инцидента в лесу Саят часто видел себя во снах со стороны, перед самым выстрелом, и криком пытался остановить самого себя. Через пару лет его мучили бешеные глаза охотника, налитые кровью, он следил за их беспорядочными и быстрыми движениями. Затем это обезображенное простреленное лицо внезапно возникало в самых разных моментах — не только в бесконечных ночных кошмарах, но даже и в отражении зеркал.

— Как и у всех нас.

— Я до сих пор его вижу. Редко, но всё же вижу. Теперь он является мне в виде молчаливого тёмного призрака. Иногда он пытается меня убить.

— Не повезло… Почему ты привез меня сюда, а остальных убил? Почему именно в этот лес?

— Я не мог рисковать с ними. А ты остался последним и самым важным. Что касается этого места, то оно меня успокаивает.

— Пиздец! Да по тебе дурдом плачет!

— Может и так. Думаю, хватит копать. Что же мы будем теперь все трупы откапывать, что ли?

Кайрат сухо улыбнулся.

— Итак, — продолжил охотник, — после выстрела на меня набросился отец и начал избивать. Чуть мне голову не пробил. Я потерял сознание. Так вот значит, я в отключке, избитый до полусмерти. Представьте, что вам тринадцать лет и вас избивает сорокалетний мужик. Не хило влетело мне. А дальше, я просыпаюсь и вижу, что лежу до сих пор в этом проклятом лесу. Самое главное, что я жив. Пахан не замочил меня как гуся последнего, и на этом спасибо. Голова ужасно кружится, я встаю еле-еле, изо всех сил, что остались. Куртка вся в крови. Мой старик спирту дал мне понюхать. Помню, как он стоял обнаженный по пояс и пил этот самый спирт. Копать надо, сказал он. Вижу, мужик мертвый лежит. Из-за меня. Из-за мелкого недотепы, который решил рассудить по-своему. Но батя то очухался от шока, жить захотелось, так начал действовать. Я наблюдал за всем этим. Голова ужасно болела, но позже я всё же пришел к нему на подмогу.

До чего удивительна жизнь! Никогда не знаешь, что может произойти с тобой. Нам тогда крупно повезло. Мы быстро управились и ушли. Время ближе к полудню. Прохлада спала, и началась жара. Так я это помню.

— Ты меня не убьешь ведь так? — вдруг заговорил Кайрат. — Тебе нужны деньги. А это просто дурацкий спектакль. Недавно я вложился в одно предприятие. Деньги пока нигде не задействованы. Они у этого недотепы — Азамата. Можем поехать прямо сейчас.

— Как ты надоел со своими деньгами! — устало произнес Саят. — Мне нужны имена. Ты выполнял чьи-то приказы. Кто?

— Я… общался с посредниками.

— Сойдет.

— Хорошо. Ты его знаешь. Это тот самый пацан… Смагулов Дамир. Он тот, кто тебе нужен.

— Вот как. Значит, Дамир вовсе не мелкая сошка. Он мне всегда не нравился… А теперь у вас есть выбор, Кайрат.

— Какой еще к черту выбор?!

— Вы у нас шеф, руководитель, который привык самолично пытать и убивать людей. Ваша организованная преступность терроризирует город. Воровство для вас обычное дело, хоть и с виду вы интеллигент. К тому же вы бывший полицейский. Я предлагаю вам сделать всё самому. Так сказать, исполнить приговор… и решить собственную участь. Хм, а ведь не каждому так везет. Если, конечно, хватит силенок, — Саят закурил, — как это называется, харакири по — моему?

— Ты издеваешься надо мной!? — с дрожью в голосе рявкнул Кайрат. Голос его сорвался от ощущения полной беспомощности и от очевидной безнадёжности ситуации.

— Иначе это сделаю я. — сурово произнес Саят. — Ну так что?

— Скольких людей ты оставил здесь?

— У них не было выбора, в отличие от вас.

Саят бросил нож в яму.

Кайрат взглянул на этого сумасшедшего психа, который покушался на его жизнь. Он смотрел ему в глаза, и этот твердый взгляд Саята казался ему серым и безжизненным, и в то же время незамутненным и кристально чистым. На мгновенье в его голове промелькнула мысль, что это зверь, а потом и некий злой дух в обличии человека. Он увидел в нем собственную судьбу и ощутил невероятную бессмысленность своей жизни, но не сумел надолго задержать взгляд, и глаза его прослезились. Он снял очки и отбросил их в сторону. Стало ясно, что это конец.

— Пошел ты хер, придурок. Я сдаюсь! Тебя найдут и убьют. И тогда я достану тебя в аду!

Саят почувствовал облегчение. Развязка уже близко. Этот подонок, что стоял по пояс в яме, забирал деньги и жизни простых людей. Пора было платить долг.

— Фатум, — произнес он негромко.

Раздался выстрел. Кайрат рухнул навзничь. Он захрипел, прижимая ладонь к груди. Кровь тонкой струйкой сочилась сквозь пальцы, и серая футболка стремительно пропиталась тёмно-алой кровью.

— С-с-сука… — прохрипел Кайрат Кенесбекович.

Саят выдохнул. Тишина. Глубокий вдох и долгий медленный выдох. Небольшая дрожь в руках понемногу утихла.

Охотник поразил цель. Переворот. Излом. Сердце вырывается из груди. Иди вперед! Шагай, не зная страха и сожалений. Кровь на руках и кровь циркулирует в теле. Негодяй получил по заслугам.

Когда работа была окончена, Саят положил лопату в багажник и оглянулся напоследок. На опушке пробежала крупная серая зайчиха, потоптав свежую сырую землю. Саят усмехнулся этому событию. Добрый знак, отчего — то подумал он.

Вскоре хлынул холодный проливной дождь.

ЭПИЗОД 2

ЗЕЛЕНЫЕ ГЛАЗА

«Ты никогда не успокоишься, глупый мальчишка», — слова давно ушедшего старика.

1

Работа была окончена. День выдался трудным, и Саят преспокойно спал. Вся тяжесть этого безумного дня растворялась. Наступил долгожданный отдых и сладкая безмятежность. Но где-то рядом витало и нечто тёмное, подобно ветру в лесу, оно врывалось порывами и потревожило покой. Вскоре безмолвные сновидения сменились кошмарами. Всё началось с тревожного ощущения необратимости, а продолжилось ночной охотой на чудовищ. Бесконечная цепочка ужасающих снов продолжала мучить его всю ночь…

Утром Саят лежал на кровати в полусонном беспамятстве. Когда он повернулся, чтобы поцеловать жену, то ее не оказалось рядом. Дурная голова! Не та квартира, не та кровать, и жены не должно быть здесь. Только теперь он вспомнил, что ночевал в квартире матери. Он сбежал из пустого дома, опасаясь одиночества и тоски. До чего же въелась привычка! С женой они поссорились, и вот уже несколько дней не живут вместе. Она переселилась на съемную квартиру вместе с их сыном. Она ушла, а он каждый раз просыпался, забывая обо всем, жаждал увидеть ее, и вновь возвращалось это нелепое состояние недоумения и поникшего настроения.

Жанна — его первая любовь и жена. Эта женщина подарила ему надежду на лучшую жизнь, но он вновь взялся за старое, и это сделало его жестоким. Он сожалел о том, что променял спокойную рутинную повседневность на эту бездонную темноту. Эта всепоглощающая яма забирает самое светлое, что есть в душе, и ты становишься черствым и бескомпромиссным. Она сжигала его изнутри. Тьма окутала его душу, и он парадоксально рад ее возвращению.

Теперь, когда он завершил работу с группировкой Кайрата, появилось и желание воссоединиться с семьей. Не самое легкое дело, возможно даже сложнее, чем эта зловещая поездка в лес. Жанна говорила, что настанет день — и они состарятся вместе. Но он в это не верил. Он чувствовал, что умрет раньше, либо он просто бросит ее. Потому что эта жизнь наскучила. Потому что они стали другими. Всё осталось позади, а он каждый раз жаждал увидеть ее и всегда возвращался. Получится ли сделать это снова? И возможно ли вернуть прошлое?

«Она знает, чем я занимаюсь. По крайней мере — догадывается. Так что это короткое расставание даже мне на руку. Есть время подумать и подготовиться».

Ему никак не удавалось восстановить душевное равновесие, а беспокойство усиливалось, будто рваная кровоточащая рана. Всему виной намеченные планы на сегодня. Увы, но к Жанне он в этот день не собирался. К тому же их расставание в этот раз стало особенно грустным, и он не представлял, каким образом сумеет выкрутиться из этой ситуации. Предстояла совершенно другая встреча. Ехать нужно было к человеку, с которым у него до боли странные и противоречивые отношения.

Он позавтракал вместе с мамой, а затем отправился в путь.

2

Столовая в муниципальном учреждении. Непримечательная обстановка: обшарпанные деревянные столы и стулья, белые стены, покрытые известкой. Скромный ассортимент меню включал два вида каш, суп, чай и компот. А на десерт — падающая с потолка штукатурка.

Саят сидел за столом напротив человека с одним глазом. Этого человека звали Алимжан. Он нервно покусывал ногти то на одной руке, то на другой, переставал покусывать и начинал чесать лоб, прямо над повязкой, скрывающей отсутствующий глаз, и продолжалось всё время, что они сидели. Саят же напротив, само спокойствие. Он вдумчиво глядел на брата, до безумия похожего на него, но немного меньшего телосложения, и с бритой головой под нулевку. И главное, что всегда отличало их — цвет глаз Алимжана, с недавних пор, единственного глаза. Зеленый.

— Ну, как ты, братишка? — спросил Саят.

— Хреново. Я больше так не могу, — ответил Алимжан и поморщился. — Я стал даже хуже, чем отец. Хотя всегда говорил, что никогда не стану пьянчугой.

— Хорош уже ныть, — пробурчал Саят.

— Ныть?! — возмутился Алим. — Тебе легко говорить. Не ты тут страдаешь!

— Ладно, перестань, — старший брат поднял руки над головой, будто сдаваясь на милость полицейским. — Я тебя понимаю, но и ты меня пойми: всё было не зря. Ты умный парень и я уверен, что ты со всем этим справишься. Если захочешь, конечно.

— Завязывай меня лечить, — прошипел Алим сквозь зубы.

— Успокойся. Тебе помогут, но главное, чтобы ты и сам захотел.

— С этой раной — я всё время вижу свой нос. Мне в голову приходят странные мысли, будто я — это не я, будто от меня осталось какая-то жалкая часть. Мелкий осколок от большого целого. Это проклятое место меня доконает. Ты и представить себе не можешь каково мне!

— Поверь мне, я знаю, — ответил Саят на упрек.

Алимжан снова почесал лоб, поправил повязку и уставился на брата. Тусклый и оценивающий взгляд его исподлобья часто вводил Саята в неприятное состояние, а сейчас и вовсе пугал. Младший брат пережил нечто ужасное и больше никогда не станет прежним. К тому же он потерял глаз. Это уже не тот мелкий хулиган с горящим взглядом, считавший, что весь мир ему должен, и что он знает лучше всех как стоит прожить эту жизнь.

Он продолжал пристально прожигать взглядом Саята, но видно было, что со временем он смотрит будто бы сквозь Саята, и вовсе не замечая его; разумом он витал где-то совершенно в ином месте.

— Признаюсь, что я долго думал о тебе, — Алимжан начал говорить тихо и хрипло, словно сдерживая слезы. — А еще о папе с мамой. Я не раз прокручивал в своей дурной голове наши жизни. И для меня ты — это человек загадка. Человек — мистика. Ты тот, кто всегда шел на шаг впереди меня. И ты то уж точно умудрен жизнью, старший брат. Но я никак не могу понять, для чего тебе приходилось делать это… убивать, то есть. Почему ты это делал? Ты ведь был полицейским.

И как же ты смог с этим жить? Это ведь не муху прихлопнуть, — Алим поморщился словно съел дольку кислого лимона.

— Да, — сухо ответил Саят. — Это долгая история.

— Я хочу знать, как человек может дойти до такого осознанно? Может, узнав это, мне станет немного легче.

— Послушай меня. Странно это говорить, но я ведь вовсе и не человек даже, а просто… просто функция. Я как робот, что помогает другим. Я стихийное бедствие, что очищает… Я помогаю избавиться от ненужных людей. Мне очень мешают мои чувства… Что-то я в последнее время бываю сентиментальным. Старею, похоже, — улыбнулся он. — Но, когда действительно надо, я собираюсь в кулак и становлюсь сильным. Становлюсь оружием.

— Значит, ты так на это смотришь, — удивился Алимжан. — Тогда расскажи мне, с чего всё началось.

— Пойми, что я не хотел всего этого, — сказал Саят. — Так сложилась моя судьба. Знаю, ты не веришь в такие вещи, но этот случай особенный… Этот инцидент перевернул мою жизнь. Я тогда только закончил школу и поступил в училище вместе с моим другом — Ильясом. Ты, наверное, помнишь его? В детстве он часто заходил к нам.

— Весёлый был парень. Помню, как он учил меня боксировать.

— Так вот, мы с пацанами из шараги любили погулять, выпить, прожигали молодость как могли и как-то раз пошли в клуб. Нас было много — несколько ребят из нашей группы и с потока. Всё как положено, обычная ночь: алкоголь, плохая музыка и танцы. После долгого веселья парни с потока позвали нас на квартиру. Ильяс пошёл с ними, а я уехал домой. Даже не помню, почему не поехал со всеми. Позже выяснилось, что на этой вечеринке произошёл конфликт и Ильяса сильно избили. Это было уже к утру, когда почти весь народ разошёлся по домам. Свидетелей нашлось человека три. В конце концов они вытащили Ильяса на улицу и уложили на лавочку. Кто-то анонимно вызвал скорую.

Когда приехала скорая, он ещё дышал. По дороге в больницу очнулся. В полиции говорили, что хотели узнать, кто его так отделал, но он не ответил. Не сдал никого.

— Отчего он умер?

— Мочевой лопнул. Это был мой лучший друг. С детства мы были вместе, а теперь его нет. В один момент — щелк, и он в пустоте. В проклятой бездне, блять, будто и не было парня.

— Понятно.

— Люди быстро узнали, кто это сделал, и что случилось на той квартире. Гасан, так звали убийцу, — его арестовали и осудили. Что бы ни натворил Ильяс на той квартире, он не заслуживал смерти. Говорили, что это их пьяный спор с Гасаном привёл к такому исходу. Кто-то рассказывал, будто они боролись за внимание какой-то девчонки, и это переросло в жестокую пьяную драку.

Прошло лет семь, и Гасан спокойно вышел из тюрьмы. В то время я уже работал в полиции. Буквально через пару месяцев он ограбил магазин и покалечил продавца, будучи в пьяном угаре. Видать, не успел он выйти, как пустился в запой со всех ног. Во время задержания он сопротивлялся, и его пристрелили. Не без гордости скажу: это сделал я. Тогда сама судьба привела меня в тот магазин.

Помню, что после этого меня сильно знобило. Я не чувствовал никакой радости, я умирал внутри и не мог найти себе места. Не спал ночами. Потом я запил, но ненадолго. И это, наконец, помогло мне выбраться. Это ты уже помнишь.

— Да. История нашей семьи плотно связана с пьянством. Оно и лекарство, и главный враг наш.

— Это уж точно… Что касается случая с Ильясом, то в итоге ко мне пришло озарение: этот эпизод в моей жизни не просто случайность, это прописанная судьба. Она меня и этого Гасана привела за ручку и обставила ситуацию таким образом. Наверно, потому что я ее солдат. Я ее верный слуга и рука, которой она должна была наказать неугомонного преступника. И с тех пор я жестоко расправляюсь с такими ублюдками, не дожидаясь нелепого правосудия со стороны властей. Особенно когда ввели этот дурацкий мораторий на смертную казнь. Это явно чья-то злая шутка. Теперь преступники не боятся за свою жизнь. Максимум, что их ждет, — это пожизненное.

— Мораторий — это, конечно, спорный вопрос. А то, что случилось у тебя, — всего лишь безумный случай. Жизнь переполнена ничем не значащими совпадениями. В нашем хаотичном мире и не такое бывало. Как говорится: если что-то может случиться, оно обязательно случится. Всё зависит от нас, от наших поступков. А этот твой случай — это ничто.

— Ты явно не понял меня. Не уловил сути. Так что лучше забудь об этой истории. Тебе она ни к чему.

Алимжан уперся взглядом в стол. Саят сделал паузу и внимательно посмотрел на брата.

— Тебе нужно перестать думать о себе. Жизнь продолжается, и люди вокруг нас живут дальше. Сегодня я был у матери.

— Хм. Ну и как она? — спросил он и перестал хмуриться. — Давно она ко мне не заходила.

— Только о тебе и говорит. Сегодня я ночевал у нее. — ответил Саят.

— Я так хочу ее увидеть. Расскажи мне, что она делает.

— Хорошо. Я приехал к ней вечером….

3

…Я приехал к ней вечером.

Саят припарковал машину во дворе. Он вышел и огляделся вокруг: рядом высилась пятиэтажка на самой окраине города, совсем неподалёку цвела и пахла заросшая зеленью пустошь, которая простиралась всего на пару километров до местной речушки. Сумерки сгущались, и дети во дворе начали расходиться по домам. Оранжевый закат обволакивал горизонт и бетонные строения на западе, словно мастерски выписанный на холсте. Художник не пожалел красок, и казалось, что мир так и застынет, и ночь не наступит никогда. Но вместе с тем присутствовало чувство окончания чего-то большего, чем просто день. Мысль застыла в воздухе: «Этот закат, как и все последующие, группировка Кайрата уже не увидит».

То, каким образом Кенесбекович расправлялся с людьми, вымогал деньги и ломал судьбы, не давало Саяту покоя. Хотелось размазать его прямо на месте. Но разве он смог бы успокоиться после этого? Было принято другое решение: отвести монстра на казнь. Чудовища должны покоиться в лесу.

«Всё прошло идеально, за исключением одного», — подумал он. Сейчас Саят искренне жалел, что не отрезал Кайрату ухо.

Он решил навестить маму. Хотелось отведать домашней еды, особенно после такого сложного дня: убийства, лес, разговоры об отце, ненависть, снова убийство, пустой дом… и вот, наконец, он добрался до матери. Он взял пакеты с продуктами, купленными в ближайшем продуктовом магазине, и поспешил к подъезду. Подниматься на четвертый этаж было трудно. Пакеты с едой были легкими, но ноги не шли, и каждая ступенька давалась с усилием. В голове царил бардак — мысли перебивали друг друга, одна проблема наслаивалась на другую. Зыбучий песок дум затянул его с головой. Он выдохнул и заставил себя ускориться.

Саят постучал в дверь.

— Да иду, я иду, — проворчала старушка.

Он дернул ручку, и, к его большому удивлению, дверь отворилась.

— Сколько раз я тебе говорил, закрывай входную дверь! Проверяй замок! А если воры или не дай бог кто еще заскочит…

— Эх! — выдохнула мама и отмахнулась. — Забываю я. Хорош ворчать как старик, заходи.

Татьяна Сергеевна с сыном прошли на кухню. Старая двухкомнатная квартира: советский ремонт, но с новым диваном и электроникой, напоминавшими о настоящем. В прошлом здесь ютилась вся семья. Саят не мог оторвать взгляд от матери. Он ужаснулся тому, как сильно она изменилась. Худая женщина с седыми волосами; лицо будто иссушилось, глубокие морщины оккупировали ее нежную кожу. Тяжелые годы жизни сделали это с ней. Но, несмотря ни на что, мамино лицо излучало нечто прекрасное и спокойное.

Она открыла холодильник и начала укладывать продукты. Саят уселся за стол.

— Я тебя разбудил?

— Да, — устало ответила мама.

Обычно она ловко и даже грациозно семенила из комнаты в комнату. Эта квартира была ее царством, средой обитания, где она знала каждую мелочь, и помнила, когда и при каких обстоятельствах была куплена любая вещь. От ее зоркого взгляда не ускользали и внезапные перемены в поведении людей и их внешности.

— На охоту ездил? — спросила она. При встрече она сразу заметила, что куртка Саята перепачкана в грязи.

— Да. Давай чаю попьем.

— Как там мой внучок?

— Нормально, — угрюмо ответил Саят.

— А невестка?

Он промолчал и отвел взгляд.

— Горе ты мое луковое! Опять сбежала?

Возникла неловкая тишина. Молчание показалось наилучшим вариантом, исключающим ложь. Отстранившись, и заведя тем самым разговор в тупик, он осмотрел кухню. Взгляд его задержался на старой фотографии, прикрепленной магнитиком к дверце холодильника. Магнит с курорта Боровое удерживал тусклый снимок, на котором улыбались двое мальчишек в обнимку. Осень, голые деревья и ковер из опавших желтых и красных листьев. Один мальчик, постарше и покрупнее, в черной кожаной куртке. Второй — с румянцем на щеках, в шапке и синем спортивном комбинезоне.

— Молчание — знак согласия, — проворчала старушка.

— Да, — сухо ответил он. — Я бы поел чего-нибудь.

— Борщ есть и мяса немного, — предложила она.

— Хорошо.

Не прошло и пяти минут, как она не выдержала и снова подняла больную тему:

— Ну что там опять у вас с Жанкой?

Он нервно поерзал на стуле и щелкнул языком:

— Ерунда. Она не хочет приютить свекровь.

— Да и черт с ней! У меня и без нее забот хватает.

— Мам… Признаюсь, что и я не образец хорошего мужа. — он замялся на какой-то момент, а затем резко выпалил. — Короче, я влепил ей пощечину.

Татьяна в этот момент заносила чайник на плиту.

Грохот.

— Господи! — вырвалось у нее.

— Я обещал не быть как он…. Но с этого всё и начинается. В следующий раз я просто уйду. Сделаю всё, что угодно, лишь бы не навредить ей. Уйду или, может быть, расцелую ее в обе щеки. Да, наверно, так я и сделаю.

Саят посмотрел на нее исподлобья, глаза его потускнели.

— А что ты думаешь об Алимжане?

Выражение её лица мгновенно изменилось, эмоции исчезли, лишь слегка дернулось веко. Татьяна промолчала. Татьяна промолчала. Саят покачал головой, на что мать и не выдержала:

— Ой, заплачь мне тут еще. Он твой брат и неважно, что он сделал. Алимка — мой мальчик. А ты извинись перед Жанкой. Я сама тут как-нибудь справлюсь. Не первый год одна живу.

— Ты забываешь запереть дверь! Ты не убираешься дома, и вообще ничем не занимаешься. Это из-за Алимжана. Когда у тебя стресс — то ты закрываешься и просто сидишь. Папу это так бесило… Но от того, что он кричал на тебя, становилось только хуже. А когда он пил, то ты просто смирялась с этим и продолжала жить своей жизнью… Послушай, ма, ты же знаешь, что Алим в порядке.