Обитающие в ночи. Все истории. Сборник

– Будешь показательно страдать? – прозвучало грубовато, однако Ника не обиделась.

– Не буду. Я соскучилась по твоему запаху. И в целом.

Слышать это было в равной степени больно и радостно.

– Я тоже. Что дальше?

Бывшая напарница пожала плечами:

– Полагаю, ничего. Мы договорились не продолжать, и у тебя вполне выходит. А вот я, признаюсь, один раз сорвалась.

– В смысле?

– Ты не помнишь? Ликвидировав Йовановича, я позвонила тебе. Трубку взяли, но не сказали ни слова.

Не понимая, он перебил:

– Когда это было?

– Восемнадцатого января, вечером, почти три года назад, – всё ясно. То-то Алина несколько дней дулась.

– Скорее всего, на вызов ответила жена. Я в тот момент был в отключке.

Она округлила глаза:

– Ты попал в больницу? Как?

– Нет, не переживай. Дело в том, что утром семнадцатого мы всей семьёй улетели на месяц в Юго-Восточную Азию, и, заселившись в отель, я прилично выпил, часов на тридцать выпав из жизни.

– Так хотел отпраздновать отпуск?

– Боролся со стрессом. Шестнадцатого января Ситников выдал мне крупную сумму наличными и велел срочно улететь куда подальше, прихватив детей, жену и тёщу. Мы были уже в аэропорту, когда на наш участок проник Йованович. Не обнаружив людей, затащил в дом собаку и оторвал ей голову, залив кровью первый этаж. Как раз когда мы приземлились, это обнаружил тёщин кавалер, приглядывающий за домом. Получив его сообщение, я понял причину столь внезапного отпуска, купил в ближайшем магазине бутылку чего-то крепкого и залил в себя как воду, после чего отрубился.

– Вот оно что, – протянула Ника. – А я думала, ты не хочешь разговаривать. Прости.

– Тебе не за что извиняться. Вернёмся к нашим барашкам. Точнее, к стаду снаружи. Ты собираешься оправдать их ожидания? – намёк был более чем прозрачным. Она задумалась.

– Я очень хочу устроить массовую драку и воткнуть чёртов каблук твоему начальнику прямо в…

Толик замахал руками:

– Всё-всё, я понял, не надо кровопролития. Пошли отсюда.

Она резко встала. Раздался противный хруст, и Ника, покачнувшись, рухнула обратно.

– Шпилька? Дай посмотрю, насколько всё плохо.

Подойдя к бывшей напарнице, он опустился на одно колено, стянул с её ноги туфельку, чуть задержав ладонь на щиколотке, пошатал каблучок.

– Треснул пополам и оторвался от подошвы. Где ты купила это дерьмо? Чудо, что они не развалились во время танца.

– Забежала в первый попавшийся магазин по дороге домой. Ненавижу такие туфли. Придётся топать до гардероба босиком.

Анатолий покачал головой.

– Предлагаю всё-таки устроить небольшое показательное выступление. Надевай обратно свою черевичку, только на пятку не опирайся, – отодвинув ногой стул и приоткрыв дверь, он подхватил Нику на руки и пронёс через весь зал и коридор до гардеробной, демонстративно игнорируя изумлённое молчание толпы. – Надеюсь, сапоги у тебя есть?

Соскочив на пол, она кивнула. Отдала номерок, получив взамен уличную обувь и серебристую недлинную шубку. Сунула Толику в руки пушистое меховое изделие, переобулась, выбросила туфли в мусорное ведро, повернулась спиной.

– Купила? – изумился он, помогая ей одеться.

– Взяла напрокат. Идём на выход, подождёшь со мной такси, – достав из кармана телефон, она набрала номер и пошла в холл, договариваясь с диспетчером. – Машина приедет через пять минут.

Бывший напарник не отреагировал. Стоял напротив и смотрел сверху вниз на хрупкую фигурку, стараясь запомнить всё до мельчайших подробностей.

– Ты прочитал новую методичку? – вдруг тихо спросила Ника.

– От корки до корки. Сделанное тобою означает… – не дав партнёру договорить, она закончила фразу сама, чётко выговаривая слова. Вскинула голову, в последний раз глядя в глаза, развернулась и убежала, торопясь заскочить в остановившийся прямо у дверей автомобиль. Толик проводил её взглядом, потом зашагал обратно в гардероб. Впереди были почти четыре десятка лет жизни без Ники.

Глава 18

Сейчас

Щёлкнул рычажок чайника. Вздрогнув от неожиданного звука, я открыл глаза. Стоящая ко мне спиной Ника наклонилась, выбрала из недр ящика кружку и обернулась:

– Уснул, что ли?

– Размышлял с закрытыми глазами. Вы закончили чтение? – я кинул взгляд на экран смартфона. Надо же, прошло всего-то пятьдесят минут – ещё меньше, чем предполагалось изначально.

– Угу. Судя по всему, начало учёбы в институте подняло твою самооценку до небес. Уже воображаешь себя новым Стигом Ларссоном? – всё ясно, она не в восторге.

– Вам настолько не понравилось?

Кинув пакетик чая и пару листиков перечной мяты в чашку, начальница дождалась закипания воды, наполнила керамическую ёмкость до самого верха и соизволила ответить:

– Мне было, как минимум, интересно увидеть ситуацию с другой стороны. Разумеется, кое-где ты приврал, что-то приукрасил, сгладил острые углы, но в целом вышло неплохо. Не вздумай публиковать данное произведение, пока я хожу по Земле.

Последнюю фразу я расценил как похвалу.

– А потом можно?

Раздалось саркастичное «пф-ф-ф»:

– Если я стану прахом раньше тебя, делай, что вздумается. Меня это касаться уже не будет.

– Кстати о прахе. Я могу узнать, как сложилась судьба основных действующих лиц? Про вас-то я знаю, а что насчёт остальных ликвидаторов? – хоть бы обошлось без дополнительных заданий!

– Эх, опять грустить… Ладно, я знаю, что ты не отстанешь, поэтому дополню рассказ. Толик, как ты уже, полагаю, знаешь, прожил восемьдесят один год. Из Министерства ушёл лет за десять до смерти. Мирно скончался во сне, окружённый детьми, внуками и, кажется, даже правнуками. Завещал мне оба жетона – их я храню вместе со своим. Кружка, увы, не пережила многочисленных переездов.

– Вы присутствовали на…

Начальница отвернулась, переставила чай, прищелкнула пальцами.

– Нет. Мы вообще не виделись после того вечера. Идём дальше. Мартынов успешно вёл бизнес на Востоке, основал корпорацию имени себя любимого, вырастил преемника и жестоко за это поплатился. Набравшись опыта, названый сын восстал против «отца», захватил власть, и несчастный Олежа был упакован в специальный мешок, засунут в багажник джипа, вывезен в пустыню и сожжён дотла немилосердным солнцем. Произошло это, когда мне было около семидесяти. Корпорация существует и поныне, но кто стоит во главе, я не в курсе.

– Печально, – легкомысленный седой подросток был мне симпатичен. – Что насчёт вашего инженера?

– Работал себе потихоньку, пока жена не ушла. После её исчезновения Яковлев довольно быстро закончился. Официально он погиб от неосторожного обращения с боеприпасами: пытался сконструировать бомбу, начинённую серебром, что-то не рассчитал и подорвался. Однако уж больно подозрительно это выглядело: пострадала только одна лаборатория с не самым ценным оборудованием. Полагаю, наш тихоня не вынес одиночества.

– Но, судя по вашему рассказу, жена его очень любила, и он её тоже. Они даже ребёнка планировали усыновить, – видимо, инженер не сумел сохранить свою тайну, подумал я, не высказывая, впрочем, никаких предположений.

– Любила. Планировали. А однажды утром, придя с работы, она обнаружила у двери посылку с видеокассетой. Ознакомившись с содержимым, собрала чемодан, оставила записку с просьбой её не искать и свалила.

– Вы знаете, кто отправитель и что там было? – полюбопытствовал я.

– Разумеется. Только один… субъект мог столь изобретательно подгадить коллеге. Причина? Не надо было спасать того, кто хотел умереть. Вампиры твари терпеливые, и их месть порой откладывается на десятилетия. Относительно содержимого кассеты скажу так – будь у Яковлева могила, я бы сходила на неё плюнуть, – ну, вот. А я так рассчитывал на ещё более необычную историю. – Вроде про всех рассказала. Вопросы?

– Вы упомянули о своих дневниках. Когда начали вести записи?

– Лет с шестнадцати. Они лежат в кладовке, но их я никому не покажу. Больше мне поделиться нечем, так что иди. Рукопись оставлю, всё равно она есть у тебя в ноутбуке.

Вежливо попрощавшись, я удалился, молясь всем богам, чтобы у неё не случился приступ ностальгии. В противном случае госпожа Петрова оторвёт своему неудачливому помощнику голову.

Дома у меня уже лежали, ожидая своего часа, несколько больших ветхих тетрадей с тонкими пожелтевшими страницами.

История пятая. Хочу бытьГлава 1

Долгая рабочая смена наконец-то завершилась. Пританцовывая, я спускался по ступенькам, не в силах дожидаться лифта. Уже выходя на улицу, встряхнул рюкзак, удивился его лёгкости и, чертыхаясь, понёсся назад. Вася смотрел в монитор, тихонечко мурлыкая себе под нос «Кукушку». Подняв голову на звук, он вскинул брови:

– Чего ты кривишься? Скажешь, что не любишь Цоя – лишу премии.

Я нахмурился ещё сильнее:

– К покойному Виктору и его творчеству отношусь нормально. Просто конкретно эта песня вызывает очень нехорошие ассоциации, – мозг услужливо воспроизвёл фразу, услышанную два месяца назад в записи. Негромкий женский голос говорил: «Степанов очень любил группу «Кино». Кажется, даже на похоронах играла…». Прекратив вспоминать, я придал лицу обычное выражение. – Впрочем, неважно. Я тут кое-что забыл.

– Оставил – забирай, – он нарочито равнодушно скользнул взглядом вниз, на клавиатуру, а я направился к своему столу. Как и ожидалось, старая тетрадь лежала по-другому.

– Василий Викторович, читать чужие дневники некрасиво.

Главный редактор нашей маленькой совятни прищурился:

– Кто бы говорил!

– Мне записи были нужны для выполнения задания по учёбе, – возразил я. – Нам велели проанализировать чьи-нибудь реальные воспоминания более чем столетней давности, и удалось добыть только это.

Вася хмыкнул:

– Где ты нашёл сию повесть? У родственников? И кем же тебе приходилась Вилкова Вера Петровна?

Я напрягся. Врать нельзя, правду ему знать не положено, придётся ступать по офигенно тонкому льду:

– Эта девушка мне не родня. Так, знакомая знакомых. К тому же она давно умерла, не оставив наследников. Много успели прочитать?

Начальник грустно вздохнул:

– Только начало. Бедная молоденькая «совушка». Не удивлюсь, если её путь оказался совсем коротким.

Я кивнул:

– В сущности, да. Ладно, пойду, ночь коротка, а мне хочется развеяться, – попрощавшись второй раз, я сунул ветхую тетрадку в рюкзак, вышел из бизнес-центра, немного постоял, прикидывая, в какую сторону направиться. К реке не слишком тянуло, Донской монастырь и кладбище в такую погоду тоже не привлекали. Значит, в центр, к яркому разноцветному свету, уютным кофейням и модно одетым людям, решил я, зашагал к переходу, и в этот момент телефон завибрировал. Госпожа Петрова спрашивала, можно ли перезвонить. Отстучав: «Да, конечно», и перейдя улицу, я ответил ей:

– Доброй ночи! Для меня есть работа?

– В зависимости от того, что ты считаешь работой, – спокойно произнёс монотонный голос. – Расследований и прочего пока нет: я отдыхаю после Латинской Америки. Собственно, поэтому и пошла разобрать вторую кладовку. Догадайся, что я там нашла? Точнее, чего необнаружила.

Я резко остановился. Похоже, скоро мне наступит конец. Не хочу, я ещё так молод!

– Пожалуйста, простите! Мне нужны были какие-нибудь старые записи для института, в поисках не преуспел, вот и придумал взять ваши. Признаю, идея не самая хорошая. Что мне сделать, дабы вы сменили гнев на милость?

В трубке раздался противный скрежет зубов, тихие щелчки – знак крайнего раздражения, а затем начальница сказала:

– Стукнуть бы тебя пару раз по лицу перчаткой с серебряными заклёпками, но от этого ты помрёшь, и мне придётся самой общаться с людьми. Эй, заготовка журналиста, на кой ляд тебе понадобилось красть заметки? Достаточно было попросить, я бы покочевряжилась маленько, согласилась, и мы бы вместе поржали над моей глупостью. Но нет, лучше взять без разрешения и бояться, как бы не раскрыли. А я тебе доверяла…

Окончательно пав духом, я пошлёпал на трамвайную остановку, чтобы доехать до её дома и понести справедливое наказание. Однако вышло иначе:

– Вообще-то, если быть до конца честной, свои дневники я искала, чтобы ты их оцифровал. Состав, которым обрабатывались страницы для их лучшей сохранности, можно использовать лишь единожды, и срок его действия почти истёк, а терять воспоминания не хотелось бы, да и ты, как оказалось, умеешь хранить чужие секреты. Давай так: перепечатай, что спёр, и, если сделаешь это быстро, я перестану хотеть тебя убить.

Неужели пронесло? Я облегчённо выдохнул, прикинул, сколько дней придётся провести без сна, и тут она добавила:

– Только, умоляю, не задавай мне никаких вопросов по поводу написанного и упаси тебя боже выражать сочувствие. Это было давно и неправда, так и знай.

– Хорошо. Сделаю всё как можно быстрее. Простите ещё раз.

Она отключилась, я дошёл до ближайшей лавочки, сел и некоторое время приходил в себя. Потом поплёлся к метро, понимая, что прогулка откладывается на неопределённый срок.

Я справился за две недели. Перепечатывать было несложно, особенно если не вдумываться в содержимое. Отправляя итоговый файл Нике, немного нервничал. Возможно, о тех событиях она уже плохо помнит, а прочитав заново, опять разозлится. Ответа я ждал больше месяца. В первых числах декабря на почту пришло письмо с вложением от госпожи Петровой. Трепеща, я открыл его. Послание от начальницы оказалось довольно неожиданным:

«Яр, привет. Проверила, понравилось. Как ты понимаешь, это лишь малая часть записей. Потом приедешь за остальными тетрадями. В качестве поощрения прикрепляю для ознакомления переработанный и дополненный вариант дневника. Там описан самый интересный кусок моей ранней биографии:месяц-полтора до попадания в систему. Судя по отсутствию эмоциональной реакции, во время оцифровки ты совсем не вчитывался в текст, относящийся к тому периоду. Тем интереснее будет изучить более длинную версию. Не забывай: в сочувствии не нуждаюсь. Без уважения, но с благодарностью, Ника».

К письму был прикреплён документ с коротким названием «Нытьё 2.0». Сохранив его на ноутбук, я вновь погрузился в чтение лекций. Скоро первая сессия, ударять в грязь лицом не хотелось, следовательно, нужно запомнить побольше всего. Решимости хватило на пару часов, после чего я захлопнул тетрадь, хлебнул крови и, переместившись с высокого табурета на многое повидавший низкий матрас, два раза кликнул мышкой по кричащему заголовку (не думал, что она прибегнет к столь дешёвой манипуляции). Сконцентрировался, выдохнул и с головой нырнул в чужое прошлое…

20 февраля, день.

Здравствуй, мой дорогой и единственный друг. Наверное, странно так тепло обращаться к обыкновенной толстой тетради, однако альтернативы у меня сейчас нет и вряд ли появится. О чём хочу рассказать? Как обычно, буду жаловаться. Вчерашний вечер начался отвратительно: в шесть часов мой сосед по квартире и, по совместительству, её хозяин пробудился ото сна да запел хриплым пропитым голосом: «Окрасился месяц багрянцем». Застонав, я поднялась с продавленного дивана. Впасть в дрёму удалось после пяти вечера, а уже через сорок минут пришлось вставать. Телу такое не понравилось. Голод усилился, голова ощутимо кружилась. До следующей трапезы оставались ночь, день и вечер, впрочем, на работе есть, что перехватить, так что можно потерпеть. Дойдя до старого шкафа с мутным зеркалом на дверце, я перекинула волосы вперёд и всмотрелась в отражение. Кажется, никаких изменений. Это было огромной проблемой: когда я теряла контроль над телом либо излишне быстро заливала в себя положенную порцию крови (что тоже вырывало из рук бразды правления), шевелюра в течение суток отрастала на пару сантиметров. Отрезаешь до плеч – вырастает снова, расходуя и без того небольшой запас энергии. Экспериментальным путём установив, какую длину организм в состоянии поддерживать неизменной, я старалась не выходить за её рамки. Заплетя нетугую косу, открыла шифоньер и решила, что надену этой ночью. Выбор был откровенно невелик. Большинство одёжек приобреталось в секонд-хенде, кое-что пришлось украсть: после оплаты комнаты, которую я снимала у старого алкоголика, от жалования почти ничего не оставалось. Конечно, тратиться на еду мне не нужно, но тетради, ручки, мыло, одежда и обувь отнюдь не бесплатны, да и контролёры на общественном транспорте попадаются довольно часто. Правда, они почти всегда сильно пахнут чем-то не слишком приятным; зная это, можно избежать встречи и прокатиться «зайцем». Впрочем, сейчас я езжу только за кровью: до работы минут пять пешком. Натянув водолазку, джинсы и носки, я выскользнула из комнаты. Дедок увлёкся пением и не услышал, как я обулась, накинула старое пальто, висящее на мне, как на вешалке, и хлопнула дверью. Выбежала на улицу, без проблем преодолела расстояние между домом и поликлиникой, юркнула в здание через чёрный ход. Я трудилась здесь месяца четыре. Уборщицей, разумеется, ведь вампира без высшего образования, со средненьким аттестатом и без особых умений брали исключительно на низкооплачиваемую тяжёлую работу. За пять лет своего жалкого существования мне довелось охранять склады (крысы оказались чертовски медленными тварями с приемлемой на вкус, но совершенно не питательной кровью), разносить почту (исключительно зимой, летом слишком рано светает), упаковывать различные товары в ночную смену (не сошлась характерами с товарищами) и, конечно, мыть полы в нескольких десятках различных организаций. Вот и сейчас, переодевшись в халат, я дождалась закрытия и приступила к делу. Жёсткие тряпки и едкая хлорка на меня влияния не оказывали, спина не болела, отдых не требовался. Шустро перемыв все три этажа, я зашла в маленькую лабораторию. Сложные исследования тут не проводили, однако с общим анализом крови вполне справлялись. Открыв холодильник, я достала штатив с пробирками, оставленный специально для меня. Кровь была капиллярная, в микроскопических количествах, разведённая почти до прозрачности физиологическим раствором с консервантом и антикоагулянтом. Собравшись с духом, я опрокинула в себя содержимое первой ёмкости, подержала во рту, проглотила. Благодаря лишней жидкости впитывание шло медленно, и вкус чувствовался будто бы всей гортанью. По моим ощущениям, ребёнок вполне здоров. Быстро заполнив бланк, я выпила жидкость из второй пробирки. Болеет, что-то вирусное. Третья. Здоров. Четвёртая и пятая – без сюрпризов. Шестая… я поперхнулась и закашлялась. Отвратительно. Такого никогда не было. Вписав в бланк пару вопросов и совет провести расширенный анализ, я вымыла стекляшки и поставила их сушиться. Как просохнут, запихну в печку к накопившимся за день и включу жариться. Утром лаборантка сверит мои записи с результатами, полученными обыкновенным образом, и вычислит процент ошибки. Судя по тому, что я слышала, он стремится к нулю. Закончив с опытами, я села, закрыла глаза и прислушалась к себе. Голод, конечно, никуда не делся, однако малое количество крови всё же немного его обмануло. Желудок не сводило, головная боль практически не ощущалась. Осталось меньше суток, сказала я себе, ты должна справиться. Постарайся поспать подольше. Ага, если б это было так просто! Когда я ложилась и закрывала глаза, мозг сразу же начинал гонять по кругу одни и те же унылые, тревожные мысли. Сотни минут подряд, без перерыва и возможности забыть, кем была и стала. В одном случае из десяти круговорот сменялся чёрным провалом, в котором удавалось продержаться пять-шесть часов, выныривая слегка отдохнувшей. Немного погрустив по этому поводу, я закинула ногу на ногу, пошарила взглядом туда-сюда. Ещё несколько часов скучать, вот досада! Надо было взять с собой какую-нибудь книжку. Внезапно затрезвонил стоящий на столе телефон. Я не знала, имею ли право отвечать, но на всякий случай подошла и сняла трубку. Вдруг это заведующая проверяет, не удрала ли вампирша с работы?

– Алло, поликлиника. Я вас слушаю.

– Вера, это ты? Веруня, доченька, как у тебя дела? Я случайно увидела, как ты входишь в поликлинику, расспросила у заведующей, раздобыла номер и вот звоню. Отец не слышит, он уже спит. Ну же, скажи что-нибудь! Ответь!

Внутри всё заледенело. Я с трудом разжала губы:

– Вера умерла. Не звоните больше, – швырнула трубку на стол, закрыла лицо руками. Заплакать не вышло: вампиры практически неспособны на это. Остановившееся пять лет назад сердце терзала боль. Мама, мама… В нашей весёлой семейке она была одной из самых нормальных и психически устойчивых, уступая в этом плане лишь своей родительнице, моей бабушке. Её любовь и спокойствие спасали меня от выходок отца и брата, однако они всё равно ухитрились подгадить, запретив приходить в больницу к твари, опозорившей семью. Всё, что ей удалось сделать – передать через охранника пакет с вещами, собранными впопыхах, и небольшую сумму, которой едва хватило на оплату первого в моей послежизни съёмного угла. Зачем понадобилось выходить на связь через пять лет молчания, я не понимала. Обратно принимать явно не собираются, иначе говорил бы папаша. За переживаниями я чуть не пропустила наступление рассвета. До подъезда пришлось бежать. Раздевшись и рухнув на диван, я почти сразу уснула. Пробудившись, достала дневник и описала случившееся. А сейчас время ехать за кровью. Пока!

Глава 2

21 февраля, день.

Приветствую. Той ночью произошло кое-что пугающее, но, безусловно, отличающееся от привычных унылых будней. Не написать о таком было бы преступно, так что приступаю.

Поездка за кровью прошла не без неприятностей. От метро до пункта выдачи я пробежалась, обратно решила шикануть и поехать на маршрутке. Села в конец, прислонила голову к стеклу. Из водительской магнитолы звучало нечто жалостливое, и первая строчка припева меня прямо-таки задела. Девушка пела о потерянной любви и как сильно она желает быть живой. Я хотела того же, однако была мертва уже много лет и к жизни вернуться не могла, как бы страстно ни молила о снисхождении всех известных богов. Настроение, и без того не слишком хорошее, стремительно ухудшилось. Вдобавок на соседнее место плюхнулся весёлый малый восточных кровей, повертелся, присматриваясь, и возжелал общения:

– Э-э-э, дэушка, такой молодой, а совсем грюстный, зачем, а?

Я повернула голову, оскалила зубы:

– Дэвушка не грустный. Дэвушка дохлый.

Мужчина отшатнулся, пробормотал себе под нос что-то вроде «шайтан» и пересел. Сжав губы, я вышла у метро, добралась до работы и перед началом смены глотнула из маленькой стеклянной ёмкости. Голова тут же перестала болеть, тело сделалось лёгким. Подавив эйфорию, я приступила к уборке. В лабораторию пришла уже немного уставшей: надо было двигаться помедленнее. Поставив полупустую тару в холодильник, я вынула образцы. В этот раз невкусной крови не было. Заполняя бумаги, в какой-то момент почувствовала смутную тревогу, не походившую на обычное уныние. Закончив, встала и медленно обошла помещение. Ничего вроде не изменилось, почему же тогда мне неспокойно? Подойдя к наполовину закрашенному окну и сняв обувь, я прыгнула на подоконник, поднялась на цыпочки, глянула в темноту. Никого. Опустила взгляд чуть ниже:

– Твою мать, – толстую решётку кто-то обмотал серебряной проволокой. Быстро проверив второе окно, я убедилась, что выйти в случае чего смогу только через дверь. Зачем это было нужно, поняла секунду спустя: в коридоре послышались шаги. Кто-то, не скрываясь, приближался ко мне. Не раздумывая, я скинула халат, скрутила как могла, встала у двери. Если застану входящего врасплох, смогу чуть придушить и сбежать. Серебро на окнах явно означало, что на меня открыта охота, а умирать от руки какого-то ксенофоба не очень хотелось. Жаль, свет погасить не успела. Неизвестный тем временем миновал лабораторию и двинулся дальше. Так ему нужна я или спирт в процедурной? Если второе, на ручку двери наверняка тоже повесили что-нибудь из благородного металла, дабы не смогла выйти. Протянув руку, я попыталась потянуть. Не выходит. Похоже, это просто вор. Впрочем, никто не мешает ему заглянуть и сюда, значит, расслабляться рано. Наконец снаружи тихо звякнуло, дверь медленно открылась. Я прыгнула на вошедшего, и в тот же момент к горлу приставили нож. Вот чёрт, даже не подумала, что их может быть двое. Плохи мои дела.

– Отпусти его, – лезвие чуть надавило на ткань водолазки, и кожу на горле обожгло. Опустив руки, я попыталась разглядеть свою несостоявшуюся жертву, однако человек успел отбежать за мою спину. Второй, чуть отодвинувшись, скомандовал:

– Давай петлю, – на шею накинули тонкую проволочную удавку, но, к счастью, затягивать не стали. – Теперь свяжи ей руки проволокой. Мотай от локтя до запястья. Потом ноги, так, чтобы она могла сделать неширокий шаг. На хрена ты взял столько спирта?

– Чтобы сохранить клыки. Мы же выдернем парочку в качестве трофеев? – раздалось негромкое бульканье, сильно запахло алкоголем.