
Полная версия
Ветер и Сталь
Не понятно, что в нём тогда взыграло – страх всë потерять или он действительно увидел решение, но он заорал во всю мощь лëгких:
– За мной! – крик отразился от скал и заставил врагов обернуться, – стена щитов!
За ним только такие же молодые воины, даже и не воины ещё. Многие, как он дети простых бондров. Но они послушались: слева, справа вставали юноши. Без шлемов, без кольчуг, без мечей. Кто с копьями, кто с топорами. Но ровно. И поднимали прочные клëпанные щиты.
– Вперёд! – скомандовал Хëгни. И строй молодых, неопытных водителей двинулся на врага, – спасëм сеппара!
Насколько же страшно было видеть чëрные лица в обрамлении густых чëрных волос с диким рëвом бросающихся прямо на них. Бросались враги прямо телами, норовя, как тараном сломать их строй. Но стена держалась. Более того, двигалась вперëд, ощетинившись копьями.
Сеппара тогда спасли. Дошли, закрыли собой. А того времени, пока на их неожиданный манëвр отвлеклись дикари, лидманнам хватило, чтобы ппрегруппироваться. И битва обернулась совсем другой своей стороной.
Мореходы разбили нїр-варгов и потом разграбили их селение, вернувшись с богатой добычей. И именно после этого вейгинга сеппар Эргард вручил ему настоящий сакс и объявил при всех лидманном.
А сейчас Хëгни шëл к старому Ульфрару, знатному лидманну, просить руки его дочери Астрид.
Милая Астрид… Сердце заколотилось быстрее. Самая прекрасная из всех женщин. Он влюбился в неё ещё будучи неопоясанным несмышлëнышем и дрался за неё в кровь даже с сыновьями лидманнов. Часто был нещадно бит. Но не сломлен. Наоборот неудачи в бою лишь укрепили его решимость и стойкость.
Он начал всегда побеждать в состязаниях своих сверстников из простых семей бондров и открыто бросал вызов на равных сынкам воинов, часто одерживая верх. Именно благодаря своему упорству и несгибаемому характеру… и любви к белокурой красавице Астрид.
Хëгни вспомнил их последнюю встречу – он явился к тайному камню камню уже будучи лидманном, гордо подвесив сакс на пояс. В прекрасных глазах девушки нежно-небесного цвета он ясно читал восхищение. Он стал для неё героем, тем самым из саг и сказаний, которые преодолевают массу трудностей ловкостью, хитростью и силой добиваются невозможного. Добиваются своего.
Да, сыну бондра крайне сложно выбиться в лидманны. Но он смог. И теперь будет говорить с её отцом, как равный с равным. Воин с воином.
Хёгни подошёл к дому Астрид и кликнул лейга, возившегося перед входом, чтобы тот позвал хозяина. Лейг поклонился и исчез в жилище.
Ждать пришлось недолго. Или долго… Юноша потерял счёт времени, мгновения растянулись в вечность. Руки похолодели и не понятно или это из-за лёгкого морозца, или из-за переживаний. Сердце колотилось, как рыба в сетях – отчаянно и сильно. Но осанку он чётко держал – спина, как скамья в скейде – ровная и крепкая; голова вздёрнута ввысь, взгляд прямой и гордый. Не знал только куда деть руки. Но это продлилось лишь до появления старого лидманна.
Седой ветеран многих вейгингов степенно подошёл к парню и остановил свой твёрдый взгляд на нём.
Поначалу начавший сжиматься Хëгни, вдруг распрямился. Всё! Сейчас или уже никогда! Он ощутил прилив какого-то щекочущего задора, сродни тому, в скалах, когда шëл спасать сеппара. Он поднял глаза, зафиксировав взгляд где-то на границе седины старого воина и сказал:
– Ульфрар, сын Бьярни, я, Хëгни, сын Торвальда-бондра, пришёл к тебе, чтобы проситьу тебя права посвататься к твоей дочери Астрид. В залог своих намерений я приношу тебе это, – он протянул свинцовую фигурку неведомого, но явно могучего зверя, которую он добыл в своём первом бою. Вещь небогатая, но боевая, как воин, Ульфрар не мог не оценить жеста. Это ничто иное, как символ первой славы молодого лидманна.
Старик нахмурился. Погнал бы этого наглеца, но он такой же лидманн, да и доблесть свою доказал. Он взял фигурку и ответил:
– Твоя доблесть известна, Хëгни. И твой дар я принимаю. Но моя дочь – не военная добыча. Докажи, что твой род не прервëтся на тебе. Слышал, дрангир вернулся? Он вот-вот объявит вейгинг. Так вот иди в этот вейгинг. И вернись не просто с добычей, а с настоящим Дренгом! – его выцветшие глаза вспыхнули молниями, – таким, о котором будут сказывать скальды! Тогда мы поговорим снова. До той поры моя дочь не даст тебе слова.
Крупными хлопьями срывался снег. Ветра не было, что удивительно для этих ветренных краëв. И снежинки оставались лежать, не тая, на светлых, заплетëнных с самого утра, по традиции, в множество мелких косичек, волосах. Такая вот ирония. Все надежды, все старания и всё пошло крахом. И даже погода плюëт в праздничное его убранство мокрым снегом.
Где-то в чужом сарае довольно хрюкали свиньи. Их всё устраивало. И погода, и грязь под брюхом и всё, что нужно рядом.
Эх, сейчас бы ледяной ветер с солëными брызгами в лицо и с верным саксом в руке да на чужой берег, да, Ваар-Нїр их побери, добыть истинный Дренг в лютой сече! Да так, чтобы и через поколения сказывали о его подвиге!
А с площади раздаются мерные удары… Никак дренгир велел бить в щит? Хëгни ускорился. Стоп! Ульфрар же ведь именно так и сказал – дренгир объявит вейгинг. Значит это не отказ, это условия. Жëсткие, да, но выполнимые. И что ты стоишь, как столб, Хëгни, сын Торвальда-бондра? Бегом на площадь!
И парень буквально полетел, перепрыгивая слегка прихваченные ледком грязные лужи.
На площади действительно собрались лидманны, которые всё прибывали и прибывали, а в центре, гордо отставив ногу и запрокинув голову, стоял сам дренгир Эргард. На его тëмные волосы и меховую волчью оторочку на плечах спокойно укладывались крупные снежинки. Что его нисколько не тревожило. Он ждал. Стоял, наблюдал. Казалось, любовался сам собой – кожаные одежды, тонкой выделки с искусным узором – постарались его рукодельники лейги; длинные волосы и роскошная борода – всё заплетено, по обычаю, в множество тонких косичек. Ох, и приложились к этому его жëны. Наверное, утра начали плести.
Вот он крякнул и заговорил. Громко, так, чтобы всем было слышно. Даже на краю деревни:
– Лидманны Утгарда! Дух Ворона коснулся моего слуха! На южных берегах, в озëрных краях вантбюэр, амбары ломятся от припасов! Их боги – слабы, их воины – трусливы, а их женщины – прекрасны! Я, Эргард, зову вас в вейгинг! Кто жаждет Дренга, а не сытой спячки – займëт место на скамье моего скейда «Ильд-Сакс»! Мы выпьем их пиво и унесëм их металл! Славная смерть в бою ждëт достойных, а позор – тех, кто останется!
Он замолчал, оглядывая окружившую его толпу. Воины загомонили. Кто-то уже начал подходить к дренгиру и произносить слова согласия.
Хëгни понял – это тот самый шанс. Будто что-то толкнуло его, не он сам пошёл. Юноша ломанулся сквозь толпу здоровенных лидманнов, активно оттесняя даже ветеранов и одним из первых вышел из строя, ударив кулаком правой руки по груди. Взгляд его горел пламенем. Губы тряслись, когда он заговорил, голос предательски дрогнул, но молодого воина это не остановило и не смутило:
– Я, Хëгни, буду на твоём скейде, дренгир! – прокричал он.
Глава Вторая. Стальная стена
Глава Вторая. Стальная стена
Утром следующего дня Утгард было не узнать. Вместо тихого и мирного течения жизни, вялого копошения в своих дворах и домах, на залитых слякотью улицах кипела бурная активность.
Бондры-плотники вместе с опытными лидманнами осматривали скейд. Ни единый дюйм его не проскользнул мимо их наблюдательных очей – изучали всё хищное тело корабля. Нет ли гнили, слабых досок, балок. Жгли костры, плавили смолу – конопатили и смолили заново. Перебирали уключины для вëсел, мачту, такелаж, принесли огромный парус с синей волнистой полосой – гордость корабля.
Сносили к скейду провизию – хаукур(вяленое мясо), сушëную рыбу, твëрдые лепëшки. Бочки с пресной водой.
Последним этапом было погрузить оружие и снаряжение, но это позже. А пока воины готовились сами – тоже собирали свои сумы – лечебные травы, целебные мази, обереги, харчи для себя лично – резерв. Инструменты для починки снаряжения. Огниво и трут. Всё, что может понадобиться в дальнем опасном походе.
В скибе сегодня не было шуток и весëлых подначиваний друг друга. Лидманны сосредоточенно занимались своими делами. Кто-то ремонтировал кольчугу, сплетая стальные узоры в непробиваемое полотно, кто-то проверял или чинил верный щит, кто-то точил оружие.
Свой меч Хëгни итак шлифовал каждый день. Так, что теперь в нём можно было увидеть собственное отражение. Юноша взглянул в стальные глаза, глянувшего на него из этого зеркала парня. Отметил ровный тонкий нос, нервно поджатые губы, светлые косички, упавшие на лицо и понял, что сделает невозможное, но добудет Великий Дренг в этом вейгинге!
Небольшой метательный топорик. Вот его неплохо бы заточить. Уже и зарубки на острие появились. Нужно править.
Оружие последнего шанса – длинный нож. Заточен так, что урони на него волос и на землю упадут два.
Щит. Хороший, крепкий щит. Выдержал много ударов, покрылся зарубками, но доски прочные и заклëпки держат хорошо. После возвращения из вейгинга нужно будет добавить металла по контуру. Да, щит из-за этого станет тяжелее, но и надëжнее. Будет увереннее держать рубящие удары в кромку.
Кольчуги нет. Пока нет. Есть прочная стëганая куртка. Не весть что, конечно, но… После вейгинга неплохо бы наклепать металлических пластин на неё.
Вместо шлема – плотная меховая шапка.
Что поделать, такова тяжëлая судьба молодого лидманна. Добром ещё только предстоит обрасти.
Днём Хëгни предстал перед Священным Камнем. Поклонился предкам. Поставил заготовленную виру – чашу с пивом. И вслух сказал:
– Среди вас не было воинов, благородные пращуры, но я прошу вашего благословения! Не покиньте меня в жаре сечи, направьте мой сакс, вложите силу в мой удар, помогите заработать Великий Дренг! – он ударил кулаком в грудь, – а я клянусь не запятнать вашу честь! Примите же мой дар! – он опрокинул чашу и пиво, шипя, разлилось по Священному Камню.
Проходя мимо дома Астрид, Хëгни почувствовал на себе её взгляд. Девушка выглядывала из-за плетня, тревожно покусывая губы. Но юноша даже не обернулся. Не время. Вот вернëтся героем, тогда и наглядится на возлюбленную. А сейчас он шëл к дому Сага-мади, к скальду, слушать его истории о великих вейгингах и могучих лидманнах прошлого.
Весь следующий день воины провели на берегу моря. Горел огромный костëр. Лидманны рассказывали свои истории, слушали дренгира и сага-мади. Потом дренгир, уже скеппар, воззвал к Духу Моря с просьбой о попутном ветре и удаче.
Воины бросали в огонь что-то лучшее из своего имущества – наконечник копья, металлический браслет, лучший кусок мяса, в конце концов. И многие давали личный обет. Кто-то обещал первым сразить врага, кто-то не пить пива, пока не возьмëт трофей.
Хëгни шëпотом, сам себе пообещал добыть Великий Дренг и вернуться в зените славы.
А вечером был прощальный пир.
На стол выставили всё и всё лучшее. И даже редкое в этом году пиво. Ели много, усердно, без обычных шуток и прибауток. Сосредоточенно. Есть цель, путь к ней тяжëл и опасен, каждый думал только об этом.
Ночь провели с родными. Кто-то с жëнами и детьми, кто женат не был – с родителями, братьями, сëстрами.
Поутру уходили не прощаясь. Без слëз и долгих разговоров.
Последнее построение прямо на берегу, последний осмотр своего лида сеппаром. Короткий взгляд в толпу провожающих, который невольно, но цеплялся за милые локоны, быстрое, деловое напоминание дренгиром о ждущей всех славе и лидманны, без лишних слов, занимают места на скамьях.
Скейд с шумом и плеском сходит на воду. Вëсла в руках. А впереди долгий путь и битва. И дренг! Слава! Они не машут на прощание, они уже там, в бою. Они уже не мужья, не отцы и не сыновья. Они – Остриë Севера и путь их лежит через волны к славе. Или к Чертогу Предков.
Синее море оказалось благосклонным. Знаки, что читал сеппар, говорили лишь о большом успехе вейгинга. Попутный ветер подгонял корабль весь путь. Волнения водной глади было минимальным. И скейд летел, как хищная птица, уже навострившая когти на зазевавшуюся добычу.
В устье реки вошли в сумерках. Ночевали близко к берегу, спрятавшись в зарослях осоки вперемешку с ветвями огромной ивы. Да, листья с дерева облетели, оставив голые пруты, но всё обошлось и корабль остался незамеченным.
Весь следующий день осторожно крались по речкам, то впадающим, то вытекающим одни из других, пока не достигли большого лесного озера. Здесь снова максимально замаскировались и провели бóльшую часть ночи, чтобы до рассвета выдвинуться на позицию.
Скейд вытянули на берег, оставили двоих молодых воинов для охраны и пешим ходом отправились к селению.
Рассвет встретили на открытом пространстве, где деревня уже была в зоне прямой видимости.
– Ворота открыты! – радостно заорал один из лидманнов, – они сами зовут нас!
Воины заголосили и бегом бросились к такой лëгкой добыче.
Хëгни воодушевился вместе со всеми. Оказалось, что и знаки сеппар расшифровал верно, и достанется всё очень просто. Омрачало лишь, что про Великий Дренг в таком случае придëтся забыть.
Значит нужно захватить что-то ценное. Он вынул сакс и побежал за всеми, стремясь не отстать, а опередить товарищей. Только так можно урвать нечто лучшее. Может быть голову их вождя? Или его дочь? И принести её в дар Ульфрару, который в этот вейгинг не пошëл, оставшись перед тëплым очагом. Но так даже и лучше!
И тут что-то, пронзительно свистнув, ударило в его щит. Так, что кромкой он попал себе по челюсти, на мгновение увидев всполохи ярких вспышек перед глазами. Аж опустился на колено, чтобы не упасть. Ярко запахло железом. Обтëрся рукавом – кровь. Рассëк щитом лицо.
Быстро взглянул – стрела. Длинная, тяжëлая. Охотничья. Это хорошо ещё, что щит как раз поднял, иначе стëганная курька стрелу бы не остановила. Значит не спят… Но останавливаться нельзя – вперëд!
Бежавший впереди лидманн, вдруг, крутанулся на месте, как от сильного удара и полетел кубарем. Хëгни едва успел подпрыгнуть, чуть не споткнувшись о него. Оборачиваться не стал, но замедлился, подняв щит до лица. Начали замедляться и остальные воины, пока вовсе не остановились, сбиваясь в кучу.
А стрелы теперь летели постоянно. Попадая в щиты, рикошетя от металлических шлемов. Кому-то попали в незащищëнную ногу. Закричал от боли, упал. Ещё кто-то поймал собой оперëнную. Кто-то попятился назад. Это не честный бой. Это бойня. После такого точно в Гронхейм не попадëшь.
– Щиты в круг! – закричал Эргард, его шлем с полумаской мелькнул справа и устремился вперёд, – к воротам! Вейггардары, за мной!
Лидманны спешно выстроились и, закрывшись своими круглыми щитами, пошли к воротам.
А стрелы продолжали сыпаться градом. Но как так? Ведь всё говорило о большой удаче! И знаки, и обращения к пращурам, и даже само Море благоприятствовало. А вантбюэры оказывается не спали? Более того, Хёгни ощутил поднимающиеся волосы на загривке, они их ждали? Осознание этого его малость поколебало, но рядом шли боевые товарищи – опытные, проверенные воины. Что могут сделать эти охотники и рыболовы даже, если ждали их? Ну будут стрелять, пока лид не дойдëт до ворот. А потом? А потом лидманны возьмут своë. Возьмут всё. Всё, что захотят!
Ворота уже близко. Первые ряды, устрашающе заревев, бросаются бегом, размахивая оружием. И тут… Что это?!
С обеих сторон проëма слишком чëтко, слишком слаженно, просто невероятно для простых смертных людей, идеально двигаясь и занимая места в плотном сплошном строю, перекрыли проход, словно закупорив узкое горлышко кувшина пробкой, неизвестные воины в сплошных сверкающих доспехах. Не в металлических пластинах, не в кольчугах, а полностью закованные в сталь! Такого Хëгни никогда не видел. Да, скорее всего, и никто из их лида.
Мгновение, и одновременно поднятые большие прямоугольные щиты стали сплошной непроницаемой стеной. Ещё мгновение, и опустились длинные копья.
Первый, бегущий ряд опешил и затормозил. И только огромный Грондар наоборот, ревя медведем, бросился на лес пик. Отбил щитом одну, вторую отвëл мечом, пробиваясь к строю врагов. Но копьё слева выцелило его в движении и накололо, как букашку на иглу. Грондар ещё пытался отбиваться, но всё новые острия пронзали его.
Лидманны обезумев от вида растерзанного своего товарища бросились разом в проëм. Потеряв ещё троих, откатились назад. Только Виндар не успел – раздался сухой щелчок и нечто, что-то невероятное по мощи, пробило и его щит, и кольчугу, и поразило воина в грудь. Он так и упал, глядя в небо и захлëбываясь обильной кровью, хлынувшей изо рта.
– Стена щитов! – закричал Эргард, – вперёд, вейггардары!
Хёгни понял, что только так можно пробить эту, казалось, неуязвимую крепость.
Лидманны единым строем пошли на противника, быстро сократив дистанцию. Длинные копья неизвестных воинов стали им только мешать, но они их бросили и достали короткие мечи. Враги несокрушимо держали единый строй. И ничто не могло их сломить.
Лидманны давили. Превосходя числом. Противники упирались. Щиты в щиты, стена на стену. Давка в проёме ворот стала адской. Пространства не было даже, чтобы замахнуться топором. Лидманны давили грудью на щиты, пытаясь сдвинуть их грубой силой, но стальная стена лишь подавалась на пару дюймов и снова становилась на место. Они увязали в этой ловушке, как мухи в смоле…
Хёгни видел, как Эргард рубящим ударом сверху попал врагу по шлему. И ничего не произошло. Он даже не покачнулся, оставшись в строю.
Вдруг, раздался отрывистый, чёткий возглас – не крик, а команда, похожая на лай. И стена ожила: щиты врагов на мгновение дрогнули, открыв щели, и оттуда, будто жалящие змеи, метнулись короткие клинки. Они били не в лоб, а по касательной, уходя остриём под щиты лидманнов. Хёгни понял это немного позже, а пока увидел, как весь первый ряд, вдруг, ни с того, ни с сего осел и завалился, как пустые куклы.
Нет, так их не взять! Юноша выхватил свой топорик и, размахнувшись, метнул его в стену щитов врага над головами товарищей.
И… ничего. Топорик отскочил и где-то потерялся навечно.
Но надо что-то делать! Лид так не победит.
Враги вновь, по своей собачьей команде, положили ещё один рад лидманнов.
– Назад! – скомандовал сеппар, – назад!
– Нет! – сокрушëнно воскликнул Хëгни.
Молодой воин снял с пояса верëвку с крюком – приспособление для абордажа, здесь планировалось забрасывать на стены и, с коротким замахом, бросил. Удачно! Зацепил щит, потянул на себя.
Но враг не стал упираться. Он отпустил щит и сделал шаг назад, а его место тут же занял другой, закрыв брешь.
А товарищи начали падать по бокам и в тылу. Оказалось, в горячке боя никто не заметил, как воины вантбюэров, вооружённые луками, покинули свою защищëнную деревню через какие-то другие выходы и начали отстрел лидманнов с флангов почти в упор.
Это не бой, это уже резня.
Неизвестные воины давят спереди, сминая северян шеренгу за шеренгой, вантбюэры в тесноте орудуют своими длинными ножами, с которыми они ходят на медведя и бьют стрелами на флангах. Лидманны отмахиваются и пятятся, теряя людей.
Мелькающая где-то в середине полумаска Эргарарда издаëт самый страшный, самый горький приказ в своей жизни:
– Круг! Щиты! – надрывно кричит он, – назад, к берегу! Отход!
– Бежим! – сдали нервы у кого-то рядом.
Часть лидманнов поддаëтся панике и бросается бежать, роняя щиты.
Вторая часть, пытается держать строй и отступать организованно.
Хëгни оказался в центре второй группы. Снаружи его прикрывали товарищи, шаг за шагом, отходя к кораблю. Свой щит ему пришлось бросить, так как он взвалил себе на плечи раненого Стенгрима. Уже отворачиваясь, сквозь оборонительный строй лидманнов, мельком увидел, как один из воинов врага поднял стальное забрало. И, как показалось юноше, даже встретился с ним взглядом. Врагом оказался совсем ещё желторотый юнец, безусый, почти ещё ребëнок… Неужели их, матëрых воителей победили дети?!
Пот и кровь заливали глаза, стрелы всё ещё били в щиты, но уже не так интенсивно.
Вейгинг завершился.
Глава Третья. Рана чести
Глава Третья. Рана чести
Морозный ветер с силой бил в лицо, бросал колючие льдинки, рвал растрëпанные волосы. И продувал так, что, казалось, выдует сам дух из тела. Но Хëгни не чувствовал холода.
Он ушёл из деревни и поднялся на ближайшую скалу. Сидел один. Только он и его сакс на коленях. И солнце, что мечтало коснуться моря вдали, да всё никак не могло дотянуться до горизонта. Отчего злилось и красило небосвод в злобно-кровавые цвета.
Тело начало бить мерную, ритмичную дрожжь. Но от этого накатывала лишь ярость. Дикая, неистовая ярость. Есть вещи много и много страшнее холода.
Например, вернуться из вейгинга с позором. Растерять свой эрг… Не выполнить обет… Не сдержать слово, не добыть дренг. Вообще дренг. Это уже без упоминания о Великом Дренге.
Не в силах совладать с нахлынувшими эмоциями, Хëгни вскочил на ноги, ввтряхнул сакс из ножен, рубанул несколько раз воздух и громко, дико закричал. Кричал долго, ревел, как медведь, как буйвол, плакал, стирая слëзы грязными руками, пока не ощутил прохладные ладошки на своей шее и тëплую меховую накидку на плечах.
Отмахнулся. Накидка упала на камни. Отпрыгнул в сторону.
Лицо горело. Сейчас он совсем не хотел, чтобы хоть кто-то его видел. А, тем более, она…
Стыд, жуткий стыд. Такой, что аж дыхание сбивалось и не мог нормально вдохнуть. Разевал рот, как рыба на берегу. И чувствовал, что задыхается.
– Уходи! – в сердцах крикнул он, – не хочу тебя видеть!
Но Астрид не ушла. Она наоборот шла ему навстречу, совсем ничего не боясь. Хотя он отмахивался от неё своими руками, способными перебить весло. Она тянула узкие продрогшие ладошки к его лицу. И он затих. Тихо всхлипывая. Опустился на колени. И изо всех сил боролся с диким желанием разрыдаться прямо здесь.
– Я искала тебя, – шепнула она, – я бы не нашла тебя, если бы ты не стал кричать…
Она гладила его по растрëпанным волосам:
– Я думала, ты будешь возле нашего камня…
Хëгни не справился с чувствами и всё-таки разрыдался. Громко, в голос, подвывая и вздрагивая.
– Ты сделал, что мог, – голос девушки обволакивал, как морская пена, звучал, как шум прибоя, как крики чаек, – ты не сдался, ты не отступил. Это Эргард отступил, а не ты.
Она подняла его голову, так что их лица оказались напротив друг друга и сказала, глядя в его заплаканные глаза:
– Ты – мой герой…
Немыслимое тепло зажглось где-то в глубине тела, разливаясь по конечностям. Бросило в жар. Вот это то, ради чего стоит жить. И добывать свой Дренг. Пусть пока и не великий. Благодарость и нежность захлестнули с головой и Хëгни неосознанно потянулся к девушке губами.
Она не отстранилась, не закричала. Она замерла. И их губы встретились. Тëплые, нежные, шершавые от мороза. Они вложили все свои чувства, все надежды и неудачи в этот первый, неумелый поцелуй. Время замерло и стихия затихла, боясь нарушить хрупкий миг. Лишь солнце наконец коснулось линии горизонта и стало медленно погружаться в море. Где-то далеко-далеко отсюда.
А как всё начиналось. Воодушевлëнные лидманны шли за лëгкой добычей. Никто не считал народ вантбюэр за серьëзных противников. Да и какими могут быть противниками люди, которые дальше своей лужи, что для них – Великое Озеро, нн уплывали? Единственным препятствием была стена их деревни. И то это не помеха.
Но кто ж знал, что у них окажутся настоящие бойцы? Да ещё и такие о которых могучие воины севера обломают свои зубы!
Цель каждого лидманна – продолжить жить в Гронхейме после гибели в бою. Попасть в Гронхейм можно только на вспышке, на пике славы, погибнув героически с оружием в руках. Время смерти каждого определено уже при его рождении. А вот то, как он завершит свой жизненный путь, это уже зависит от самого воина.
Это вëрд – неотвратимость судьбы. Нити сплетены в узор. Узор нерушим. Но, как именно оборвëтся нить и куда потом будет лидманна – в Чертоги Предков, Гронхейм, или в мрачный, сырой Ульгдраугр – это важный выбор воина.
Умереть тихо в своей постели и попасть в Ульгдраугр, совершить немыслимое, как пятëрка лидманнов и позорно сбежать с поля боя, чтобы потом окончательно сгинуть в Утробе Тьмы, Скëгхель, или вспыхнуть Дренгом и полным Эрга, сияя войти в Гронхейм, сесть за один стол с великими предками для вечного пира?
Их выжило десять человек. Десять лидманнов, включая дренгира, из тридцати двух ушедших в поход. И Эргард остался единственным опытным из них. Весь цвет этта полëг возле той злополучной деревни.
В проходе скейда стонали четверо раненых, кого удалось вынести. Остальных добили вантбюэр. Как и незавидная судьба ждала побежавших. За ними прямо там устроили охоту. И даже привлекли к этому свой молодняк.





