Дакия в огне. Часть третья. Под небом Перуна

- Ты не обознался? Ты не мог всё-таки ошибиться? – услышав это, переспросил озадаченный Драговит.

- Нет, нет! Это точно! Хотя я его видел и издалека, но я его признал. Это точно был человек именно старейшины Хвалимира.

- Мда-а-а…

Драговита эта новость сильно не то что озадачила, а даже поначалу удивила, а потом и вовсе обескуражила. Но больше ничего не добившись от Мала и его подельников, Драговит их отпустил повидаться наконец-то с родными.

***

О бастарнах, я думаю, читатель, тебе тоже следует кое-что рассказать.

И так, я уделю им немного внимания и сделаю очередное отступление…

Бастарнов давным-давно уже поглотило безжалостное время. Но они не сгинули бесследно, а частью своей всё-таки влились в формировавшийся в Восточной Европе большой праславянский этнос. В описываемое мной время они заселяли обширную территорию к Северо-Западу от карпов. В то время бастарнские племена располагались между одним праславянским племенным союзом, называвшимся карпским, и другим, более западным и северным, и известным римским и греческим писателям под именем венедов. Ну а сами бастарны, скорее всего, являлись кельтами с немалой примесью германской крови, и пришли они в Северные отроги Карпат где-то в середине III века до новой эры из восточных областей Галлии.

Греческий писатель Плутарх так описывал этих самых бастарнов: «… все они до одного наёмники, люди, не умеющие ни пахать землю, ни плавать по морю, ни пасти скот, они опытны лишь в одном деле – сражаться и побеждать врага… Бастарны физически развитые и чрезвычайно рослые, и они возвышаются над всеми, как колонны, и на диво ловкие и проворные…»

Бастарны были облачены в свои кольчужные доспехи и вооружены были кинжалами, длинными мечами и секирами. Секира была их национальным оружием, как, например, та же сика или ромфея у даков. Однако среди пришедших бастарнов были не только пешие воины, но и всадники. И всадников насчитывалось несколько тысяч.

У бастарнов было два предводителя. Их возглавляли вождь племени пиквинов Клондик и вождь костобоков, другого уже их крупного племени, которого звали Делдоном. А ещё тут были воины и из других бастарнских племён: преимущественно из анаратов, атмионов и сидионов. Всего в итоге бастарнские предводители привели за собой почти одиннадцать тысяч опытных бойцов (именно столько набралось среди них добровольцев, пожелавших поучаствовать в войне с Южной империей).

Сказать откровенно, Драговит не ожидал, что с такими силами заявятся бастарны, а, следовательно, готовая к выступлению соединённая армия северных племён, не желавших, как и даки, склонять головы перед безудержной экспансией Рима, превысила ожидаемую численность довольно-таки значительно.

***

Перед общим выступлением князь карпов собрал у себя всех военачальников союзной армии, а также здесь были воевода карпов Ратибор, старший сын князя Воислав и Верховный жрец и по совместительству волхв-предсказатель Богумил.

К этому времени Драговит уже точно знал, что старейшина Дулёбов, коварный и двуличный Хвалимир, постоянно склонный к интригам, окончательно встал на путь измены, и ему даже удалось установить связь с Южной империей и начать действовать в том числе и на её стороне. Хвалимир готов был с кем угодно заключить любой союз, только лишь бы столкнуть с вершины власти ненавистного ему князя.

- Вы все знаете, что для нас самый удобный путь в Дакию проходит через перевал Орлиный, - произнёс Драговит. – Но этот путь, как выяснилось, уже не является свободным. Его нам перекрыли. И это сделали римляне… И вот я хочу посоветоваться… Как нам теперь благоразумнее поступить?

- А сколько этих римлян, которые заняли перевал Орлиный? – поинтересовался предводитель склавинов, старый и седобородый Божен.

- Их сравнительно немного… примерно тысяча… - ответил Драговит.

- … Тысяча? Всего-лишь?

- Да, всего их на этом перевале где-то тысяча.

- Так это же и не так чтобы и много, - несколько пренебрежительно по этому поводу высказался князь склавинов.

- В общем то можно сказать, что их и мало, - подал голос старейшина карпов, чернявый и оттого похожий на грека Градибор, - однако… перевал Орлиный – достаточно узкий и труднодоступный, и римские оборотни, которые его преградили, явно к обороне этого перевала основательно уже подготовились. И они нас там теперь ожидают. Так как о нашем возможном появлении их уже сумели предупредить.

- Ха-а, но есть же и другие пути на Юг, в царство даков… - высказался рыжебородый увалень, бастарн Клондик. – Ведь так?

- Да, они есть, - согласился с бастарнским вождём князь Драговит. – И их не один, и не два… Только другие пути… они в два - в два с половиной раза подлиннее будут, и пока мы к ним подойдём, там вполне может уже выпасть снег. И вот то-о-огда… Если выпадет там снег, да ещё если выпадет сразу его много, как иногда это бывает, и заметёт перевалы в высокогорье, то то-огда эти перевалы станут совсем уж труднопроходимыми… Даже и для пеших воев, а я уж не говорю про всадников и наши громоздкие обозы.

- Предлагаю всё-таки направиться к Орлиному…- высказал своё мнение воевода Ратибор, - нас много, уже свыше тридцати пяти тысяч, а чёрных римлян-оборотней на перевале – намного меньше… Какая-та жалкая тысяча. Мы можем смести со своего пути их… И я уверен, что мы сумеем прорваться через этот перевал достаточно быстро!

В конце концов, мнение, которое высказали воевода Ратибор и князь Драговит, возобладало, и союзная армия северных племён приготовилась к выступлению.

Однако прежде чем выступать, необходимо было сделать ещё одно очень важное дело…

***

Карпы, как и остальные праславяне, совершали свои жертвоприношения обычно либо утром, на рассвете, либо на закате. И время для этого выбирали только их жрецы. По каким-то только им известным приметам. Доподлинно об этих приметах никто из непосвящённых ничего не знал, так как они хранились в тайне.

На этот раз Богумил, Верховный жрец уличей и всего карпского племенного союза, выбрал поздний вечер. С его слов этот обряд можно было совершить только когда солнце окончательно сядет за горы. По обычаю, заранее были разведены десятки больших и малых костров. И вот, их огненные языки вырвались к небу и стали лизать наступавший на земную твердь мрак.

Событие намечалось неординарное и чрезвычайное, и поэтому Богумил объявил, что ограничиваться одними жертвенными животными нельзя. Придётся принести в жертву не только быков, но и людей. Причём не одного кого-то, а нескольких. Впрочем, что это будет так, многие из карпов уже догадывались. Обычно в таких случаях приносили в жертву пленников, но Богумил во всеуслышание заявил, что этого будет на этот раз недостаточно.

И тогда карпы вынужденно бросили между собой жребий. И он выпал на трёх человек. На двух мужчин и на одну молодую женщину.

Среди тех, кому выпала эта прямо скажем нерадостная и роковая честь, оказался и только что вернувшийся из плена разведчик Мал.

Все, кому выпал жребий, приняли свою судьбу молча и с достоинством.

Им дали проститься с родственниками. Затем им позволили омыться, облачили их в длинные льняные рубахи и одели им на головы ритуальные венки.

Ну и вот как происходило это жертвоприношение…

***

В центре капища была выставлена жертвенная ладья. И все трое карпов, которым выпал жребий, босиком и мертвенно бледные выпили специальный отвар, придававший храбрости, и пройдя через толпу расступившихся и молчавших соплеменников, очень медленно взошли на жертвенную ладью.

Самым последним поднимался к этой ладье Мал.

В этот момент перед ним пронеслась вся его не такая уж и продолжительная жизнь. Он во всех подробностях вспомнил, как мальчишкой бегал на речку. Как ставил сети на птиц. Как с отцом они ходили на охоту. Как он встретил свою ненаглядную Зоряну, свою суженную. Как родился у них первенец. Вся его жизнь пролетела перед ним в считанные мгновения.

На пол пути Мал замешкался и обернулся, его взгляд встретился со взглядом Зоряны, которая была беременной и ждала очередного ребёнка, потом перевёл взгляд на дочерей, а их у него было уже три, и на престарелую мать, на которой лица не было, и которая кажется вся дрожала.

И приговорённый Мал им всем прокричал:

- Про-о-ощайте, родные! Мы встретимся! Встретимся с вами обязательно! Но уже в другом мире! Я буду вас там ожидать… А се-е-ейчас… Хорс придаст мне силы! Не переживайте за меня! Я смогу! Я приготовился и всё вытерплю!

При этом лицо Мала-разведчика было неестественно бледным.

Беременная супруга Мала перестала рыдать, закачалась и ноги у неё подкосились, и она рухнула на землю. Супруга Мала потеряла сознание.

Среди собравшихся ещё кто-то громко разрыдался. Скорее всего это была престарелая мать Мала. У неё вообще от увиденного остановилось сердце, и она вслед за сыном ушла из жизни.

И только последние отблески заката погасли и непроницаемый мрак окончательно спустился с ближайшей Чёрной горы, как Богумил подал знак, и его помощники запалили жертвенную ладью с разных сторон.

Вскоре всех троих обречённых охватило безжалостное пламя.

Жертвы тут же истошно закричали, однако пламя быстро поглотило несчастных.

Ну что же, по этому поводу сказать?

Таковы были традиции у наших далёких предков, тогда являвшихся убеждёнными язычниками и для которых были обычным явлением человеческие жертвоприношения. Как говорится: слово из песни не выкинешь! Всё происходило именно так, как я и описал!

И в самые тяжёлые и ответственные моменты наши предки приносили в жертву языческим богам своих соплеменников.

Причём не только взрослых мужчин и женщин, но бывало и так, что даже и своих младенцев они сжигали на жертвенном огне.

***

- Славься! Сла-авься Перун – бог огнекудрый! Ты посылаешь стрелы во врагов наших! Ты воинам храбрым – честь и суд! Праведен ты! И златорун! – разнёсся зычный голос Богумила над всей округой.

Помощники Богумила поддержали главного жреца. Они, что есть мочи, прокричали вслед за ним:

- Ты воинство ведёшь наше по ратной стезе! Ты наполняешь воев храбростью, волей и стойкостью!

- Придай всем нам своей силы и решимости! – вновь послышался голос волхва и ведуна, Верховного жреца карпского племенного союза.

Все дружинники и остальные воины, собравшиеся на капище и вокруг него, сняли головные уборы и шлёмы, и в едином порыве преклонили колени и повторили последние слова за волхвом Богумилом…

И в заключении все они прокричали:

- Славься, Перун!!! Сла-а-авься, Огнекудрый!!!

Тьма окончательно взяла верх, но её по-прежнему в клочья рвали языки многочисленных костров.

Ну а что же из себя представляло капище Перуна, где всё это драматическое действо сейчас и происходило?

О нём я уже неоднократно упоминал, но на этот раз всё-таки хочу кое о чём обстоятельнее рассказать…

***

Это капище, как и полагалось, окружал частокол, и находилось оно на высоком правом берегу Данастрия. Ну а вокруг него раскинулась обширная дубрава.

И это не случайно!

Дуб считался священным деревом, и именно он посвящался богу Перуну, и поэтому карпы и посадили поблизости от своего главного общеплеменного святилища эти деревья. Они специально высадили дубы в виде целой рощи ещё за семь поколений до описываемых событий. Примерно тогда Перун и стал у карпов их главным богом.

Идол Перуна стоял в самом центре капища, и сделан он был из цельного могучего дерева, но голова бога-громовержца была серебряной, а усы и борода отливали жёлтым металлом, особенно ослепительно сверкавшим в лучах заходящего солнца, потому что их сделали из чистого золота.

Идолы Хорса, Даждьбога, Сварога, Стрибога, Велеса, Мокоши и других богов были намного меньше и как бы составляли хоровод, взявший в кольцо грозного повелителя грома и молнии.

Следует сказать кое-что и о самой праславянской языческой религии…

Ей к тому времени уже было много-много столетий!

***

Первоначально она ничем не отличалась от религии остальных ариев, обитавших от Алтая и до равнин Восточной Европы, но после отделения праславян от основного арийского древа, их религия стала развиваться обособленно и, в конечном итоге, пошла своим неповторимым путём.

Произошло это примерно за II тысячелетия до новой эры.

Теперь главным богом у карпов уже являлся Перун.

Однако им он стал не сразу, а сравнительно недавно.

Примерно век с небольшим назад.

И встал он во главе праславянского пантеона богов лишь после того, как у карпов и венедов из привычных вождей начали выделяться правители, которых можно было бы назвать по-настоящему первыми князьями, и которые начали вокруг себя собирать дружины, состоявшие исключительно из профессиональных воинов. А для них, для князей и их дружинников, и потребовался свой особый покровитель.

Но вот до этого…

А вот до этого всё было несколько по-иному…

***

Следует знать, что наиболее древним богом у праславян - и поначалу самым главным в их пантеоне - являлся не Перун, и даже не Велес и не Сварог, а… Род.

Именно Род!

Он повелевал всем сущим во Вселенной, и ему подчинялись все остальные боги. Он считался творцом и родоначальником всего. Род влиял на весь жизненный круговорот. А также он существовал повсюду, и не имел ни начала, ни конца.

Род управлял жизнью и смертью, изобилием и нищетой. Его никто никогда не видел, а вот он видел каждого. От него нельзя нигде было скрыться. Корень его имени присутствовал повсеместно в речи праславян: рождение, родственники, родина, урожай, и ещё во многих других важнейших словах праславян присутствовал незримо этот древнейший их бог.

Как я уже сказал, Род на начальном этапе развития праславянской религии был самым авторитетным богом, и не только простые смертные, но и все остальные боги и богини из древне славянского пантеона ему беспрекословно подчинялись. Однако время шло и постепенно положение его стало понижаться. Он по-прежнему считался родоначальником всего сущего, явного и не явного, но постепенно на первые позиции выходить стали более молодые божества.

Ими по очереди успели побывать и Велес, и Сварог, и Даждьбог, но с установлением княжеской власти стал набирать силу именно бог громовержец и покровитель всех воев – Перун.

Обряд закончился под утро.

А уже следующим днём союзная армия северных племён выступила на помощь Децебалу и его дакам.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

А теперь пора возвращаться к императору Траяну.

Уже пошёл седьмой год, как он перебрался из воинского лагеря на Германской границе в Рим и стал в Палатийском дворце единолично хозяйничать. Следует признать, что престарелый Нерва, лихорадочно подыскивая себе преемника, сделал на редкость удачный выбор. Усыновлённый им испанец, то есть выходец с Иберийского полуострова Траян, за время своего правления, приобрёл огромную популярность. Причём он пользовался популярностью, как у народа, так и у высших слоёв общества, и что немало важно и в государственном аппарате. Ну а об армии я вообще уж и не говорю.

Армия Траяна просто боготворила. Причём вся! От полевых и пограничных частей и до избалованных внимнием отрядов столичной гвардии, расквартированных в Вечном городе.

Траяна считали едва ли не лучшим императором за всю многовековую историю Рима.

Так, каждому из последующих правителей, после его восхождения на трон в Палатийском дворце, желали: «Быть счастливее Августа и лучше Траяна!»

Вот как, к примеру, римский писатель греческого происхождения Дион Кассий описывал принцепса Марка Ульпия Нерву Траяна: «Среди всех остальных правителей он выделялся отчаянной храбростью и жаждой справедливости. В привычках же был непритязателен, и его совершенно не прельщало присущее его предшественникам стремление жить в роскоши и неге. Он не проявлял зависти по отношению к другим, никого без веской на то причины не преследовал и не приговаривал к наказанию, и любой достойный человек в нём всегда мог найти участие и поддержку. При нём ни один человек не был по какой-либо прихоти казнён. Ну и доносчиков он никогда не жаловал. Это все знали.

Также, принцепс этот никогда не испытывал ненависти или страха перед достойными и талантливыми людьми, и потому старался таковых не угнетать, а приближать к себе.

Рачительно он распоряжался и поступавшими в казну деньгами. Ну а поступление их при его правлении было огромным. Но он не расходовал их на пиры или на какие-либо другие излишества, а тратил поступавшие деньги на благоустройство столицы и провинций. Не жалел он казённых денег и на вооружение легионеров и подготовку армии к новым военным действиям, и при нём армия империи приобрела невиданную до этого боеспособность.»

Ну а каков же у Траяна был характер?

***

Тут, помимо Диона Кассия, и Плиний Младший, и Павсаний, и Евтропий были в своих мнениях абсолютно единодушны. Вот, что, к примеру, о нём написал другой древний автор, Евтропий: «Принцепс Траян отличался общительным нравом и поэтому находился всегда на виду. Он постоянно пребывал с народом: и на каких-либо торжествах, и в трудное для сограждан время. Часто и без охраны Траян любил посещать дома простых людей. И хотя он не получил хорошего образования, и не предавался каким-то там уж совершенно отвлечённым и заумным рассуждениям на вроде бы очень уж не простые и высокие темы, но никто не мог его назвать простофилей или тем более глупцом.»

Я бы от себя ещё добавил вот что: принцепс этот совсем мало тратил денег из казны на себя лично, или на какие-либо свои прихоти, но за то он не жалел их для улучшения жизни своих сограждан.

И ещё, вслед за Дионом Кассием, и другими авторами, я от себя добавлю…

Траян, как личность, был очень разносторонен. И потому он прославился не только своими успешными военными кампаниями, в ходе которых к империи были присоединены огромные территории (как в Европе, так и на Востоке), но и своей строительной деятельностью. Причём настоящая строительная лихорадка при нём развернулась не только в Вечном городе и в остальной Италии, но и затронула многие провинции. Как на Западе, так и в Азии, и даже в Северной Африке.

А проектировал и руководил строительством всех главных объектов в империи при Траяне выдающийся архитектор и личный друг принцепса, сирийский грек Аполлодор Дамаскин.

Вот таким был на самом деле Марк Ульпий Нерва Траян.

***

Только в столице, за двадцать с небольшим лет правления Траяна, были возведены сорокаметровая колонна его имени, ознаменовавшая победы римлян над даками, новый великолепный Форум, роскошные термы, базилики и очередной акведук, протянувшийся на десятки миль и улучшивший водоснабжение двухмиллионного столичного мегаполиса, безмерно разросшегося к тому времени по обоим берегам Тибра.

В тогдашних морских воротах Рима, в Остии, был построен огромный порт, который принимал одновременно десятки судов, ну а в провинциях, помимо храмов, терм и прочих общественно значимых сооружений появились новые мощённые дороги, протяжённостью в двадцать тысяч миль, а также был реконструирован и углублен канал, соединявший Средиземное и Красное моря, и позволивший наладить регулярную торговлю с Аравией, и даже с далёкой и сказочно богатой Индией и с ещё более отдалённым Цейлоном.

Ну а что сказать о Траяне не как о политике и правителе огромной империи, а как о полководце?

Думаю, что тут опять правомерно обратиться к одному из древних авторов, к примеру, к Диону Кассию…

И вот что этот грек написал: «Среди римских полководцев его ещё при жизни причислили к одним из наилучших. Его ставили на второе место после Юлия Цезаря. Ну а если сравнивали не только с римскими, то его включали в пятёрку самых наиталантливейших. После Александра Великого, Ганнибала, Пирра и Цезаря он замыкал эту выдающуюся пятерку.

Можно сказать, что Траян был всегда готов возглавить армию и выступить в поход. Потому что ему довольно быстро надоедала праздная жизнь в роскошном дворце. Она ему за считанные дни наскучивала.

За то он редко снимал доспехи и его внешний облик выдавал в нём прежде всего не правителя, а военачальника.

И ещё…

В любом походе он не бросал легионеров, и твёрдой походкой шёл впереди. Вместе со своими легионами он переправлялся через реки и горы, попадавшиеся им на пути. При этом он в походе мог спать даже на земле, завернувшись в простой легионерский плащ. Он никому не передоверял командовать армией в решающих битвах, и нередко в молодости, и даже уже будучи принцепсом, сам возглавлял легионеров на поле боя.

Вот так описывали Траяна римские и греческие писатели, однако давайте вновь вернёмся к этому принцепсу, как к политику.

***

Не стоит забывать, что он продолжил развивать алиментарную систему в империи (так именовалась система государственной поддержки малоимущих). Впрочем, справедливости ради следует сказать, что её начали внедрять ещё при предшественнике Траяна, при Нерве, однако при следующем принцепсе она набрала новые обороты и одним из ключевых её новшеств стало то, что в поддержке бедных граждан приняли участие помимо государства и различные частные фонды, в том числе созданные и поддержанные самой императорской семьёй и лично Траяном.

Эти частные фонды тоже стали выплачивать пособия и раздавать бесплатно продукты питания малоимущим, а также детям сиротам и вдовам, ну а ещё они предоставляли и бесплатные зрелища (так, за счёт императорской семьи, устраивались гладиаторские бои и гонки колесниц на цирковых аренах как в Риме, так и в провинциях).

При Траяне упорядочили работу и налоговой службы, отныне не сдиравшей с подданных по три шкуры и зачастую раньше обогащавшей не государство, а самих алчных мытарей. Смещены были с должностей многие халатные и не чистые на руку чиновники, и куда не коснись, везде проявлялись благотворные результаты его деятельности.

Поистине, Траян был великим правителем, и можно сказать, что ещё и самым достойным!

Но даже он, хотя и обладал неиссякаемой энергией и разнообразными талантами, не сумел бы совершить столько успешных дел и во-многом преобразовать империю, если бы у него не было не менее способных и талантливых сподвижников.

И одним из ближайших из них являлся Луций Лициний Сура.

Об этом друге Траяна мне тоже следует кое-что рассказать.

***

По происхождению своему Сура являлся иберийцем (то есть, не латинянином, а коренным испанцем) и родился он в колонии Цельсе, располагавшейся в долине Эбро. Ещё его отец получил римское гражданство и сделал успешную карьеру по большей части на магистратской службе. Ну а вот Сура не пожелал идти по стопам отца. Вначале он проявил себя на юридической стезе, и быстро стал одним из самых знаменитых и востребованных адвокатов в Риме. К примеру, поэт Марк Валерий Марциал вообще его считал едва ли не величайшим оратором своего времени. Но после сорока Луций Лициний Сура надумал всё-таки сменить адвокатскую практику на военные доспехи. И вскоре его назначили легатом I Минервина легиона. Однако командовал он этим легионом сравнительно не долго и уже вскоре получил должность наместника в ранге консулярия.

Вначале его отправили в Верхнюю Германию, а потом перевели в Белгику.

Расцвет карьеры Суры пришёлся на правление Флавиев, однако особое место он занял уже при Нерве.

Именно в это время Сура приобрёл такую силу и авторитет, что во многом начал влиять на настроения различных фракций как в Сенате, так и при дворе. И когда Нерва, опасаясь преторианского бунта, обратился за советом к Суре, что ему делать, чтобы сохранить себе не только власть, но и жизнь, то именно Сура и посоветовал бессильному и больному старику усыновить Марка Ульпия Траяна.

И посоветовал Сура его не только из-за того, что они оба были родом из Испании, но и потому ещё, что они с Траяном уже успели познакомиться и даже подружиться.

***

Луций Лициний Сура участвовал в обоих походах Траяна на Дакию, и при первом из них принцепс поручал ему вести переговоры с царём Децебалом. Примерно за полгода до второго похода, когда ближайший друг и соратник Траяна вернулся из Сирии в Рим, они встретились в Палатии, и у них там состоялся продолжительный и совершенно приватный разговор.