Орден Волонтёров

Собаки заходились заливистым лаем и скулили от нетерпения. Кони храпели. Не слышно было цокота копыт. Молча, стиснув зубы, неслись участники призрачной охоты, вытянувшись длинной светящейся змеёй над дорогой. Далеко впереди показался всадник в развевающемся плаще. Чувство злорадного нетерпения овладело мной. Я стал как те собаки, только что не визжал.

Погоня вышла на финишную прямую. Псарь не стал спускать собак. Конь может отбиваясь их повредить. Нас обогнали.

Вглядываясь при свете трепещущего факела в лицо пойманного, уже связанного  мужчины, понял, что оно мне знакомо. Я раньше видел этот широкий нос, припухшие глаза с тяжёлыми веками, массивный щетинистый подбородок, короткие тёмные волосы. Где? Не могу вспомнить. Выясню на допросе. Сейчас вокруг слишком много мыслей, сильных эмоций. Отключаю, иначе голова разболится.

Прямой дорогой, без петляний, вернулись назад быстро. Замок не спал. Ждали все. Высыпали наружу. Окружили лежащего поперёк седла пленника.

– Ну вот! Я же говорила: не глянулся он мне! Старая служанка, что второй день всё время попадалась у меня на пути, тыкала в преступника пальцем. Прямо в лоб, пальцем.

Пойманный поджигатель оказался тем самым помощником лесника, осенью принятым на работу.

Ночь была длинной, бессонной для меня, коннетабля, и младшего барона Штакльберга, который в отличие от старшего брата, не был пьяницей. Мне пришлось здорово попотеть мозгами, думать и задавать правильные вопросы. Они касались только преступления с поджогом, но будили также воспоминания о других. О них я не спрашивал, просто узнавал напрямую.

Ход расследования и допроса должен быть естественным, без подозрений по поводу моей излишней осведомлённости. Пойманный с поличным, лесничий не видел смысла упираться. Пошёл на сделку со следствием: честные ответы в обмен на быструю смерть. По итогу я узнал много нужного и ненужного. Но только до определённого времени.

Все воспоминания, мысли и чувства пленника начинались  где то в пути, похоже откуда то с юга Европы в Германию. Имя его было Джерт.Это он твёрдо знал. Свою настоящую фамилию, как и сословие, он не помнил. Пытаясь проникнуть в воспоминания его жизни глубже по времени, я натыкался на абсолютную пустоту, черноту, безвременье. Единственное чувство, он – был. Кем, где, когда…Видимо амнезия по какой то причине. Здесь получить по башке дубиной вероятность есть огромная, что в лесу, что в трактире, на дороге, либо на ночной улице.

Представлялся Джертом, по прозвищу Игнац. Скитался по городам, деревням, подрабатывал, чем мог.  Пока не занесло его в баронство Зивер на торг. Там его наняли сначала грузчиком, потом крепкий молодой парень работал водоносом при замке. Старательного и сильного работника приметил барон Готфрид.

Назначил лесничим, ибо прежний весьма трагично погиб на охоте, никто долго не хотел занимать эту должность. К ней прилагался домик – сторожка прямо у леса. Я вспомнил – видел лицо Джерта в памяти Леонтины, только он был с бородой. Она ещё сказала тогда: «Боюсь его. Как легко он согласился убить».

Готфрид Зиверс купил мужа для Леонтины из простонародья по одной причине: так она исчезала из поля зрения его круга, тем более в большом городе. Он боялся позора для семьи. Монастырь не был гарантией тайны. Униженная замужеством за грязным мужиком дочь будет молчать до конца дней своих. Она и молчала. Никто кроме меня не мог её разговорить.

Джерт добросовестно, почти ни с кем не общаясь, преданно служил десять лет. Чем заслужил право стать мужем «падшей» дочери барона. Естественно, после этого пришлось по приказу барона уволиться. Быстро нашёл место младшего лесничего в Хаггене.

Во время службы в Зивере  Джерт, по прозвищу Игнац, выезжал по поручению барона найти покупателей на лес, либо сопроводить обоз с товаром. Попутно параллельно  совершал на стороне хорошо спланированные преступления, мелкие, средние, крупные. Обогащался. Всегда выходил сухим из воды. Никто его даже не замечал.

Но в итоге подозрение всегда падало на врагов пострадавшей стороны и начиналась свара, иногда серьёзная. Семьи мстили друг другу, уничтожая род под корень. Главы конкурирующих ремесленных цехов ссорились дословно – насмерть. Баронства воевали между собой. В этот раз всё могло  закончится крупномасштабной войной. Если бы дочь и жена герцога пострадали.

Целью были они и наследник, но Харальд уехал в Хагген с отцом. Награбленное добро Джерта само по себе никогда не интересовало. Он богател на одних преступлениях, чтобы тут же вложить эти средства в организацию других. У него была сеть ничего не подозревающих болтунов осведомителей, кто за дружескую кружку в пивной, а кто на ночной подушке, как Илма, выбалтывали информацию. О союзе баронств, о сигналах огнём: три ярких вспышки, либо три больших клуба дыма днём.

А уж нанять банду дезертиров да разбойников в этом времени проще простого. Были бы деньги на аванс, чем поманить на расчёт. По его задумке Линда, Кларисса, Харальд должны быть убиты, причём зверски. Следы преступников привели бы в соседнее графство, где правит брат графини Ингрид. Сразу три государства хотел вовлечь в раздор, войну и разорение.

Но в этот раз мерзкий организатор просчитался. Он умело выманил нас всех из Мюнна, как глупых цыплят. Сигнал бедствия из Мюнна не виден в Берге. Далеко. Значит союзный Берг не придёт на помощь. Но сигнал виден в Зивере. Зато Зивер не союзник, они не откликнутся. Однако чёрт или ангел понёс Готфрида с семьёй знакомиться с герцогом. Цепочка случайных случайностей. Погрешность. Бывает.

Напоследок роняю, как бы вскользь:

– У душегуб! Невинного младенца убьёшь, не вздрогнешь!

– Если только опосредованно, господин следователь. Своими руками не могу.

Яркая картинка: очень тёмная ночь, видимо осень. Склоняется с коня, морда которого перетянута ремнём, а копыта обвязаны мешковиной. Держит в руках среднего размера корзину. Заглядывает в неё. Спящий малыш. В красивом тёплом одеяле.

– Живи, дитя греха! – с этими словами оставляет корзинку внутри у забора, что отгораживает двор от улицы. Глазами Джерта я вижу неподалёку гигантскую бочку без крышки. Микаэль заказал у Олива в баню, в качестве купели для девочек. Не бегать же им голышом в прорубь.

Глава 53

Микаэль Тургезе. Мисаил Михалевич.

Утром стали собираться в Мюнн. Не вернусь в город. Хотя из Хаггена гораздо ближе. Пусть обойдутся пока. Устал. Акушерок выпустил. Сестёр – сиделок и процедурных тоже. Название сестра милосердия просто убойно подействовало, как реклама. Пришло много девушек и женщин, желающих учиться. Кое что – азы, на уровне своего времени они знали. Постепенно люди привыкнут к тому, что женщина может врачевать.

Следующая ступень – фельдшеры. В Мюнне медицинский пункт всю зиму успешно работает без моего участия. Веренка, аптекаpь и травница, теперь обучает молодых девушек ремеслу. Дочь Урсулы, с которой мы вместе принимали роды у Амалии, проходит у нас практику. Она ведёт беременности, принимает роды и проводит первичные осмотры на дому. Таким образом, ФАП функционирует в полном объёме. Когда появится собственный фельдшер, учреждение станет полноценным лечебным пунктом.

Мне нужно немного времени для отдыха и общения с друзьями. Хотя Андреас чувствует себя, по-видимому, неплохо, я предпочитаю оставаться рядом. Недавнее воздействие холода и громкие разговоры могут плохо сказаться на процессе восстановления  бронхов и легких. Есть риск, что выход крупного мацерированного фрагмента может привести к рецидиву инфекции и микротравмам тканей.

Передвигаться будем в комфортабельном, отапливаемом экипаже по хорошей дороге. Проводы в Хаггене были очень трогательными, полными слез и признательности. Мы заняли свои места и двинулись. К нам присоединился баронет Ульрих Штакельберг, едет за женой, чтобы успокоить её и вернуть домой. Несмотря на перелом ребра, он настоял на этой поездке. Он успешно адаптировался к протезу, и его культя выглядит здоровой.

Перед тем, как отправиться в путь, я уделил время осмотру наших двойняшек. Какая же это чудесная пара! Они набрали вес превосходно, будто каждый из них появился на свет в одиночку. Неудивительно, ведь у них такие крепкие и молочные кормилицы. Настоящие дойные коровки. Амалия, к слову, несмотря на малое количество молока, продолжает раз в день кормить их сама, и это достойно похвалы. Ведь нет ничего ценнее для естественного иммунитета малышей, чем материнское молоко. Дети растут в условиях свободного пеленания и даже выносятся на прогулки.

В Мюнн я еду в первую очередь потому, что  понадоблюсь Амелинде. Ей предстоит пережить опустошающую утрату – потерю своего рыцаря. Для неё он был  гораздо больше, чем просто  поклонник, как принято в аристократическом обществе.  Между ними существовала настоящая комплиментарность, практически первобытный магнетизм, чистейшая биохимия, которую невозможно было скрыть. Когда они находились рядом, между ними искрило.

Однако она не была готова открыть своё сердце этой  пугающей истине. Страх перед сильными эмоциями, перед неотвратимостью привязанности, подавлял в ней это неистовое влечение. В итоге девушка выбрала безопасность и предсказуемость, вышла замуж по расчёту, а её рыцарь… её рыцарь погиб. Теперь ей предстоит жить с этим невыносимым грузом, зияющей пустотой и горьким раскаянием, с незаживающей раной в душе.

Хотя должно было быть с  точностью наоборот. Хессел Мартина должен был умереть.  Дигиталис – не шутка, сильнейший яд, напрямую влияющий на сердечный ритм. Больше чем уверен, этот  ББ выполняет своё обещание по здоровью попаданцев и членов их семей. Кому так сильно была нужна  смерть герцога? Пусть разведка ищет. Не моя компетенция.

Моё дело в конце весны «на фронтир» чумы ехать с командой обученных людей. Зимой эпидемия несколько ослабевает, затихает. Чумная палочка, зоонозная бактерия Yersinia pestis иерсиния, спокойно переносит заморозку, но люди зимой меньше перемещаются, даже мыши с крысами по норам сидят. Как только наступает тёплый сезон, чума  вспыхивает с новой силой. Если бы мне лекарства из будущего… Антибиотики, вакцина. Существует даже сухая вакцина, в виде таблетки. Но здесь и сейчас – чего нет, того нет, так что за неимением гербовой пишем на простой.

А именно: иммунитет повышаем. Есть лекарственные растения, методы закалки. Соблюдение профилактических мер по нераспространению. Солнце есть. Чумная палочка погибает на солнце, при кипячении. При лечении: борьба с обезвоживанием и кроверазжижающие средства

Доберусь до первого чумного человеческого носителя, буду делать вакцину. Главное добиться правильного количества. Путём  разбавления культуры несколько раз. В одной дозе нужно сорок на десять в девятой степени бацилл. Плюс – минус. Серия испытаний, на ком? Да…Вакцина не лекарство. Её здоровому человеку делают.

Начну с гомеопатических доз. Постепенно увеличивая, наблюдение за реакцией организма. Придётся работать с приговорёнными к смерти. Другого пути не вижу. Внесу огромный вклад в увеличение численности человечества. Прославлюсь на века. Сбудется мечта юности, сделать фундаментальное открытие в медицине.

Если испытуемый помрёт? Он так и так помрёт, он же смертник. Ну, с оспой у меня никто не умер. Антипрививочников хвала Господу пока нет, не народились. Обученные святые отцы и доктор Клаус продолжают раздавать благословление святого Пантелеимона от оспы всем желающим, из числа паломников к святыне.

Объясняют, как ухаживать за знаком «касания благодати». Ещё никто не отказался. Оспа тоже свирепствует, будь – будь. Было легко и просто найти очаг заболевания на границе графства, целая деревня чуть не вымерла. Там я нашел биоматериал для дальнейшей вариоляции. Полно людей с отметками, либо даже ослепших от болезни. Уже решено несколько слепцов пригласить на работу. Полировщиками оружейных стволов и частей.

Стараюсь в дороге думать о чём угодно, только не о Гордее. Нет, о нём как раз думать нет смысла. Думать надо об Линде. У меня с собой успокаивающие и нашатырь. Успокою, в чувство приведу. Но как утишить боль безвозвратной потери дорогого человека? Тем более такой трагичной потери. Утишить – утешить. На падре Конрада разве понадеяться. Есть в нём талант психотерапевта, определённо, редкий альтруизм, способность найти нужные слова и утешить. Навряд ли она сможет помочь себе сама.

– Миша, ума не приложу, как сестре сказать? Ты её характер знаешь. Как бы с катушек не слетела. Ты видел её в ярости?

– Видел. Этого не допустим. Не надо путать эмоции, Андреас. Печаль, горе и сильная злость – не одно и то же. Гнев выплеснул, и всё, свободен – живи дальше, если никого не пришиб. Печаль, тоска, горечь утраты – это надолго. Они сушат душу, жизнь становится серой, безрадостной. Может наступить затяжная депрессия.

– Не могу даже представить себе её реакцию. Мне уже страшно. Очень жаль её. Она была влюблена и довольно сильно. Я уже начал смиряться с мыслью, что они будут вместе.

– Признайся, ты сам был в неё влюблён? Похоже на это.

– Всё то вы, врачи знаете, видите, замечаете. Детская любовь. Сестра троюродная, большая разница в возрасте. Жили рядом, всегда семьи вместе в поездках, на отдыхе, в деревню к родне. Нянькалась со мной, потом знала все мои беды и радости мажорской жизни.

Часто помогала советами. Меня ведь родители мечтали видеть юристом, тогда модно было, давили на все кнопки. «Это твоя жизнь. И только твоя. Даже любящие тебя люди не имеют права ею распорядиться.Ты должен быть тем, кем хочешь. И будешь!» – так сказала, будто приказала. Я забрал документы из одного ВУЗа и отнёс в другой.

Мне не хотелось, чтобы сестра связывала себя в этом времени обязательствами. Чтобы не страдала потом, когда вернёмся. Я забыл, что это её жизнь, её право выбора, страдать или нет.

– С чего ты решил, что мы вернёмся? На возложенную на нас  миссию жизни не хватит. Я лично возвращаться не собираюсь. Женюсь, осяду в этом времени навсегда. Там я – рядовой врач. Здесь – спаситель человечества.

– А родители?

– Не факт, что я в той изменённой реальности вообще родился. Нас, Михалевичей, в Казани туева хуча, у братьев и сестёр детей – по выводку у каждого.

– А я один у папы с мамой. Некогда им было детей делать. Карьеру делали. Папа чиновник высшего ранга, мама – по научной части.

– Помолчи. Много не разговаривай, с неделю. Лучше думай, что сейчас Линде будешь говорить. Ты  – ближайший родственник. Подъезжаем.

Не торопились, как вчера, медленно ехали. Десятка, теперь уже девятка воинов окружили сани с телом Гордея, уложенным возле пушки. Не отставали, не обгоняли. Гвардейцы Хессела распределились между саней с деревенской гвардией. Крестьянам помыться было негде, так и ехали – в обгоревшей одежде, с чумазыми лицами, как черти. Север с Виктором вообще плелись позади. Мы завернули с тракта на дорогу в Мюнн.

Что – то нехорошо мне. Не-хо-ро-шо. Не зря.  В стороне от ворот был аккуратно сложен большой штабель свежих трупов разной степени убитости. Парочку пожалуй аккуратно конфискую, в Ольденбург отвезу, благо -зима. Пригодятся для занятий по анатомии.

Чёрная весть разлетелась по поместью практически сразу, как мы въехали в высокие арочные ворота. Конюхи, мальчики – курьеры, проходящие мимо служанки, кто – то услышал от воинов, и  слух понёсся дальше со скоростью звука. Я только успел оглядеться, как из казармы донеслись вопли Мейд, кухарки. Она выскочила на улицу неодетая, добежала до саней, но не угадала под вздыбленным полотном привычные очертания покойно лежащего тела. Продолжая подвывать, подбежала к Ратибору:

– Где же он? Где наш Гордеюшка?

– Да как же так? Ведь нападения не было, как он погиб то? Это точно? – старшая горничная Евангелина проходила мимо с двумя девушками во флигель. В руках у них были узлы. Остановились.

Я заметил что все куда то чего то таскали, словно намечался грандиозный переезд. Толпа вокруг нас росла. Парнишка вывез непривычно тихого Глушилу в коляске. Вот выбежали девушки, следом за ними жена баронета Ульриха, Амалия. Он рванулся навстречу, со всей скоростью, на какую был способен. Но я опередил:

– Спокойно, Амалия, у него ребро повреждено, не обнимайтесь. Где герцогиня?

– Занятия ведёт. По здоровью. Ёга какая то. Позвать?

– Баронесса, надо ей сообщить о гибели Гордея на пожаре.

– Как? Гордей погиб? Это точно? Боже, Боже! Какое горе, какое несчастье… Герцог и барон Зиверс вчера об этом не сказали.

– Они не знали. Уехали до обнаружения тела. Амалия, он сгорел почти совсем, даже показать нечего. Как обугленное дерево. Мы не можем собраться с духом.

– Ждите. Схожу за Кёрстин и падре. Герцогу надеюсь у вас хватит духу сообщить?

Немного погодя они вышли. Собравшись в небольшие группы, люди переговаривались вполголоса, а в воздухе висело тягостное ожидание.

– Да что случилось то? Вы чего такие мрачные, как на похоронах? С нами всё в порядке, отсиделись в тайном месте.

Нет, никто так и не решился сказать. Амелинда стояла под руку с мужем и одна улыбалась. Значит последняя весть ей неизвестна. Только то, что был пожар, его потушили. Андреас наконец счёл нужным выйти из возка. Прокашлялся. Потянувшись взял с крыши чистого снега и крепко обтёр лицо. Затем медленно, нехотя сделал несколько шагов им навстречу, словно на каждой ноге висело по пудовой гире. Очень сухо, официально произнёс, хорошо слышно было всем:

– Ваша Светлость, виконтесса Штейненделлингская, герцогиня Фризская Амелинда Мюнних Хессел`а! Ваш верный рыцарь, Гордей Вольгович, русский боярич, геройски погиб при спасении детей на пожаре. Примите наши искренние соболезнования. Мы все скорбим вместе с вами.

Я был наготове. Но к тому, что произошло далее, готов не был даже я.

* * * * * * * * * *

Глава 54

Амелинда.

Неужели  у меня, вечного перекати – поле, появилась своя каменная стена, опора, надёжа, защита? В этом суровом, если не сказать жёстче – жестоком времени.

Хессел был на грани нервного срыва, в тот момент, когда я последней выбралась из гостеприимного убежища ББ. Когда  он схватил нас в охапку в дверях, не только лицо, но и шея у него были в багровых пятнах. Надо поработать с его тревожностью. Кларисса тихо попискивала, притиснутая отцом к груди. Я, схваченная мощной лапищей ниже талии, довольно хихикала.

Мимо нас пронёсся топоча барон Готфрид фон Зиверс и тоже вцепился в свою прыщавую дочурку. Его маман умудрялась покачивать головой одновременно сурово и нежно, но обнять себя не позволила. Благородные дамы не показывают сильные чувства на людях. Благородные мужи могут. Им многое разрешено и прощается во все времена. С этим я разберусь, в своей семье – точно.

– От тебя горелым пахнет, Хес, это порох?

– Нет, не пришлось. Никакого нападения на Хагген не было. Случился большой пожар в ближайшей деревне, твой дядя уверен, это поджог.

– Амалия! Амалька!!! Где ты? Всё в порядке в замке, слышишь, всё в порядке! Ну чего теперь то рыдаешь?

– В замке Хагген ничего не случилось. Семья и ваши дети в полном порядке, леди Амелинда. Но всё равно, мы не успели вовремя. Половина деревни сгорела.

– У-у-у…– подруга прилипла ко мне с другого бока, её уже не смущал мой новый статус и бывший враг рядом. Главное свекровки нет, чтоб не запрещала плакать.

– Ну вторую то половину отстояли. Были жертвы?

– Да. Ребёнок крестьянский и две женщины. Угорели. С нашими воинами всё в порядке, отмываются, ночуют и вернутся завтра. Вы мне лучше расскажите, как вам удалось уцелеть? Мы поступили опрометчиво и безрассудно. Оставили Мюнн без защиты. Ринулись спасать соседей, забыв о своих. Как по голове кто – то дал, ум отшибло!

– Папочка, всё же обошлось! Мы в тайной комнате пересидели, там кушали, учились, спали. Мне такой чудесный сон приснился…

– Попозже, будем укладывать тебя на ночь, расскажешь, если не забудешь.

– Никогда! Никогда не забуду!

Мимо с озабоченным видом проехал Глушила, обратился:

– Ваши Светлости, барон, баронесса! Прошу всех зайти в замок, детей и девиц заберите. Мешают. Нам после нападения прибраться надобно. Кое – где «мусор» ещё валяется. Надо успеть вынести за ворота. Скоро совсем стемнеет. Остальное и завтра можно убрать.

В доме было холодно, камины и печи ещё не топились, но истопник уже носил торф к печам в коридоре. Кухня тоже ожила,  нужен горячий ужин на толпу народа. Идалия носится сама, но уже попутно шпыняет подчинённых, я слышу:

– Оладьи триста штук печём! Это кто такая расторопная, уже готово тесто ?

Довольная Дора отвечает с поклоном, как положено:

– Ночной замес подошёл на белый хлеб. Я молочком тёплым разбавила, только – только Илма принесла, так мигом поднялось. Пеку, госпожа, уже пеку! Пусть горничные помогут с уборкой, тут эти сволочи разбойники такой бардак навели, ужас.

– Ева, слышала?

–Идём, идём!

– Дора!

– Да, баронесса!

– Доротея, я не к Вам обращаюсь. Вы же не кухарка и не жена нашего старосты. Ваше имя я никогда бы не посмела сократить. Вы же родственница Светлости и фрейлина его дочери.

Дороти, задрав нос , огляделась – все слышали, чья она родственница? Однако напоминание о должности подействовало, она пошла исполнять свои прямые обязанности. Пасти Клариссу. Поскольку мы с Хесселом срочно должны ненадолго отлучиться, покинуть общество, до  ужина.

Ненадолго не получилось. Злое и голодное общество послало делегата. Летти совершенно неделикатно забарабанила в дверь спальни. Она уже не только меня, но и герцога не боится!

Поздний ужин состоял из нарезок сыра, колбасы, копчёностей, чёрствого хлеба, запеканки с яйцами из забытой впопыхах каши, и горячих румяных оладий с напитком «Ячменный колос».  Ида распорядилась выставить эль  и вино. Всё смели со столов в мгновение ока. Аппетит частый спутник стресса.

Прямо просто спасли, выручили нас зиверцы, поспешив на выручку к своему барону. Быстро разобрались с бандой грабителей. Если бы не прискакали, то быть нам обобранными до нитки. Судя по тому, что любители незаконных доходов уже успели упаковать, нам и поужинать было бы нечем и не на чём.

Ну и денёк! Начался ночью пожаром в Хаггене. Продолжился лихорадочными сборами и спасением ценностей. Затем нападением на нас и сражением, пока мы в катакомбах сидели. Занимались учёбой, выспались. Встретились с мужем, занимались любовью, утомились. Поели. Огляделись. Вокруг апокалипсис, армагедонн и кавардак в одном флаконе.

Завтра начнём генеральную уборку: всё растаскивать, раскладывать, расставлять по прежним местам. Не побили, не просыпали, не порвали ничего. Это говорит о единоначалии. Кто то командовал и ему подчинялись. Парочку отморозков в живых оставили. Поужинаем, пойду допрошу. Недолго клетушки в подвале пустовали. Популярная  жилплощадь в замке – камеры. Рабочее время для допросов только начинается.

Я так часто тут отираюсь, можно подумать прописалась. Вольф находится на небольшом пятачке перед дверями двух камер. Здесь оборудован пост, с тех времён, когда Берги квартировали. Небольшой стол и лавочка, фонарь – летучая мышь,прямиком из будущего, вполне вписался. Самое главное – есть где сидеть, перекусить сторожу. Он и не теряется. Кувшин, кружка, лепёшка, колбаска… Всё это, включая фонарь я молча конфискую. Вольф помалкивает, он уже немного меня изучил.

– Вольф, будьте любезны, откройте камеры, немного ослабьте путы. Затем уйдите. Допрос закончим, позовём.

Барон Готфрид не пожелал видеть «гнусные рожи», поэтому меня сопровождает только муж. Отрубить этот хвост не получилось, несмотря на сильный посыл.

Вот и первый, который нам не товарищ. Парень, горбоносый тощий брюнет, одет в знакомую мне одежду Андреаса, лет около двадцати, почти осмысленное лицо, избит не сильно. С удивлением косится на ярко горящий фонарь в руках Хессела. Так, а куда мне продовольственный стимул приткнуть? Хес поставил фонарь на пол, занёс лавочку. Мы с едой присели. Муж остался стоять, на всякий случай. Он сильно напряжён и никому не доверяет.

Ну что, вражина, встречай. Пришёл добрый полицейский. Естественно в паре со злым. Хессел очень пригодился, не только в качестве запугивателя, но и переводчика.

Пленник оказался французским дезертиром, сбежавшим с полей сражения Cтолетней войны. Я бы сказала более, чем столетней, ибо длилась серия военных действий между королевством Англия и королевством Франция с тысяча триста тридцать седьмого по тысяча четыреста пятьдесят третий год.

Таких типов шлялось чуть ли не целая армия по просторам разорённой Европы. Стронутые со своих родных мест простые крестьяне, городской сброд и ремесленники, кто обманом, кто добровольно, попадали в условия, где можно убивать, грабить, насиловать безнаказанно.

Смерть спишет всё, кто умер защищая свою страну сразу попадёт в рай – эти сентенции делали из солдат с обеих сторон преступников и убийц в отношении мирного населения. Вкусив лёгкой наживы и не встречая сопротивления, они не хотели умирать в настоящем бою сами, многие дезертировали.