Орден Волонтёров

– Я всегда мечтала пользу всем приносить, помогать.

– Помогла всем кому могла. Попользовались. Посмотрим какие выборы будет делать твой четвёртый пользователь.

– Ты … жестокий!

– Я никакой. О жестокости – в другой раз поговорим. Проповедь святого отца окончена. На тебя уже пять минут все смотрят.

Во время беседы я закрыла глаза, проговаривала слова беззвучно, чтобы мысли были точнее донесены. Надеюсь, это было похоже на горячую молитву.

– Надеюсь, Господь услышит наши молитвы. Госпожа начальница, что у нас троих сегодня по расписанию?

– Физкультура. Бумбимдинг. Дизайн интерьера «Мужская берлога». Передовые методы наказания и поощрения служащих.

– Первая группа ко мне, вторая к госпоже баронессе Идалии, третья к госпоже начальнице. Потом меняемся. Сегодня в каждой группе всего три занятия.

Мужчины, включая падре, вам тоже задание. Старший – каптёр Глушила. Обсуждаем хозяйственные вопросы, меняемся опытом, планируем, советуемся. Не толкитесь в коридоре, комнату займите. И не ржать громко!

– Слушаюсь, Ваша Светлость. Мужики, в комнату – шагом марш!

– Кухня, готовим нарезки к обеду, бутерброды, всё,что за завтраком не съели тоже. Приступайте.

Работники ножа и поварёшки потопали в комнату с артефактом, временно определённую под кухню.

– А нам что делать? – горничные гостей и наши тоже с ехидством уставились на меня. Типа, найди нам занятие, когда делать абсолютно нечего.

Была бы тут вода, веники, мыло и тряпки с вёдрами, вы бы у меня генеральную уборку сделали!

– Заявка выполнена. В первой комнате. Бочка воды, веники, вёдра, тряпки, мыло.

– Эксплуататор. Спасибо. Можно света от светильников немного больше? Спасибо.

– Девушки, у вас старшая Ева. Начинаем уборку с лестницы, сверху вниз. Светильники в ниши поставить. Потом коридор до конца. Потом пустые комнаты. Инвентарь в первой комнате.

– О-о-о! Госпожа герцогиня, тут работы!

– Кто вас за язык дёргал? Слово серебро, молчание золото! Вы сделали свой выбор. Илма, за ТБ И ТК ты в ответе: перерывы на отдых, на туалет, перекус. Вперёд, красавицы!

Осталась небольшая группа: Дора, к которой липли две девчонки, Кларисса и мелкая прыщавенькая фон Зиверс, даже имени не знаю. Её совершенно молчаливая бабуля, которая время от времени порывалась высказаться, но не могла. И моя драгоценная Амалька, на которую молитва и проповедь подействовали позитивно – успокоительно. Она была под крылышком свекровки, точнее сидела рядом и была укрыта её большой шалью.

– Вам, дорогие гостьи предложу прислушаться к тому, о чём речь на занятии баронессы Идалии и баронессы Эммы, посидите с группами, позанимайтесь. Знание – сила! Кому будет неинтересно, беседуйте. Горничными командовать не надо. Старшую я назначила. У меня занятия. Я пошла. Желаю всем полезно провести время.

В конце концов я их развлекать не нанималась, только спасти. Ожидаемо старушки пошли к муттер. Молодёжь ко мне, Амалия заинтересовалась перспективой оформить кабинет в замке в стиле мужской берлоги.

По причине малой площади класса, я все три занятия посвятила азам йоги. Зашло! Дышали, тянулись, пластались на ковриках. Включу в программу. Гипноз животворящий поможет запомнить целый курс за пять занятий. Время от времени в соседней комнате слышался мужской громкий говор и смех. Это как то не мешало. Уроки окончены. Свободное время, типа большой перемены.

Мы с Эммой проверили работу по уборке помещения. Темновато, пришлось проводить по поверхностям руками. Эмма нашла огрехи, заставила доработать. Идалию ученицы не отпускали, у них как всегда к ней было много вопросов по другим темам. Когда уже начнём шить платья на выпускной? Трудные ли будут рецепты на экзамене?

Они вообще помнят, где находятся? Что происходит? ББ постарался? Просто привычное течение событий в непривычной обстановке подействовало успокаивающе? Может йога повлияла? Не понятно, но позитивно.

Подошло время обеда. Всем было предложено помыть руки. Полили друг другу. Чинно расселись по своим подстилкам. Снова помолились. Девочки отлипли от своих патронесс и влились в кружок пансионерок. Я подошла к баронессам – бабушкам. Эмма тоже присоединилась к ним.

– Госпожи баронессы, надеюсь вам есть о чём побеседовать, такие многоопытные хозяйки, как вам урок по обращению с прислугой?

– Весьма интересно, методы действительно передовые, я опробую, – откликнулась свекровка подруги.

– А Вы что молчите? Нам интересно мнение ветеранов управления настоящих замков, а не таких курятников, как Мюнн.

– Прошу прощения, Ваша Светлость. Я была невежлива. Ситуация вывела меня из себя. Я потеряла контроль, что недостойно благородной дамы. И…почему то не могла говорить.

– Это от потрясения. Нервы. Прощаю Вас. Очень милая девочка, ваша внучка, смотрите, как сдружились с виконтессой.

– Моё утешение. Старшая то у нас… замуж далеко вышла. Сноха вторыми родами померла, я младшую сама вырастила. Сынок мой двенадцать лет как вдовец. Я к девицам приглядываюсь, хороши безусловно, но моему бы посерьёзнее кого, постарше немного. Ваша Светлость, Вы как сваха может посоветуете. Я старею. Внучка упорхнёт из гнезда. Зиверу хозяйка нужна.

Приятная, актуальная тема поможет сгладить впечатления от вынужденного молчания. Ну я даю! Одним словом теперь могу управлять ЦНС. Скорее всего присутствие близко, рядом Большого Босса усиливает мои способности.

В корзинах принесли обеденный перекус, кувшин воды, одна кружка на пять человек. Мужчинам мало будет, ладно, не наедаться сюда пришли. Пусть пьют пиво. Калорийно. Весело. Стресс снимается.

Мне уже этого удовольствия реально не надо. Главное в трезвом образе жизни, чтобы при возможности не было потребности. Сколько я уже не пью спиртного? Да какая разница? Если теперь никогда. Мне удалось уменьшить змеёныша до минимума и на хвост наступить. Рабочие навыки играют первую роль, отличный обмен веществ – бонус от ББ, вторую. Потому что навыки мои – работа сознания, а обмен веществ – биохимия, то бишь материя, итить её колотить! Тяжёлый предмет. На тройку еле сдала.

– Глушила!

– Я!

– В караул!

– Есть!

– Да сядь ты, просто не спи, понятно?

– Так точно! Понятно!

– Всем остальным, вместо свободного времени по расписанию, сейчас тихий час. Вздремнём, после обеденный сон полезен для нервов.

Возможно за это время что то изменится. Будем надеяться на лучшее. Дружный храп, уютное сопение с присвистом раздались почти сразу. Мне стало немного страшно. Я, что – Брюс всемогущий? Втиснулась со своим одеялком между Дорой и Клариссой, подгребла мою сонную прелесть к себе поближе и вырубилась.

Глава 51

чГотфрид фон Зиверс.

Так получилось, на пожаре мы работали с герцогом и его наследником бок о бок. Отдавали команды воинам и крестьянам, сами лезли в пекло, тушили другу одежду, вместе перемещались от одного пожарища к другому. Потом он отдал приказ сыну организовать вывоз детей в замок, чтобы не поморозились.

Он словно бессмертный, этот рыцарь. Огня страшится любой храбрец. Хессел Мартина, герцог Фризии, был либо пироманом, либо берсерком. Наши доспехи с поддоспешниками сдерживали жар, до поры, до времени, потом они раскалились, стало жарко как в аду, но ему всё было нипочём. Крупные капли пота стекали по лицу, смешиваясь с сажей, губы потрескались, белки ярких глаз и зубы сверкали на этой чёрной маске. Иногда он, кидаясь прямо в огонь с багром, смеялся. Страшен был его безумный хохот. Он словно упивался, наслаждался с азартом происходящим. Но мне совершенно не нравилось в этом участвовать. Пачкаться в грязи и саже. Одно дело битва, хотя там тоже крови и вони хватает, но есть слава. Совсем другое – спасать чернь с их жалкими грязными пожитками.

Я наверняка выглядел не лучше герцога. Да просто ужасно! Мои длинные тёмные кудри, что всегда выпускаю из под шлема, обгорели напрочь, лицо съёжилось от жара. Брови с ресницами опалились. Теперь буду похож на палёного чёрного кота, чудом удравшего с костра инквизиции. Эта картинка с детства врезалась мне в память: палач кидает в костёр к ведьме её кота. Он немыслимым образом взлетает над столбом пламени, несётся с воплями сквозь испуганную, моментально расступившуюся толпу. Я тогда пожалел несчастное животное. Детское сердце сострадательно, а разум глуп.

Меня сегодня пожалела прислуживающая при купальне замка Хагген молодая сильная служанка. Отмыла, оттёрла как следует, не жалея кастильского мыла. Постригла обгоревшие волосы. Сделала лекарство для кожи: оливковое масло с мёдом, намешала, нанесла на лицо, шею, руки. Пока я сидел и обсыхал в тепле, она принесла моё уже стираное бельё, поскольку я отказался от чужого, развесила у жаркой печи.

Следом зашёл герцог, залез во вторую лохань. Девица так же добросовестно отмыла и его. Намазала остатками моей маски. Сказала, что мышцы сильно наряжены. Ему перепал массаж шеи и спины. Шрамов много. Обычно правитель только управляет войском. Это явно не про него. Я просох, стал одеваться. Служанка с одобрением оглядела результаты своего труда, задержала взгляд на моей филейной части.

– Господин желает ещё какие – либо услуги? – кокетливо поддёрнув выдающиеся сиськи вопросила сия потная фея мочалки.

У женщин всех сословий успех имею, что да, то да! Но не всегда им пользуюсь. Представил легион ею обслуженных, вздрогнул от отвращения, отказался, но поблагодарил щедро. Мыльщицей служанка была знатной. Не то что мой камердинер, тряпочкой помажет и всё. Всегда сам оттираюсь, люблю до скрипа навести чистоту кожи, а потом маслом ароматным смазать. Не понимаю, как люди грязными месяц могут ходить? И это аристократы? Как можно жить в грязи и беспорядке? У меня горничные день и ночь по замку носятся, блеск наводят. В Хаггене тоже, более – менее чистенько. Не так как у меня, но всё же. Экономка своё дело знает.

Нам с герцогом покои госпожа Лисбет выделила рядом. Помню её совсем молодой девушкой, приятной внешности, вывозили в свет три сезона, но замуж отчего то не взяли. Тогда я не интересовался. Был женат. Сейчас после более близкого знакомства понял: умна слишком для женщины, и даже не умеет, либо не желает этого скрывать.

Мне она не подходит. Возраст критический, а Зиверу наследник нужен. Одна дочь исторгнута из семьи. Мы все делаем вид, что её нет, забыли. Вторая, в тринадцать лет, спит и думает, как бы быстрее уйти из под бабкиной опёки. Тяжелый у матушки характер. Рука тоже.

– Барон, я тороплюсь обратно. Трапезничать не буду. Тревожно мне. Никого из защитников в Мюнне не осталось, одни женщины и слуги, да служака – инвалид. Сейчас быстро одеваюсь, беру Вольфа, сына, еду.

– Я с Вами, Ваша Светлость. Тут от нас пользы уже никакой, только хозяев стесняем. Мы с матерью и дочерью, честно говоря, приехали с Вами познакомиться, а не спонтанно пожары тушить. Моё баронство Зивер не в союзе. Хотя, после случившегося, я об этом подумаю.

– Дело хорошее, барон. Сегодня Вы помогли, завтра – Вам. Я лично думаю, не тянуть с объединением наших государств. Зачем ждать, когда дети вырастут, поженятся? До этой поры мы с графом можем много потрудиться вместе и оставить потомкам доброе наследство. Не то не ровен час, проглотят франки мою вольнолюбивую, но крошечную Фрисландию. Заставят людей по франкски говорить, их платье носить, жить по их законам. Голландские бароны тоже совсем обнаглели. Исчезнет, не дай Бог мой народ.

– Господин герцог, Вы верно подметили – языки у нас схожи, мы неплохо понимаем друг друга. Значит народы наши – родственные. От одного корня произошли. Пора снова быть вместе. Мы, бароны с отдалённых провинций, и то за союз; наши пограничные баронства – тем более. Торг беспошлинный всем выгоден. Особенно в такие холодные, неурожайные годы.

Вот и дошли до своих комнат.

– Ну всё, собираемся, спускаемся, у конюшни встретимся.

Вечерело, когда мы с герцогом и сопровождающими нас лицами влетели во двор Мюнна на взмыленных скакунах. Мы снова гнали как на пожар, только теперь в обратном направлении. Тяжёлые предчувствия томили меня. Я редко ошибаюсь. Не ошибся и в этот раз.

Мы группой обскакали здание замка, внешний и внутренний двор. Трупы, трупы, трупы… Неэстетично валяются кучками. Некоторые лежат рядком. Уже обмародёренные. Кто это такие? Где живые? Где мои …Где жители и гости замка Мюнн? Герцог взревел раненным медведем, кинулся в дом, я поспешил следом. Что здесь делают воины моей дружины? Мечущиеся с факелами по дому?

– Стоять, герцог! Стоять! Это мои люди!

– Всех, всех !!! К чёрту! К дьволу! На куски! Ты враг мне??? Это подстава! Не приближайтесь! Прочь, прочь от сына!!! Предательство! Он обнажил меч, очертил круг и вид был – безумный.

– На колени! – громогласно воскликнул я. – Не приближаться! Не провоцировать! Перед вами герцог фризский, союзник нашего графства. Он не понял ситуацию. Я – тоже. Доложить!

Хвала Богу, дошло до всех сразу. Дружина опустилась на колени. Вперёд вышел огромный как гора, весь седой Брунер, капитан моей дружины. Он обращался не ко мне, к герцогу.

– Ваша Светлость, докладываю: под конец ночи увидели зарево над Хаггеном, немного погодя, перед рассветом, – сигнальный огонь на башне Мюнна. Мы не в союзе баронств, но наш барон выехал с семьёй в Мюнн. Поэтому принял решение выдвигаться.

– Всё верно сделал, – тяжело и бурно дыша одобрил Хессел. Он согнулся и упёрся руками в колени, словно силы оставляли его. Гнев берёт много сил. Герцог тяжело прошёл, сел на лавку. Сын и оруженосец стали снимать с него чёрные от сажи доспехи. Брунер продолжил:

– Обнаружили грабёж поместья большой шайкой разбойников. Мы появились в самый разгар разграбления. Странным показалось отсутствие защиты и вообще – любых других жителей поместья. Отдал приказ на полное уничтожение противника. Они как крысы по всем углам попрятались, полдня выискивали, добивали. Сражаться почти не умеют. Сброд. Двух для допроса оставили.

– Сколько их всего было? С Хессела сняли поддоспешник, он глубоко вздохнул, видно отпустило.

– Не считали пока. Ищем баронессу и баронету фон Зивер. Ищем всех. Никого. Как кверху унесло. Пленные говорят: никого и не было. Дом был закрыт изнутри, взломали, искали – пусто. Тогда они принялись добро паковать, складывать, чтобы по быстрому уйти. Это по сговору с ними стоги сена подожгли в Хаггене. Они от кого то знали о союзе баронств и принятых сигналах. Издалека ведь не различить, что именно вспыхнуло. Расчёт был, что мюннские наёмники и все мужчины на подмогу уйдут, только не рассчитывали, что вообще все исчезнут. Допросить нужно их как следует, мы второпях пытали, без пристрастия.

– Какие у нас потери, Брунер? Убитые, раненые?

– Двое легкораненых, господин барон. Это не противник, недоразумение какое то. Откуда только взялись? Однако, если бы слуги, женщины, дети не скрылись – быть большой беде. Такие трусы только со слабыми воюют.

С меня тоже сняли доспех. Наконец то! Этот старый продам, закажу новый.

– Так. Ладно. Добро замковое не трогать. Мы соседям помогаем. Это не трофеи, всем объясни. Мародёрьте трупы дальше. Тебя вознагражу отдельно. Дерьмо дохлое в кучу собрать, за задними воротами. Кровь в помещениях замыть. Приступайте.

Брунер ушёл заниматься делом. Мы – искать свои семьи.

– Герцог, замок у них неказистый, но очень старый. Уверен, есть потайные ходы, ушли они. Успели.

– Барон! Куда!? Ну куда тут уйти? – в голосе Хессела слышалось отчаяние. – Ни лесочка, ни овражка, местность как стол ровная, да кустики.

– Может за холмы? На холмы? Там есть редколесье.

– Кто такой протяжённости ход будет рыть? Если только в деревню? Нет, она ещё дальше. Я там был. Почему я не спросил у жены, как они спасаются, если нападут? Ну почему? Почему?

Хессел бил кулаком по столу, узел из скатерти с каким то барахлом, позвякивал.

– А если просто сидят в тайном подземелье или комнате?

– Я по камушку разберу эту богадельню! Устроили пансион для девиц в незащищённом месте! Приходите и творите что хотите! Нет, у графа то как ума хватило разрешить? Как? Господи, господи, храни жену мою и девочку, я с ума сойду!!!

– Отец, хватит причитать! У меня план: делимся на группы по двое и обходим все помещения. Кричим: выходите, безопасно! По имени зовём.

– Если не отзовутся? Его Светлость тёр красное лицо ладонями так крепко, словно хотел его снять.

– Тогда ждём фон Мюнниха, завтра прибудут. Ну что ты разнылся, как девчонка? Мачеха ушлая тётка, сама на пропадёт и всех спасёт, успокойся, мне уже стыдно. Ну чего ты? То рычишь, то плачешь.

Весьма благоразумный отрок, наследник у герцога. Как пристыдил расклеившегося отца. У меня нет сына. Двоих новорожденными схоронил. Ещё одного в три года. Потому вдовею двенадцать лет. Устал детей хоронить. Я последний в роду Зиверс мужчина. Баронство отойдёт будущему зятю. Не этому простолюдину, за которого я блудливую дочь выдал, а мужу младшей. Где она? Моя последняя надежда? Я сейчас как Хессел, причитать начну. Нет, он собрался, распоряжается:

– Идём со мной, Харальд. Вольф – ты с бароном. Начнём с подвала. Стучим. Кричим. Зовём. Кочергой лучше. Железяки стук и через камень слышно.

Наорались до хрипа, настучались до трясучки в руках. Пусто. Выбрались из подвала, захватив кое чего воинам к ужину. Пришёл ко мне с докладом Брунер. Трупы со двора вынесли. Пожива была. С чего то в кошелях и поясах оборванцев нашлось приличное количество серебра. Неплохое оружие. Кони тоже были добрые, сытые. Двадцать семь коней. Двадцать пять трупов. Люди тощие, худые, в рванине, видно не от хорошей жизни. Когда такое бывает? Правильно, когда нищему сброду уплачивают хороший аванс, дают коней и вооружают. Видно никого получше не нашлось. Кто? Ну пусть сами Мюннихи до истины докапываются. Мне бы своих найти, в охапку и домой.

Пошли стучать, орать по первому этажу. Искали тайный вход, нажимали на всё подряд. Бесполезно. А если не успели? Если их…и во рву спрятали. Да нет, нет в этой богадельне рва. На балкон, потом на башню. С высоты гляну. Я этих двоих пленников сейчас наизнанку через задницу выверну!!!

– Папа! Папулечка!!! Я замер, не веря своему счастью.

Задрав кверху прыщавое личико радостно кричит моя дочка со двора, из двери чёрного хода выходят ещё женщины. Среди них вижу мою дражайшую матушку. Она дёрнула Герду к себе и раздражённо ей выговаривала. Вероятно о том, что благородные девицы не орут как оглашенные, даже от радости.

Да сколько же народу пряталось? У них там под замком катакомбы древнеримские? Невежливо расталкивая дам и девиц в дверях, выскакивает герцог. Хватает в охапку девчонку и немелкую такую свою жену и кружит их, выплёскивая в хохоте всю свою тревогу.

Не меньше пяти десятков человек с упоением вдыхают свежий воздух. Обошлось.

* * * * * * *

Уважаемый читатель! Если Вам действительно понравилась первая книга "Волонтёры в Средневековье" и это продолжение "Орден волонтёров", то попрошу немного Вашего труда, нажать на кнопочку "звёздочки". Количество звёзд по пятибалльной шкале, как в школе! Это повышает производительность автора!

Глава 52

Вальдемар.

С  горестного момента, как я осознал смерть нашего Гордея, у меня появился личный мотив в расследовании причины пожара. Десятка наёмников, Север, Виктор, барон, гвардейцы герцога – мы собрались в скорбном молчании у саней. В них  уложили сгоревшее, обугленное тело,  накрыли чистым полотном, смотреть на это было невозможно, хотя за моё недолгое пребывание на войне я повидал всякое. На виду оставили только бронь.

Молчали долго. Пошёл тихий снег. Собрались вокруг слуги, подошли погорельцы. Пришёл едва держащийся на ногах пьяный барон Штакельберг, его привёл младший брат. Прихромал с помощью Лисбет баронет. Герцога с наследником и барона Зиверса не было, убыли до того, как поднялась тревога, по поводу пропажи Гордея. Нужно было слово. Андреас его сказал:

– Мы воздадим в Мюнне все воинские почести бояричу Гордею Вольговичу. Он будет отпет по византийскому обряду, и похоронен на родине, по обычаю своей страны. Его родичам будет куда прийти на могилу. Они будут знать,  в какой день справлять поминальную тризну.

Русские воины одобрительно покивали обнажёнными, седыми от снега головами.

– Он был – знатный русич. Он заживо сгорел в огне за германских детей. Помните, чужих детей не бывает. Чужого горя не бывает. Так учит Господь. Возлюби ближнего своего, как самого себя…  Если будем помнить Его заветы, жить в дружбе с другими народами, помогать в трудные времена друг другу, то переживём и чуму и голод и холод.  Спасибо тебе, Гордей Вольгович, брат наш, за человеческий подвиг. Земной тебе поклон. Все низко поклонились.

Тут завыла какая то молодая баба, она кидалась к саням, стучала себя в грудь, драла на себе волосья. Другие женщины из простонародья глядя на неё, тоже стали оплакивать покойного. Пришло время плакальщиц. Обычно тело омывали, обряжали под плач, но сейчас это невозможно сделать. Поэтому просто оплакивали. Слова плача женщин были горькие, благодарные, очищающие. Люди слушали.

Я спросил:

– Госпожа Лисбет, кто эта странная плакальщица? Она… слишком не воздержана.

В этот момент бабу оттащили от саней, она порывалась снять покров.

– Не обращайте внимание, барон. Юродивая, дурочка. Несчастный случай в детстве. Но через год неизвестно от кого рожает по крепкому, здоровому, умному  ребёнку. Мы помогаем. Это в её доме нашли тело вашего десятника. Она скорбит по спасителю своих детей.

Здесь почти всё население замка, деревенские жители тоже. Начну расследование прямо сейчас. Улика при мне. Пошёл по кругу, ничего не говоря. Поднял высоко слегка обгоревшую рукавицу с места преступления, внимательно прислушивался к мыслям:

– Что это он?

– Чья рукавица? Зачем носит напоказ? Ба, да это же бывший мюннский дурачок!

– Видать хозяина ищет. Дурак. Не совсем видать исцелился. Кому нужна горелая вещь?

– Может улика? Без толку, не поможет, у всех похожие. У меня такие же.

Да, без толку, пусто. Только наслушался про себя.

С задних рядов протолкнулся мрачный ободранный мужик, весь вонючий. Цикнул через дырку в коричневых зубах мне почти под ноги жёлтую слюну. Урыл бы в миг, да мысли наши совпадают.

– Господин, я псарь. Гончие вязкие есть. Чутьистые. След стынет. Пора!

Сначала мы мотались по задворкам деревни, вдоль сгоревших снопов, от первого до третьего. Одного ему мало было. Псарь держал свору из трёх псин в связке, они почти волокли его, так велико было нетерпение догнать добычу по следу. Я нёсся следом задыхаясь.

– Они и на людей натасканы?

– Без разницы. Запах. След. Взять. Награда.

Потом след повёл  к замку, но в обход. Вот бежал, вот упал. У стены, откуда не видно деревни. Вовнутрь не заходил. Топтался у задней калитки. Потом след повёл снова к деревне, смешался с множеством других следов. Поджигатель вместе с толпой бежал на пожар. Здесь собаки стали крутиться, скулить. Сильный запах гари не давал им сосредоточиться, перебивал источник.

Псарь оказался опытным охотником. Он просто заставил собак снова  обходить  вокруг деревни, но уже на большом расстоянии.  След всплыл на утоптанной дорожке, по которой ходили в замок. В этот раз преступник вошёл в здание и отправился прямиком в кухню.

Плохо. Очень плохо. Это самое посещаемое место в замке. Пока допросишь, кто, зачем входил, выходил, он уйдёт далеко. Визг и возмущённые возгласы кухарок на собак. Собаки отвлеклись на запах пищи. Времени и так прошло немало. Я сказал об этом псарю. Он снова решил применить метод обхода здания. Я взмолился:

– Давай на коней сядем. Сдохнем раньше, чем догоним. Я не гончая!

Кони ещё не успели прийти в себя от испуга. К тому же были рассёдланы и их обихаживали конюхи. Однако конюшня в Хаггене была богатая, седлали других, не уставших. Осиротевшие гордеевцы решили к нам присоединиться. Услышали герцогские гвардейцы и стража Хаггена. Тоже стали по быстрому седлать.

Коннетабль замка убедил меня в необходимости такой большой погони:

– Откуда вы знаете, барон, куда приведёт след? Может в самое разбойничье гнездо?

Гончие, обрадованные прибавкой в скорости наддали ходу, азартно взлаивая и повизгивая. Мы понеслись от замка к лесу. Но на окраине леса этот нелюдь пересел на коня. По вытоптанному пятачку было ясно, конь был подготовлен заранее, долго ждал седока.

Одиночные следы  копыт и груди коня были  чётко выбиты на  снегу. Псарь велел отстать всем корпусов на десять, чтобы гнать по видимому.  Лошади и так отставали, рыхлый, глубокий снег сильная помеха скорости. Но гончим псам это не мешало. Они неслись высокими прыжками, сжимая тела в пружины. Я боялся, что поводки лопнут. Поле закончилось. Началась накатанная дорога на Ольденбург.Там он хочет затеряться.

Средневековые дороги не автотрассы. Транспорт редкость. Свежевыпавший снег был нам в помощь. Никто не успел проехать по следам одинокого всадника. Уже порядком стемнело. Многие, но не я, догадались заранее взять дорожные факелы. Зажгли.