Орден Волонтёров

Я приказал растаскивать и засыпать снегом тлеющие брёвна. Подъехали отец и сын Штакльберги, Готфрид, фон Дрезы Орбант и Кристоф. Все спешились, взяли в стороне чистого снега, стали оттирать закопчёные лица, я последовал их примеру. Вдруг приступ сильного кашля снова одолел меня. Не могу остановиться. Как мучительно больно! Нет воздуха, я дышу, дышу, а воздуха нет! Кто то колотит по спине. Содрогнулся всем телом, вовсе уж хрипя. Во рту появился мерзкий склизкий комок, с мерзейшим вкусом и от отвращения реальность отдалилась…

Пришёл в себя в гостевых покоях замка Хагген. Ясный день.Солнце бьёт в небольшое окошечко, превращая витраж в причудливый узор калейдоскопа. Я чистый, в чистом, дышу намного лучше, чем в последнее время, почти как до ранения. Чуть – чуть покалывает, как эхо боли, и всё. Караул у постели выставили: женщина лет тридцати сидит у окна и стучит спицами. Видимо давно, чулок длинный. Одета по господски, но весьма скромно. Голова не покрыта, русая коса в огромном пучке. Ясен пень, старая дева, родня и приживалка в одном лице. Наш пансион ей уже ни к чему, совсем по возрасту не подходит Как к ней обратиться?

–Хм, гм… Госпожа, позвольте представиться – я барон Андреас фон Мюнних.

–Лежите, барон, лежите. Мы голубя в Ольденбург сразу отправили, доктора Вашего герцог приказал срочно звать. До его приезда вы – мой пациент. Баронета Лисбет фон Штакельберг, к Вашим услугам. Сестра барона. Выпейте это.

Она приподняла мне голову с подушкой и дала пить из кружки поилки, кислятина, но освежает. Умело, не унизительно, вытерла свежей тёплой салфеткой лицо.

–Скажу пойду, что вы проснулись.

– А я спал?

– Вначале бессознательного принесли. Привести в чувство не получилось. Мы с камердинером Вас помыли, одели, уложили. Потом, смотрю – щёки порозовели, дыхание выровнялось, глаза под веками забегали. Вы стали дышать как глубоко спящий человек. Это на пользу.

– Прошу, госпожа Лисбет, не ходите пока . Чувствую себя хорошо, дайте ещё немного в покое побуду. Там точно не до меня, ну сплю и сплю. Рассказывайте, всё что знаете о последних событиях. Я помню только как тушить основной пожар закончили и господа вместе собрались.

– Значит так: малые семьи погорельцев в уцелевшие дома разместили. Большие, многодетные в замок привели, кого куда приткнули. Слуг уплотнили, в служебные помещения поселили. В камеры в подвале, там всяко теплее, чем на улице. Даже гостевую одну на три семьи отдали. Ночь – две ночуют, по большей части к родне в другие наши деревни переберутся. Повозки выделит барон. Весной строиться будут.

– Сколько жертв? Не прибавилось?

– Точно не скажу, но трое уже есть. С первого дома, что загорелся. Мать с дочерью угорели сразу, а дитё все ж таки не выжило, тоже от угара. Завалы продолжают воины ваши и наши разгребать, всё может быть.

– Герцог где? Бароны?

– Племянник мой упал неудачно на пожаре. Ребро то ли зашиб, то ли сломал. Ногу вы ему отличную подарили, но не по пожарищам ведь скакать. Барон Готфрид со слугой и тремя своими стражами домой недавно подались, Сказал – заберёт из Мюнна свою мать и дочь, успокоит ваших да баронессу Амалию, что нападения не было. Его Светлость с оруженосцем и старшим гвардейцем с ними вместе ускакали. Вот недавно совсем, – отмывались долго, да одежду подходящую искали. Брат мой с горя пьёт вино и убытки считает, в кабинете заперся.

– А фон Дрезы? Уехали?

– Нет, решили с Вами вместе завтра ехать. Пока помогают дяде Вашему.

– Чем он занят?

– Допросом всех слуг и крестьян. Очень дотошный господин Вальдемар. Меня тоже допрашивал, я ведь экономкой у брата служу, чтобы не даром хлеб есть.

– Что же в первую очередь его интересовало?

– Кто недавно в замке служит, была ли у семьи тех крестьян, чей дом первый сгорел, с кем либо вражда, ссора. Вообще, какая обстановка в баронстве. часто ли неприятности с людьми и в хозяйстве происходят. Так в общем.

– Госпожа Лисбет, Вы прекрасно осведомлены обо всём происходящем, прямо как полководец на поле битвы!

– Должность такая. Я коренная. Своя. Доверяют мне, и прислуга и жители деревни. Мне никого допрашивать не приходится, сами придут, всё доложат.

Раздался тихий стук, не дожидаясь ответа в комнату зашёл Михаил. Красное обветренное лицо, не снятый плащ, запыхался. Что они там написали такого?

Баронета с чего то сделала глубокий книксен и отошла в сторонку.

– Всё уже нормально, Миш. Ты как так быстро?

– Граф Норда своего дал. Мощный конь. Пять лошадиных сил, не меньше. Ты чего чудишь?

– На пожаре приступ кашля был, думал кранты мне, аж наизнанку лёгкие выворачивались. Потом дрянь какая то мерзопакостная во рту появилась…

– Где? Где дрянь эта?

– Плюнул, чуть не вывернуло.

– Надо было сохранить, мне для анализа.

– Да ну нах! Я сознание потерял от ужаса, что это во мне было.

– Сознание ты потерял от кислородного голодания и угара, а дрянь вышла – хорошо. Даже отлично. Аппаратуры здесь нет, как увидишь, что осталось внутри. Похоже крупный тромб был в бронхиоле, стал мацерироваться…

– Я тебя умоляю, вот не надо подробностей, хорошо и хорошо. Действительно дышу в полную дыхалку, как раньше, до ранения. Чуть покалывает, но терпимо.

– Господин Тургезе, пациент не вставал. Отвар давала противовоспалительный с ягодным соком клюквы, тимьяном, ромашкой.

– Просто молодец, душечка Лисбет! Вот этот порошок завари и до завтра ему малый кувшин выпои. Сидеть в постели ему можно. Я пойду, в лазарет, там с ожогами люди.

– И рёбра у племянника посмотрите!

Миша ретировался, напоследок хамски подмигнув баронете. Она сделала вид, что не заметила, стала пристраивать меня в подушках. Я подчинялся. Сил нет, откат адреналиновый пошёл.

– Когда познакомиться с нашим лекарем успели, госпожа Лисбет?

– Я ездила учиться в Ольденбург, на курсы сестёр милосердия, неделю как окончила. Диплом получила с отличием! В баронстве нужно иметь человека с медицинским образованием.

– У Вас медицинское образование? Слова какие знаете.

– Это латынь. Сначала я на акушерку выучилась, первые курсы, сразу как открыли. Амалечку нашу с близнятами доктор спас тогда, помните? Сразу желающих женщин столько набралось! Меня к себе в Хагген на отработку послали, а к вам вроде дочку Урсулы. Вторым заходом на сестру милосердия училась, правда красивое название? Тоже два месяца. На лекаря настоящего – фершала буду учиться, когда госпиталь при храме откроют. Долго. Два года. Буду очень полезным и нужным человеком. Как мужчины.

– Фельдшера. А мужского пола есть ученики? У доктора такая занятость, с ним поговорить толком некогда.

– В основном на фершала лекари хотят учиться, все – мужчины. Но господин Тургезе сказал: кто сдаст вступительный экзамен того и приму. Я готовлюсь. Мне список сделали с книги редчайшей «Справочник фершала» . Наизусть учу, как Катехизис! Пойду заварю вам отвар.

Как хорошо дышать в полную силу: вольно, всей грудью! Подышал и заснул до вечера. Пришла, разбудила меня моя сиделка:

– Господин барон, к Вам сейчас придут.

Глава 49

Вальдемар.

Любое расследование при малейшей возможности нужно вести по горячим следам. В Хаггене следы были – горячее некуда. Ещё не развеялся смог над пепелищами сгоревших домов, как я, с разрешения запившего барона фон Штакельберг, начал допросы.

Первым делом списки недавно принятых на работу в замок слуг, не позднее года. Госпожа Лисбет быстро их предоставила. Приказала освободить дворецкому свою комнату недалеко от чёрного входа. Дала письменные принадлежности, приставила ко мне посыльного. Толковая женщина. Процесс пошёл.

Новеньких было восемь человек, поровну мужчин и женщин. Сканировал их под видом допроса недолго. Кроме жуликоватого конюха, что каждый день уносил со службы овёс под рубахой и менял его в местном трактире на пиво, никакого криминала не обнаружил. Помощник лесника ушёл по заданию управляющего в лес. Кольцевать деревья, чтобы к весне почти сухие были, для стройки. Начали приходить соседи первого сгоревшего дома. Вполне может быть месть из – за претензий имущественного или личного характера. А что? Поджечь стог сена – большой убыток. Отомстили да сами погорели, бывает.

Несчастные крестьяне, грязные, закопчённые, с полным сумбуром в голове. Они не сразу понимали мои простые вопросы, и к чему я веду. С этой стороны виновных не было. Я переключился на земельные споры. Кто чей сосед по меже? Кому земля досталась лучше? Может быть, кусок у кого при дележе больше пришёлся? Обид в этой области было много. Каждый считал участок соседа лучше своего. Вспомнил, Линда однажды по похожему поводу сказала: курица соседа всегда кажется гусыней. Эта ветвь тоже оказалась тупиковой.

Осмотр на месте показал – был поджог, Гордей не ошибался. На заднем дворе стога стояли в ряд, их разбирали постепенно. Там снег был основательно притоптан хозяевами. Для чего были одиночные следы у нового, пока не начатого стога? Полуобгорелая рукавица, втоптанная в снег самим владельцем, стала моим трофеем. Видимо снял рукавицы, чтобы чиркнуть огнивом, а как загорелось, засуетился. Схватил, не заметил, обронил, да дёру. Выбежал хитрец на улицу, где натоптано. Если что, можно собачку попробовать по следу пустить. Пока свежий.

Продолжу тогда опрос старых слуг. Жизненная ситуация у людей меняется. Если возникает необходимость, многие продают преданность за деньги. Старался абстрагироваться от ненужных мне мыслей, эмоций людей. Ни к чему.

У меня ещё Дорины картинки никак из головы не уйдут. Где могла средневековая, ни разу не замужняя девица такого нахвататься? Нужно с девушкой определяться: в любовницы, в разведчицы, в жёны? Нет, последнее не подходит. Типаж мелковат. Не интересен. Бесхарактерная, куда течёт, туда несёт. Вот Леонтина, та да… С такой не заскучаешь, но и ухо надо держать востро. Как она тогда сказала: «Не шутите со мной! Я на всё способна, если сильно заденут мои чувства!». Я почувствовал, да, способна.

– Господин хороший! У меня сын за родное баронство и графство жизнь отдал. Нешто я буду вредить? Мой дом тоже сгорел. Внуки на мне. Как быть, что делать, ума не приложу.

Пожилая служанка с поблёкшими голубыми глазами, покрасневшими от слёз и дыма с укором смотрела мне прямо в душу.

– Женщина, вот бери, бери. От души, из сочувствия. Только не говори никому, я не богат.

Она с удивлением смотрела на крупную монету, зажала в грязный, плохо отмытый от сажи кулак. Поклонилась низко, медленно, с каким – даже достоинством.

– Благодарствую, господин. Стало быть, у аристократов душа всё – таки есть. Всех поди проверил? Я последняя зашла.

– Да всех. Ничего подозрительного.

– Новый у лесника нашего помощник мне не глянулся. Странный человек. Как хотите, но скользкий он. Точно лес ворует, да с браконьеров деньги берёт.

– Проверим, тётушка, проверим. Иди, лишнего не болтай.

Я и забыл про него. Придёт с работы, допрошу. Позвали на поздний обед. Трапезная рядом. Стекаются со всех мест люди. Пахнут гарью волосы, одежда. Не скоро выветрится, по войне знаю. Помыться бы как следует, но пока негде, не до этого. Барон Готфрид фон Зиверс убыл, не может он в таких условиях, этакий чистюля и красавчик. Линда его матерным словом из двадцать первого века определяет: метросексуал. При чём тут метро и секс непонятно, но звучит обидно.

Младшего Штакельберга тоже нет, видел, как бедолага навернулся, споткнувшись деревянной ногой, да об бревно грудью приложился. Андреас отлёживается, плохо стало, последствия раны. Мы ещё старый клубок с покушением на него до конца не размотали. Расследование пожара я заброшу. Ну его. Не наша епархия, не нам лбом бить. Пусть сами разбираются, делом занимаются, а то барон Штакельберг уже в бутылку полез, на трапезу не пришёл, видать набрался.

Большой зал в Хаггене намного просторнее нашего, выглядит солидно. У нас стены каменные, белёные, кое – где висят гобелены. Здесь панели деревянные, с красивой ажурной резьбой по верху. Гобелены огромные, закрывают все простенки. Не с постными лицами святых, а с весёлыми жанровыми сценками из жизни аристократов, а внизу, где глаз достаёт, видны поясняющие подписи. Вот, к примеру, нарядно одетый мужчина, похожий на Отелло, в светлом зале замка волочит за волосы орущую женщину.

Мораль тоже вышита: муж учит жену, да убоится жена мужа своего. Пока все рассаживались за столы, подходили едва отмытые воины, я продолжил экскурсию, рассматривая поистине бесценные произведения рукодельного искусства.

Вот приятной наружности дамы, модно одетые, собираются заняться чтением. И не скажешь, что недавно одну из них муж «учил». Судя по выражению лиц, они все тут учёные. Подпись гласит о пользе богоугодного чтения для души.

А на этом полотне некая, судя по костюму, коронованная леди трапезничает в окружении приближённых. Детально. Богато. Надпись не дочитал. Меня отвлекли запахи пищи, слуги уже разносили блюда, как вдруг послышались голоса:

– А где Гордей то?

– Мы думали с вами…

– И мы тако ж думали.

– Отмывается небось, он же чертяка везде носился, по всему пожарищу!

– А кто последний раз его видел? Задал я традиционный вопрос.

Оказалось, что с момента наибольшего распространения огня никто его не видел.

– К барону наверно на доклад ушёл, точно! Барон то болезный лежит.

Вмешалась служанка, та самая, что была у меня последней:

–Господин, там с ним баронета Лисбет. Больше никого. Я только оттуда. Отвар отнесла ему.

Зашла ещё одна партия людей, что разгребали завалы в дальнем конце деревни, Гвардейцы графские. Их граф оставил в помощь. Вольфа только забрал и поскакал к своеобразной жёнушке своей, боится ненадолго даже оставить. Видать не успел «научить» как вести себя в отсутствии мужа.

Мужики расселись. Стало понятно, с ними Гордея тоже нет. Обход замка результата не дал. Дворецкий божился, что воины вот только зашли, умылись – и в трапезную, ранее из них никто не входил. Десятка Гордея сгрудилась в тревожную кучку. Я побежал по лестницам и переходам к Андреасу. Чуть не сбил с ног опять ту же старушку, что она всё время под ногами путается? Докладчица, точно. Когда зашёл к барону Андреасу, он уже одевался. Сиделка вышла.

– Какие версии будут, дядя? Любые, невероятные, ну???

– Похитили. Там Ад был, не увидели.

– Кому он нафиг нужен? Вальдемар, ты чего?

– Ты сказал – любые. Герцогу, к примеру, нужен. Выкуп обратно стрясти. Он же быстро ускакал, есть даже не стали.

Мы вышли из комнаты, снова чуть не наступил на этот божий одуванчик. Двинулись на первый этаж.

– А более вероятная версия?

– Ты сам знаешь. Сказать боишься.

– Чёрт, чёрт, чёрт, чёрт!!! Раскудрит, япона Богу душу мать!

– Не богохульствуй. Может обойдётся. Приказывай. Видишь, ждут.

– В деревню, продолжить разбор завалов, пока светло. То, что уже разобрано пересмотреть вновь.

Нашли к вечеру сгоревшего ребёнка и такого же мужчину. В разных домах. Перед домом, где нашли мужчину, под углями нашли сброшенную кольчугу и бармицу Гордея Вольговича. Нашего всеобщего любимца. Защитника. Рыцаря Амелинды. И просто, как он любил всегда представляться, – младшего боярского сына.

Глава 50

Амелинда.

К моменту когда я достигла конца лестницы, первые спустившиеся уже начали размещаться. Муттер занялась сохранением ценностей: казны баронства, которую попутно забрали слуги из тюремной камеры, сбережений наёмников и шкатулок, что захватили с собой пансионерки. Всё это она пристроила в одной из комнат подземелья. Там же сама в одиночестве расположилась, как грозный, стерегущий сокровища дракон. Тяжела ты доля мейстера финансов.

Августа распорядилась сложить продукты питания на артефакт: – «Не на пол же еду класть, госпожа Амелинда». Я представила как ББ «принюхивается», определяет состав и энергетическую ценность продуктов. Улыбнулась. Насколько я поняла пожертвование должно быть добровольным, иначе он нас объесть не сможет. На всякий случай громко подумала: «Обязательно тебе гостинец будет, уважаемый. Попозже. Барана некогда было тащить, уж что есть».

Народ разбился на группы сначала по гендерной принадлежности, потом по возрасту и интересам. Было довольно сухо и тепло, градусов пятнадцать. Словно нас ждали. Мы все хорошо одеты. Расстелили на полу захваченные одеяла и шкуры, словно на пикнике. По времени завтрак. Две наших кухарочки засуетились, не зная, к кому за распоряжениями: ко мне или Идалии. У нас военное положение. Я главнокомандующий.

– В первую очередь раздайте приготовленную пищу, ту что может быстро испортиться.

– Тарелок для каши нет, только ложки, госпожа.

– Им может сервиз франкский выставить? Пусть с кастрюли едят. Пироги раздайте, с рыбой долго не продержатся. Питье вот этой кружкой всем наливать. Одинаково.

Сервиз уникальный…Серебро столовое…Часы настенные и напольные во флигеле… Стеклянная посуда, о – банки трёхлитровые… Библиотека, Боже мой библиотека! Сколько добра, раритетов, дефицита, знаний из будущего! Да просто редчайших вещиц, каждую из которых можно продать за огромные деньги. Если на аукционе распродать всю нашу усадьбу с потрохами, то можно запросто средневековый городок построить. Моя жабка тихо квакнулась где – то на задворках сознания.

Редкостная удача выпала наглым захватчикам, пограбить по быстрому, пока защитников нет. Захватить поместье и остаться они не смогут. Понимают что двадцать знатных девушек и одна дочь ювелира в опасности. Вдобавок три баронессы матери, виконтесса и герцогиня – это достаточный повод, чтобы всё графство на уши встало, на них исполчилось и стёрло в пыль. Поэтому сидеть нам в подземелье недолго, помощь мы дождёмся. Лишь бы наши все живы вернулись, чёрт с ним, с добром. Наживём.

Люди в колышущемся свете масляных светильников, сидят кружками вокруг кастрюлек -котелков, ложками стучат. Спокойно переговариваются. Как будто каждое утро в подземелье завтракают. Гибкая, приспособляемая человеческая психика: тепло, еда, горло сей момент не режут – подсознание спокойно. Но разум понимает всю опасность ситуации. Сейчас наедятся, начнутся нехорошие вопросы. Работаем на опережение.

– Всем приятного аппетита. Кушайте и слушайте. Мы находимся в самом безопасном месте замка Мюнн…

– Это курятник, а не замок! В гости приехали, называется! Никаких оборонительных сооружений, стен крепостных даже нет. Защитников мало. Как родители девиц к вам отправили? Куда смотрели? Или думают, что в цивилизованном четырнадцатом веке разбойников и войн не осталось? Я просто поражена!

– Всё, госпожа фон Зиверс? Высказались? Вы посмели меня перебить! С этой минуты, я, как старшая по статусу дама, приказываю Вам – МОЛЧАТЬ !!!

Итак, продолжим. Мы находимся в самом безопасном месте замка Мюнн – тайное подземелье. Его нельзя обнаружить. Построено оно таким образом: как только в нём скрылись люди, снаружи в него невозможно войти никому. Механизм открывается только изнутри. Экономя припасы пищи и воды, мы можем продержаться до прихода помощи.

– Разрешите спросить?

– Да, Цецилия.

– А как мы узнаем, что помощь пришла, что пора выходить?

Вот не люблю слишком умных людей. Мозг им трудно запудрить. Сесиль – самая не внушаемая среди всех присутствующих, включая меня. Выкрутилась я изящно:

– Это тайна. Тайна рода Мюнних. Ещё вопросы?

– Госпожа, а нужду справить где можно?

Во, мужики! Да мы только зашли. Что будет дальше? Почти пятьдесят человек…Бочонок пива… ББ ты встрял! Да мы тут задохнёмся!

– Спасибо Глушила за разумный вопрос. В самом дальнем конце коридора есть яма. Там. Ходим по двое, светильник с собой. Масло где для светильников? Заправьте все, дополна.

Позавтракали, каждый протёр ложку и оставил себе. Потихоньку по двое потянулись в темноту коридора. Так две насущные проблемы решены. Скоро стонать – стенать начнут. А день только начался. Что у нас по режиму дня?

– Падре Конрад! Молитву утреннюю в суматохе пропустили. Нехорошо. Живы, в безопасности. Надо возблагодарить Господа. В пастырском слове очень нуждаемся. Нам бы проповедь душевную после молитвы.

– Истинно, дочь моя, истинно! Молитва благодарственная, исходит от святого Ричарда Чичестерского:

– Благодарю Тебя, мой Господь Иисус Христос, за все блага, которые Ты дал мне, ради меня, о всемилостивый друг, искупитель и брат. Позволь мне видеть Тебя более ясно, любить Тебя более нежно и следовать за Тобой более близко…

Замечательно, люди важным делом надолго заняты. Мне бы с местным боссом потолковать. Сложно говорить молча, вот поэтому мысли тараканами назвали, – разбегаются непредсказуемо, с разной скоростью, да ещё в разные стороны. Так! Собралась. Сосредоточилась. Сконцентрировалась.

– Приветствую, глубокоуважаемый ББ! Благодарю от лица всех присутствующих за укрытие.

Долгая тишина.

– Ты – здесь? Ау! Алё!!!

– И здесь тоже. Зачастила. Массу народа привела.

– Извини, сам пригласил. Ты думал, я только свою шкуру буду спасать?

– Зная тебя – нет, не думал.

– Много ты знаешь. Я сама себя толком не знаю.

Иронии ББ не понял:

– Да я знаю много информации, пользуйся.

Ишь ты подишь ты, да что ж ты говоришь то! Воспользуемся, непременно:

– Что с нами будет?

– Будущее не определено. Выборы не сделаны. Матрица не существует.

– Значит я больше тебя знаю о будущем. Скоро мы задохнёмся от вони продуктов выделения разумных существ.

– Не угадала. Я расщеплю до воды, минералов и углекислого газа.

– Вот спасибо! – вырвалось у меня вслух.

Мне ответил сочным баритоном падре:

– Во Славу Господа, герцогиня! Жизненный путь святых великомучеников всегда пример самоотречения и стойкости…

Его надолго хватит. Замечательно. Продолжим:

– Какие выборы не сделаны, о чём ты?

– Информирую. По моим подсчётам, среднестатистический человек, в течении среднестатистической жизни делает примерно в среднем четыреста пятьдесят миллиардов выборов. Выборов тела, мыслей, слов, движений. Главных, значительных, повседневных, мелких, сознательных, неосознанных.

– Итить – колотить…Тихий ужас!

– Если умножить эту цифру на число проживающих на моей планете разумных, не включая меня, то получится число вероятностных вариантов будущего.

– Кабздец! ( – Ты как выражаешься, Линда!) Получила выговор от Голоса Разума. Пристроился, ушки греет.

– В смысле – потрясающий результат! И прямо каждый человек, каждый выбор влияет? И осознанный и подсознательный?

– Смысл слова «выбор» прост: возьми из предложенного Вселенной. Сознание не продукт мозга, а фундаментальный уровень природы. Её свойство. Вселенная – это проявление единого сознательного поля.

– Всегда об этом догадывалась! Информационное поле Земли – какое то слишком куцее определение. А само время? Пространство? Мотаюсь по ним туда – сюда, ничего не понимаю.

– Сознание, вот первичное поле. Пространство, время и материя не являются исходными первоначальными элементами, а возникают как производные состояния этого поля.

– То есть сначала сознание, а потом материальное существование: в теле, во времени и в пространстве. Нас и наших родителей, дедушек бабушек учили: сознание – продукт развития материи. Всё оказалось ровно наоборот.

– Да. Индивидуальное сознание существа – это локальный фрагмент единой системы. Явления, которые людям сегодня кажутся необъяснимыми, например, телепатия или переживания на грани смерти, воспоминание о прошлой жизни, внезапное понимание незнакомого языка – вписываются в рамки этого сознательного поля Вселенной.

– Таких явлений гораздо больше, чем знает непосвящённые люди. Специалисты их изучают давно, но выводы сделать не могут.

– У человечества давно господствует материальная модель реальности. Грядут перемены. От привычной материальной модели к иной картине, где сознание становится причиной реальности.

– Точно. Подобные глобальные переосмысления уже случались в истории науки, когда менялось представление об устройстве мира, структуре космоса или представление о движении планет.

– В двадцать первом веке уже есть несколько учёных, чья концепция объединяет квантовую механику и недуальную философию. Им осталось описать такие явления на языке физики и математических формул. Провести эксперименты и доказать свою теорию.

– Только и всего…А когда из ничего – из мечты, постепенно возникает что – то, это разве не доказательство? Простое, логичное, понятное.

– Доказательство. Вследствие чего мечтать надо крайне грамотно, конкретно, точно. Только для себя лично.