Орден Волонтёров

– Выкладывай подруга, чего натворила?

Амалия отчиталась подробно. В самом большом селе, подле замка организовался сам по себе волонтёрский штаб. Просто дом один хороший, каменный освободился, подруга его выпросила в собственность. Собрала там первое заседание женсовета, никак ей покоя не давал женсовет графини, с которого её турнули за непочтение.

– Теперь свой женсовет имею, сама председательствую. После первого заседания столько сложностей нашли в хозяйствах, общих проблем. Сообща думали, общим мозгом штурмовали, как в Ольденбурге. На второе заседание из других деревень женщин уважаемых прислали, я приказала.

– Сколько у вас деревень?

– Четыре деревни да крупное село. Среднее мы баронство. Ты не перебивай. Теперь в том доме я сама старост грамоте учу. Ой, тупые! Две комнаты всего, но большие. В одной класс, в другой лекарня. По примеру вашей. Травнице, повитухе, нет, её сейчас акушерка зовут – она учёная, и знахарке велено там больным помогать, в чистоте. За уговорённую плату, как всегда. Они так рады были, быстрее свои лечебные премудрости, перенесли, разложили, Сушат, растирают, запаривают, дома то у них, сама понимаешь, семьи большие, теснота.

Так вот, к ним в помощь добрые женщины пришли, постарше. Она без платы добрые дела делают- силы есть, дети выросли и внуки уже не маленькие. По домам к больным старикам, малым деткам ходят, проверяют. хороший ли уход, не жадничают ли в еде, в лечении. Если видят, что нужно – из лекарни знахарку зовут. Наблюдают, кто как живёт, не притесняют ли принятых сирот, не слишком ли сильно мужья жён бьют, кто пьяница, кто ленив. Особенно за чистотой следят. Чтобы как по Кодексу чисто было. Я потом барону и свёкру докладываю. Ты знаешь, Линда, порядку больше стало.

– А для себя любимой что сделала?

– Первый раз у тебя ночевала, помнишь? Ох и позавидовала тогда как живёшь красиво. Навела порядок перво наперво в спальнях семьи, начиная со своей с супругом. Шкуры отдали прислуге с приказом выморозить, вычистить в снегу. Кровать полностью разобрали, каркас тоже вымораживали от блох. Доски отдали в хозяйство. Потом на каркас плотник натянул кожаные ремни, как у меня, в виде полотняного плетения. Купленные на ярмарке два больших толстых инновационных матраса вошли в основу впритык. Кровать широкая, кинг сайз. Дальше – проще. Заправили постель заказанным в нашей мастерской тонким льняным бельём. Подушки и одеяла шили уже свои швеи, по образцам. Из выстиранного пуха старой перины.Шесть подушек разного размера и два одеяла: – «Я во сне всегда одеяло на себя стаскиваю, а муж мёрзнет». Нарядное махровое покрывало из подобранных в красно – оранжево – жёлтой гамме лоскутов на шёлковом подкладе Амалия сделала сама, специально несколько раз приезжала к Идалии, учиться. Полог кровати из дорогого красного бархата с нашитыми гербами, почистив, оставили.

Запасы шерсти, которой в каждом баронстве было невпроворот, овцы и козы поставляют регулярно, ушли все! В свою спальню Амалия заказала на пол, ни много, ни мало – ковролин. Крашеный войлок валяли в виде крупных квадратов с элементами узора в нашей мастерской, но только несколько штук. Далее суконщик из Хаггена обиделся, что его обошли таким крупным заказом, а он может лучше! Из квадратов выложили на полу пазл в виде цветочного орнамента. И прямо на месте сшили между собой кожаными тонкими шнурами.

– Красотища получилась, Линда! Ты не представляешь! По серому фону жёлтые лилии и красные розы. Переходы цвета, листики, ну как живой ковёр из цветов!

– Чистить как будете, пылесоса то нет! Ой, то есть…ну да, как уборку делать?

– Пыль? Мы же не всё полотно сплошь сшили. Шесть ковров раздельных встык лежат, отлично получилось, вынести можно. Наконец утром можно встать на пол босиком, в целом теплее стало намного в спальне. Под гобелены на стенах мы войлок простой подбили, гобелены не меняли, уж очень красивые пейзажи и вид самого замка. Теперь старичкам нашим спальню отделываю.

"Старичкам"– свёкру и свекрови было сорок и тридцать пять лет.

– С молью, мышами что будешь делать, ведь заведутся.

– Ой, да ну тебя, Линда! Везде проблемы видишь. От моли сразу мешочки с травами заложили. Мышей кошки давно извели, только на скотном дворе остались.

– Боже! У вас есть кошки, ты молчала! У меня кот холостой, одинокий. Февраль кончится, от его ора с ума все сойдут.

Амалия расхохоталась так, что еле остановилась, вытирая слёзы сказала:

– Кошачья сваха-ха-ха, ой, не могу! Ни на миг от дела не отвлекаешься. Приезжай вместе с котом. У нас все девочки. Приплод поделим. Ценные животные. Дорого продадим.

Мы не услышали, как пришёл герцог.

– И что у нас так весело, прелестные дамы? О, вижу уже перекусили.

Повисло неловкое молчание.

– Не буду мешать, я в кабинете поработаю.

Хессел быстро ретировался. Амалия сидела зажав рот рукой и опустив голову и глаза. Ей было неловко перед моим высокопоставленным мужем и мной, за то, что в глубине души она продолжала ненавидеть фризов, предводителя в первую очередь. Я не забыла её выступление на женсовете графства в Ольденбурге. Всё веселье разом с неё спало:

– Я пойду, Линда. Меня наверно тоже потеряли свои.

– Хорошо, я понимаю. Надеюсь на твою помощь в развлечениях на пиру.

– Да, да. Конечно.

Подруга ушла, осадочек остался. Тяжёлые переживания оставляют глубокие раны на душе, они так сразу, по росчерку пера на мирном договоре не заживают.

Муж, услышал что гостья ушла. Подсел рядышком, приобнял, чмокнул в шейку. Я зарылась в подмышку, пробурчала:

– Ты пойми, женщинам сложно общаться со вчерашними врагами, мы более чувствительны. Тяжело примириться с мыслью, что вот он, тот кто конкретно виновен в смерти или увечье близкого, родного человека. А ему надо улыбаться, кланяться, делать вид, что рада видеть…

– Линдхен, буду говорить тост пред всеми, скажу нужные слова. Надо подумать.

– Давай думать вместе. Одна голова хорошо, а…

– А с туловищем лучше!

– Фу, Хессел. Это слишком чёрный юмор!

– Вот мы сейчас его скрасим. Рассмотрим остальные важные части тела!

– Пошляк! Задвижку, задвижку! Да стой ты, я в календарь взгляну!

– Ты хочешь навсегда запомнить эту дату?

Глава 47

ББ

Утомлённый шумным праздником, играми,танцами, обилием впечатлений от встречи с интересными объектами – людьми, замок отдыхал. Он был построен из песчаника, камня состоящего практически из чистого кремния. В этом месте, в этот день, я, называемый людьми Большой Босс, получил через него достаточно информации о человеческих эмоциях. Их нужно было переработать, систематизировать, разбить на группы и подгруппы, разложить по полочкам необъятного хранилища. Затем сравнить, отсеять, уничтожить однотипные.

Выделить крайние проявления, измерить их хоть в чём – нибудь, к примеру частотой сокращения сердца и активностью различных излучений мозга. Проделав работу, решил покопаться в старых файлах, рассматривая информацию о временах, когда был размером с маленький камушек. Это странным образом замедляло мыслительные процессы, но затем прибавляло энергии. Почти полностью погрузившись в «воспоминания детства», вынырнул в реальность из – за мощного всплеска эмоций органических мыслящих существ. Включил фиксацию.

Предрассветная тишина содрогнулась от набата и крика дежурного стражника на башне. Услад во всю мощь певческих лёгких голосил в рупор:

– Хагген! В Хаггене три вспышки! Костры горят!

Бегом спустившись с башни в жилую часть, он пронёсся по холодным ночным коридорам.

– Тревога! Вставайте, вставайте! В Хаггене беда! Подъём!

Из комнат уже выглядывали встревоженные люди, Услад от выхода прокричал ещё раз, чтобы ни у кого спросонок не было сомнений:

– У союзников в Хаггене сигнальные костры зажгли! Я в казарму!

Казарма уже выполнила команду «Подъём», их разбудил второй дозорный, что нёс караул во дворе – Сумарок. Десятка Гордея и гвардейцы Вольфа отлаженно, быстро одевались, вздевали брони, разбирали со стойки оружие. Через две минуты Руди уже скакал в деревню, за ополчением. Один конь всегда стоял под седлом. Остальных нужно было седлать. В это время с балкона раздался такой душераздирающий вопль, что мужчины вздрогнули, заторопились ещё больше, хотя это было невозможно.

Амалия фон Штакельберг, не одетая, босая, с искажённым от ужаса лицом смотрела в сторону Хаггена, где в ночном небе грозно блистали багровые отблески большого огня.

– Детки мои! Мои маленькие! Дети!!! Маленькие мои! Маленькие мои! Мои маленькие! –звериным криком заходилась несчастная мать. Муж инвалид не смог справится с ней один, она словно обезумела, и почти свесилась через перила, словно хотела полететь домой птицей. Её скрутила крепкая герцогиня со своей горничной Летти, буквально силой поволокли внутрь.

Освободившись от жены, Штакельберг вернулся в спальню, там уже лихорадочно облачался его отец. Мать поднесла обоим оружие, быстро помогла одеть доспехи. Вооружившись они побежали во двор, им попадались по пути мужчины, как живущие в баронстве, так и гости. На ходу опоясываясь оружием они спешили в конюшню. Но лошади уже были выведены во двор, конюх Ганс запрягал спешно Орлика в телегу. Августа в одной кацавейке и шали поверх сорочки запрягала Буянку во вторую. Отто – уже запряг третью. Север уже подготовил бричку. Санный возок взял на себя истопник.

Всё делалось ожесточённо и почти молча. Выскочил из башни Доминик с мешочками в руках, подбежал к возку, затолкал в задний ящик. Три крепких гвардейца грузили в сани пушку. Лысый пушкарь, приседая от напряжения, нёс в ящике что – то очень тяжёлое. Герцог одел только латы и шлем, Гордей выскочил в кольчуге, в бармице, без поножей, но вооружился аж тремя видами оружия. Андреас, Северин и Виктор имели рыцарское облачение, доспехов было достаточно в старом замке. Непривычные к нему одели только панцирь, да и времени не было облачаться полностью. Распределили два пистоля, пули к ним и мушкет. Мушкет достался Виктору, он более всех интересовался его устройством, даже немного стрелял.

Лица мужчин стали жёсткими и суровыми, черты словно разом огрубели. Скоро им придётся убивать. Я знаю. Для них это нормально. Люди часто убивают друг друга. Прошло пятнадцать человеческих минут после пробуждения. Конный попарный строй более тридцати вооружённых мужчин после сигнала рожка Гордея рванулся с места в карьер. Следом за ними, быстро, как только возможно поехали пустые сани, возок, бричка. Они проедут по деревне, собирая отряд на его первую битву. Отстанут от всадников скачущих верхами, но их помощь может быть крайне нужной, неоценимой в решающий момент.

В замке остались растерянные, испуганные женщины и девушки, слуги. Плач Амалии перешёл в какой то заунывный, безнадёжный тихий вой, усиливая и без того паническое настроение. Сами по себе, все собрались в главном зале, внизу и смотрели на Амелинду. Если наступало военное положение женщины подчинялись самой старшей по статусу даме, выполняя её приказы беспрекословно. Все прекрасно знали это правило.

Герцогиня не подвела, благодаря технике успокаивающего дыхания первоначальная паника и суета прекратились.

– Кто что умное скажет, кто уже пережил нападение, осаду? Мне не доводилось – обратилась к толпе женщин и слуг Амелинда.

Как ни странно, Амалия вдруг собралась, лицо её было зарёванным, расплывшимся, но имело решительное выражение:

– Нужно подготовиться к оказанию помощи раненым, лекаря сейчас с нами нет, поэтому самим придётся.

Несколько горничных и девушек торопливо ушли, кто в кухню, кто в бельевую за чистым полотном. Верена с Луизой и Лаурой пошли наверх, готовить мыльню в главной гостевой под операционную. Эти ученицы были лучшими по лекарскому делу и выхаживанию раненых.

Свекровь Амалии, дама решительная и боевая,пережившая многое заявила:

– Гарнизон у нас добрый, продержится до подмоги. Ты тоже держись, дочка, не убивайся так, рано. Если гнать коней не жалея, можно доскакать очень быстро. Но если противник разделился, может случиться так, что и нам грозит опасность. Все защитники наши – там. Нужно самим подготовиться к обороне!

Новая волна паники. Тут уже вмешался падре Конрад, голос у него по долгу службы, когда надо был зычный:

– Всё в руках Божьих! Я молюсь, выполняйте распоряжения герцогини!

Герцогиня распорядилась:

– Ида! Спустись в подвал, проверить потайной ход! Баронесса тут же исчезла.

– Дороти, на тебе наследница. Головой отвечаешь, я не шучу. За тёплой одеждой сходите и вниз. Отсюда – никуда. Леди Кларисса, ни на шаг от фрейлины, понятно? Это приказ! Госпожа Зиверс, вы с внучкой держитесь с ними рядом.

– Девушки и женщины – в один строй, в ряд. Мужчины в другой строй.

Мужчин было мало. Падре с чётками, вооружённый алебардой Глушила на костылях с мальчиком ординарцем, истопник с кочергой, и трое возрастных слуг баронов с личными кинжалами. Камердинер герцога Хессела был по совместительству оруженосцем и, также как молодые слуги из замка, считался боевой единицей. Они все, по двое на одной лошади, ускакали вслед за господами.

Линда продолжала давать короткие отрывистые приказы:

– Девушки, десять человек справа – бегом по всему дому закрыть наружные и внутренние ставни на засовы. Истопнику быстро погасить все очаги и печи, кроме кухонного котла с кипятком. Падре Конрад – во двор и громко зовите всех в дом, обойдите все подсобные помещения, службы,флигель. Да факел возьмите, тьма же, ну!

Каждый, получив команду, тут же, беспрекословно кидался её выполнять.

– Матушка, собирай тёплые плащи, одеяла, не смотри, где чьё. Помощницу бери, Сара – с ней идёшь. Узлы вяжите и прямо кидайте по лестнице в подвал. Там подберём.

– Так, кухработники, хлеб и всё что можно из еды унести в корзины сложите.

– Вы, трое, давайте лавки и столы подносите к дверям ближе. К чёрному ходу тоже. Девушки, кто покрепче – ты, ты и ты – помогаем слугам. Горничные, что стоим?

Остальные девицы – все ценности, не тряпье, а деньги и украшения, шкатулки сносим в подвал,там Идалия подскажет, где сложить. Поторопите её ко мне, жду!

– Глушила, что я упустила?

– Кто на башня сейчас стоять, никто? Я так и знать! Ты, парень – бегом наверх бежать! Стоять! Смотреть сильно в два глаз! Враг смотреть! Одеть себя, быстро, быстро!!! Факел брать!

Умчался сорванец ординарец, что всюду помогал инвалиду и всегда был при нём.

– Что там есть в подвал, боярыня? Ходить под земля?

– Да, десятник. Есть ход. Не знаю, сможем ли открыть.

– Как не могём? Тогда где людь прятать? Боярышень? А? Враг прийти, их, девки …того, этого!

– Я в оружейную. За старшего, десятник. Пока не приду, командуй. Воду поручи кому в подвал снести. Еда там есть.

Амелинда наддала ходу, задрав до колен злосчастные юбки. В оружейной не осталось холодного оружия «дальнего боя», пик, копий, секир, алебард. Мечей тоже не было. Злясь и ругаясь известно на кого,она металась по круглой комнате с факелом, как на цирковой арене, тень её была огромной, согнувшейся и вздыбленной, словно кошка перед прыжком.

– Вот ведь, пиписьки ходячие! Всё подчистую выгребли! Давно не наезжала, список потеряли, кого бояться надо! Что делать, что делать…Остолобни этакие. Ай!

Она ударилась ногой об угол того самого ящика, где много веков вперёд обнаружила коллекцию Вальдемара. Он лежал на полу раскрытый. Четыре шпаги, две сабли и восемь красивых кинжалов стали её трофеями. Всё тяжёлое, в дорогих ножнах. Ценность. Упаковала в одеяло месье Доминика, он жил в башне этажом выше. С увесистым свёртком на плече, быстро шла через второй этаж, наблюдая, как захлопываются ставни, шипят, чадят залитые камины, девушки сосредоточенно сваливают ценности в наволочки. На первом этаже падре Конрад докладывал Глушиле:

– Прошёлся, молочница на утреннюю дойку пришла, мы коров, овец и свиней с птицей на волю выпустили. Если ворог придёт вдруг, пусть погоняются. Чтоб легко не досталось. Вот малец спал за печкой в казарме, курьер. Еле добудился. Всё. Остальные люди в доме. Один на башне. Наружные ворота заперты.

Илма стала помогать делать баррикаду у входа. Мальчику было поручено оббежать дом и всем передать; по сигналу половника об медный таз, бежать к двери в подвал. Оттуда выскочила взбудораженная баронесса. Издалека закричала Амелинде:

– Есть! Он есть! Вот прям у меня на глазах появился! Всё значит, значит всё!

– Что «всё», ты что голосишь, Ида? Спокойно доложи, как подобает баронессе.

– Товарищ герцогиня! Потайной ход открыт, значит точно будет нападение на замок! Но мы будем спасены!

Если успеем…

– Скачут, скачут! – петушиным фальцетом орал пацан с башни, забегая в коридор, – я поджёг хворост на башне! Скачут! Не с Хаггена, со стороны Берга! Всадников более трёх десятков. Вот – вот тут будут!

Непонятно, почему с противоположной стороны? Может это помощь? Нет. Им в Берге за дальностью расстояния сигнала с Хаггена точно не видать.

– Эй, кухня! Бить в тазы, громче, громче!

– Проверить чёрный ход, главный ход, засовы! Баррикаду! Доложить мебель ещё!

В зал отовсюду сбегались люди, из кухни беспрестанно несся лязг металла.

– Кухня, ко мне! По одной корзине в руки, как по лестнице будете спускаться? Становись в цепочку, смотрим – все здесь? Верена, Луиза… Лаура, где они?

– В мыльной, там не слышно!

– Ты! Стрелой за ними!

– Строимся, Идалия – ты первая, неважно кто за кем, главное – все! А, нет, важно: вы двое впереди Глушилы, удержите если будет падать. Костыли брось.Ты – его руку на плечо. Лестница там широкая, его к стене. Дохромаешь, боец?

– Приказать – ползать!

– Девушки, слава Богу! Верена, Эмма, в центр. Падре – передо мной, я замыкаю. Узлы мужчинам в руки. Девушки, дамы платья выше задрать. Выше сказала! Быстрее. Вперёд, баронесса, ведите нас!

Первые удары в обе двери послышались, когда Линда с падре закладывали мощным засовом вход подвала изнутри. Цепочка из почти пятидесяти человек была такой протяжённой, что в этот момент баронесса уже начала спуск по винтовой лестнице в мои владения. Все факелы в коридоре забрали, как и масляные лампы в нишах. У каждого в руках что то да было. Установилась напряжённая тишина, слышно только дыхание и отдалённые глухие удары в наружные двери.

– Да воскре́снет Бог, и расточа́тся врази́ Его́, и да бежа́т от лица́ Его́ ненави́дящии Его́…

Августа командует, ибо Линда далеко, точнее высоко на лестнице:

– Сара, Кристи, направо. По головке сыра берите, в строй. Цецилия, Хильда – налево, колбас наберите, в строй. Парни, по окороку на плечо и в строй.

– Может пива, вон тот малый бочонок, а то воды всего пять кувшинов.

– Молодец, бери, тащи.

Сверху раздался треск, дубовые двери не выдержали тарана. Баррикада задержит ненадолго. По дому сначала помечутся. Начнут в подвал ломиться.

– Падре, по цепочке вперёд передайте: ускоряемся!

Замыкающая Амелинда увидела сверху: люди – нуклеотиды медленно закручиваясь, двигались вниз по гигантской спирали ДНК, словно шёл процесс синтеза белка, основы органической жизни на моей планете. Я отметил положительно образность её мышления. Оно у барышни противоречивое, порой парадоксальное, бывает нелогичным, но сам его тип энтальпический, созидающий. Зачастили толпой ко мне гости. Каждые двести – триста лет приходят. Подготовимся. Надо температуру поднять, живность разогнать. Запись происходящего поставить в режим ожидания, вернутся с Хаггена волонтёры, посмотрят как миленькие. Куда им деваться, техникой осознанных снов не владеют, смотрят, что покажут.

Хитро Амелинда народ построила. С гарантией прохода. Знак своим рядом оставила. Ну, ступенька, ещё, вперёд… Там наверху дверь в подвал уже выломали. Здесь – раз. Камни возникли. Закрыто. Чик – чик, мы в домике. У них так дети играют.

Глава 48

Андреас

Благодарен Северу. Если б не его ежедневные занятия по верховой езде, то где – то на полпути мы с Виктором свалились бы с коней. Вальдемар держался в седле отлично, ускакал от нас вперёд. Давно исчезла из вида группа гвардейцев и наша десятка. Мы неслись бешеным аллюром, бряцая как лохи железяками, но всё равно отстали, нас догнали сани с деревенскими новобранцами, следом возок и мой бывший Харлей, ныне двухколёсная бричка. Весь транспорт битком набит мужчинами, парнями и подростками. Вот их бы следовало оставить. Несовершеннолетние же. Возницы свистят и хлещут над спинами лошадей кнутом. От них начал валить пар. Зарево приближается. Какое то оно слишком мощное для сигнального костра.

Поворот дороги, вылетаем. Мама моя родная! Горит деревня, ближняя к замку. На фоне огня наши кони без всадников и мечутся у домов человеческие фигурки. Ближе. Вижу Гордея, он указывает рукой направление двум группам и что то кричит.

– Гордей, доложи!

– Ворога нет. Не нападение. Поджог. Гарнизон и слуги из замка Хагген почти сразу прибыли. Отвоёвывают с того края избы, что можно спасти.

– Почему думаешь поджог?

– Случайно разве кто огнивом возле сена баловался? Несколько стогов сразу занялись. Дураков нет. Погода морозная, ветрено сильно, снег с крыш весь сдуло, воздух сухой. Поджог. Эй, куда ты дурень? Да в снегу хоть поваляйся!

Наши крестьяне окружили ближнюю избу, крыша вмиг загорелась от искрящего на сильном ветру стога. Кто – полез наверх скидывать горящий камыш. Жители быстро, молча выносили и кидали в снег вещи. Забегали обратно. Я топтался рядом, вообще не понимая что делать. Пожарки нет, воды нет, реки нет, песка нет, багров, ломов тоже нет. Снегом что ли закидывать? Во что его набирать то? Пусть сами думают:

– Снег в дом заносите, кидайте! Вы – барахло в окно выкидывайте, не мешайте заходить!

Скинул народ накидки, тулупы, полость большую с саней взяли, набивают руками, ногами и таскают в дом.

– Разделиться на команды по пятёркам, к другим домам быстро! То же самое там делать.

Работа началась. Местный МЧС тушил пожар с другого конца деревни, что ближе к замку. Там барон Штакельберг с сыном командовали. В центре герцог с Готфридом. Тут получается я должен? Я, блин, ни разу не пожарник. Ору что есть мочи, треск и гул пламени заглушают команды:

– Вместо багров алебарды берите! Всё, хватит, хозяев больше не пускать, нам жертвы не нужны. Да держите эту дурищу! У неё одежда горит! В сугроб, в сугроб!

Крестьяне никак не желали расставаться со своим убогим добром. Посадив детей на наши сани, четверо взрослых кашляя всё норовили кинуться в дом, мешая тушению. К амбару их, пусть зерну не дадут сгореть.

– Лопаты есть?

– Ась? Очумелый закопчённый мужик с опалённой бородой дышит с хрипом, пуча глаза.

– Лопаты в зубы и всем семейством снег на крышу амбара кидайте! Пока не загорелось! Без жратвы ведь останетесь! Сарай открой, чучело! Скотина сгорит!

Организовал здесь, теперь на коня и по другим домам, что рядом. Разом вспыхнули крыши трёх построек в центре. Гордей поскакал туда. Баронство Хагген богато лесом, дома, сараи, амбары – бревенчатые, потолки и пол из досок, крыши из тростника и соломы, дранки. Гуляй огонь, пали нажитое десятилетиями труда, жги семейный угол и уклад жизни. Вот когда я возблагодарил разумных предков за каменные дома Мюнна.

Вдыхаю то морозный, то раскалённый воздух. Он пахнет большой бедой и гарью. Болит раненое лёгкое. Команды пятёрке приходится орать прямо в уши, низкий утробный рёв пламени нарастает. Кожа на лице стягивается, кажется высохли даже глаза. Светлее чем летним днём. Ревёт и носится по деревне перепуганный скот. Отчаявшись спасти дома, люди перекинули усилия на спасение припасов, имущества. Голосят бабы, плачут перепуганные насмерть малые дети. Только несколько домов на отшибе вне опасности. Остальные либо полыхают, либо скоро вспыхнут. Вот на них нужно сосредоточить усилия.

– Спасаем те дома, что ещё не горят, всё, переходим. Тут нет смысла. По два человека, на крышу, давайте, давайте! Тех, что полегче. Бричку подгоните ближе. Руди – держи лошадь. Снег в бричку, оттуда на крышу. Цепью, цепью. А вы там раскидывайте! Вспыхнет – забрасывайте. Кха- кха, чёрт! То же самое – другая пятёрка, к другому дому! Возок подгоните, он высокий!

Рассвело, встало мутное больное солнце. По моим ощущениям прошло не меньше двух часов. Осветило весь масштаб трагедии. Половины деревни не было. Целые дома соседствовали с грудами дымящихся, обгорелых брёвен, с очагом в центре.Воняет жареным мясом, палёной шерстью, горелым зерном. Кучи жалких пожитков в снегу рядом. Над всем этим ужасом завеса дыма и безысходного отчаяния.

Мне плохо, голова кругом, я кашляю и харкаю кровью. Да что же такое, два месяца всё нормально было. Я уж думать забыл. Собрал булки в кучу, барон. Кому то уже не хорошо, и не плохо. Не обошлось без жертв. В том доме, что загорелся первым, пока все спали, а подмога из замка ещё не прибыла. От угара умерли старушка и её дочь. Остальная семья просто угорела , но не до смерти.