Никто, кроме тебя

— Он желает обсудить ваш союз с синьором Рицци.

Сжала кулаки. За спиной Даниэль резко напрягся. Это слышалось по голосу, когда он коротко сказал, что пойдет переодеться. Мне же так хотелось, чтобы он пошел со мной. Не оставлял меня наедине с этим чудовищем. Но язык не повернулся произнести это вслух.

— Я спущусь, когда переоденусь, — бросила, проходя мимо Вико и бегом поднявшись в свою комнату.

Хотелось закричать, разбить все к чертям. Но я сдержалась.

Я была выше этого.

Натянула домашние штаны в клетку, тонкий серый свитшот и спустилась вниз. Вив сидела в гостиной с книгой и улыбнулась мне. Роберты не было. И Даниэля тоже.

Я не придала этому значения. Подошла к кабинету. Рука поднялась, чтобы постучать, но застыла. Сделала глубокий вдох и наконец постучала.

Марко вальяжно устроился в кресле с сигарой в одной руке и бокалом виски в другой. И, не глядя, приказал мне сесть. С трудом сдерживая желание ответить колкостью, села напротив.

Он затянулся, выдохнул дым и только потом заговорил:

— Завтра, когда приедут Романо, я жду от тебя покорности.

Он хотел, чтобы я подчинилась. Без споров. Без дерзости. Но у меня был другой характер. Я — не моя сестра, которая безмолвно приняла навязанный брак. Он хотел напугать меня. Поставить на место. Дать понять, кто тут хозяин.

— Ты выйдешь за него, Андреа. Станешь женой и родишь наследника.

Меня передернуло.

Как можно делить постель с тем, к кому не испытываешь ничего? Как можно жить в клетке, даже не выбрав ее?

— Я не хочу этого! Как ты не понимаешь?! — сорвалась я.

Марко вдавил сигару в пепельницу так яростно, что, казалось, пробьет дно стекла. Наверняка представлял на ее месте меня.

Его злой взгляд встретился с моим — спокойным и вызывающим. Я ожидала, что он ударит. Как в прошлый раз. Но он не сделал этого.

Конечно. Синяки не зажили бы к завтрашнему дню.

— Ты играешь с моими нервами, девочка. Не испытывай меня, — прошипел он. — Ты будешь жить в роскоши. Подумай. Рядом с сестрой. Вместе. Всегда.

Сердце пропустило удар. Он бил в слабое место. Гад.

— Чем выгоден тебе этот брак? — выпалила, не скрывая ненависти.

Он рассмеялся громко, с наслаждением.

— Твоя мать не смогла родить мне наследника. А Вивьен — бесполезна. С женами мне не повезло..

Хотелось закричать, когда он упомянул маму.

— Моя армия не должна попасть в чужие руки. Она должна остаться в семье. Это лучший способ. Тина не рожает пять лет. Возможно, она бесплодна. Моро заберет Чикаго. Но если все достанется Рицци — твои дети унаследуют империю. Ты станешь женой дона. Выше всех. Разве ты не хочешь этого?

— Нет, — отчеканила я.

Он яростно сжал руки. Костяшки на его кулаках побелели.

— На твоем имени — один из моих банков. Половина казино. Земли, бары — все на тебе, — прорычал он, подаваясь вперед.

— А я просила? — С вызовом приподняла бровь. — Мы оба знаем: мне это ничего не дает. Все это — твои интересы. Но ты задумался, что будет, если все это уйдет не в те руки?

Моя усмешка вывела его из себя. Я знала, что будет дальше.

Марко рванул ко мне, схватил за челюсть, заставляя смотреть ему в глаза. Его пальцы впились в кожу. Боль пронзила лицо. Но я не отводила взгляда, упрямо не моргая.

— Только попробуй, и от тебя даже клочка волос не останется! — прошипел он и резко дернул меня за волосы, потом оттолкнул.

Едва не упала, но удержалась. Подняла голову именно в тот момент, когда он кинул мне кредитную карту.

— Возьми. Купи что-нибудь приличное на вечер, — процедил он. — Что-то женственное, а не это барахло.

Молча взяла карту и вышла. Вивьен попыталась что-то сказать, но я взглядом дала понять: не сейчас.

Поднялась в свою комнату и замерла. Дверь Даниэля была приоткрыта. Обычно она всегда была закрыта.

— Нет. Не могу, понятно? — донесся его раздраженный голос. — Я не могу разорвать с ней все так быстро. Это дело чести, Тристан. Они…

Слушать дальше не хотела. Я быстро зашла в свою комнату и захлопнула дверь.

Значит, я была права. У него была девушка. Конечно. А с кем же еще он не мог порвать? И почему меня это волновало?

Он — мерзавец. Поцеловал меня, будучи не свободным.

Дура. Дура. Дура.

Кинула кредитку на туалетный столик и устало плюхнулась на кровать, устремляя взгляд в потолок. Вдоль стены тянулись длинные ветви сакуры нежно-розового оттенка. Губы тронула легкая улыбка от воспоминаний. Их рисовала мама. Я помнила, с какой улыбкой она это делала.

Моя комната была довольно просторной и делилась на две части. В одной находились кровать, туалетный столик и домашний лежак, а в другой — гардероб и ванная. Но больше всего я любила местечко у кровати. Могла смотреть на этот рисунок часами. Он растворял все проблемы. Напоминал о маме…

Невольно вспомнился первый поцелуй, и я медленно коснулась губ. До сих пор не могла понять, что это было. Может, сон? А что, если я просто буду думать так?

Подумать только, я отдала первый поцелуй своему телохранителю. Человеку, которого знала всего-навсего две недели. Абсурд полный.

Мысли прервал телефонный звонок. Оторвалась от кровати и начала разыскивать мобильник в куче вещей, наброшенных на стол. Звонила Тина. Улыбка расцвела на губах мгновенно.

— Тин? Неужели ты?! — радостно подпрыгнула на месте.

Сестра не звонила мне уже неделю, и я сильно соскучилась. Она улетела в Испанию с мужем и решила отдохнуть от телефона.

— Андреа? — ее голос прозвучал грустно, нагоняя страх. — Ты как? Я… я только услышала…

В ее голосе проскользнули нотки сожаления.

— Он не сделал тебе больно?

Сделал. И всегда делал. Но я не хотела об этом говорить. Очевидно, от нее все скрыли, зная, что Тина будет в ярости. А из-за ее отпуска я не могла ей ничего рассказать. Ее тоже, по сути, поставили перед фактом.

— Все… — попыталась ответить «в порядке», но не смогла. Горло сдавило от подступающих эмоций. — Ужасно, — призналась я. От сестры ничего не утаишь.

— Милая… мне так жаль. Рицци…

— Я не выйду за него, сестра, — перебила тут же.

Тина выдохнула в трубку.

— Я знаю, это трудно принять. Но отец не даст тебе отказаться. Он заставит.

— Как я могу пойти на такое? Я не смогу… Не смогу отдаться без любви, — понимала, что говорю лишнее, но не могла остановиться.

Мне нужно было выговориться. Держать все в себе, а потом пытаться утопиться? В самом прямом смысле этого слова.

— Любовь не приходит сразу, — попыталась образумить сестра. Я покачала головой и села на край кровати. — Их семья хорошая, Андреа. Я живу с ними уже пять…

— Тина. Я не смогу так, — повторила я, и стало больно от мыслей, что обрушились на меня.

А может, так я найду свободу? Без любви, но найду спокойствие. Буду рядом с сестрой. Просто буду существовать, каждый день мечтая о настоящей любви.

Ведь не все мечты сбываются. Иногда они остаются мечтами навсегда.

— Как бы грустно это ни звучало, у нас нет выбора. И никогда не было.

Не могла не согласиться. Выбор в нашем мире — это что-то за гранью возможного. Все в руках дона. Все зависит от его решения.

Омерта15[15] — превыше всего.

Синдикат — превыше всего.

Клан — превыше всего.

Только потом — ты и твоя семья.

И это навсегда.

Всю ночь после разговора с сестрой я ворочалась в постели, не смыкая глаз. Мне не нравилась мысль, что я думаю смириться. Сестра посадила в мою голову зерно сомнения. А вдруг не все так ужасно? И, возможно все будет лучше, чем я думаю? Боже, как же я ненавижу все эти «возможно».

Когда, раздраженно выдохнув, встряхнула подушку, дверь моей комнаты тихо распахнулась. Быстро замерла и прикрыла глаза, стараясь дышать ровно. Из-под ресниц, в темноте, увидела Даниэля. Он оглядел меня и мою комнату. Наверное, по приказу отца. Ведь нет гарантии, что я не сбегу.

Да, возможно, это был выход. Но я не была настолько наивна, чтобы поверить в спасение. Солдаты Марко нашли бы меня. Его люди были повсюду. Они готовы отдать за него жизнь. И без колебаний кинутся в погоню. От мафии еще никто не убегал. Если только на тот свет. Только смерть — освобождение от этого ада.

Даниэль почти закрыл дверь, но что-то его остановило. Сердце стучало медленно,замирая. Он сделал шаг в сторону моей постели. Я закрыла глаза, прислушиваясь к его дыханию и осторожным шагам. Крепко сжала пододеяльник в руках, когда почувствовала, как он опустился на корточки рядом.

Его взгляд прожигал каждый миллиметр моего лица. Мне казалось, я горю. К счастью, в комнате было темно. Я надеялась, он не увидит, как покраснели мои щеки.

Мужские пальцы неожиданно коснулись моей щеки. Словно пух. Неприкосновенно, но так чувственно, что я изо всех сил старалась сохранять самообладание. Но Даниэль быстро опомнился и отдернул руку. Его последующие слова едва не подожгли воздух между нами.

— Mi dispiace, uccellino,16[16]* — прошептал он тихо, с нотками сожаления.

После чего поднялся и вышел, оставив меня с одним единственным вопросом.

За что мне тебя прощать, Даниэль?

Глава 4

Утро следующего дня началось не с кофе.

Дома царила рутина. На кухне трудились повара, клининговая компания занималась уборкой, а я сбежала с Вивьен в магазин, чтобы выбрать платье на вечер, как бы мне ни хотелось этого избежать.

— А что, если я выйду в обыденной одежде? — я направилась к машине, где уже стоял Даниэль, открывая нам дверь.

Села первой, стараясь не смотреть в его сторону.

— Они передумают брать меня в жены?

Вивьен присела рядом. Даниэль захлопнул дверь и занял водительское место. По нахмуренным бровям было понятно, что разговор ему совсем не нравился.

Вчерашняя ночь все еще крутились у меня в голове. Мысли не давали покоя. Как и союз, планирующийся с Рицци.

— Ну, это вряд ли, — грустно усмехнулась Вивьен, прижав к коленям сумку, прикрывая ею бедра.

Но даже это не скрыло от меня ее синяков. Если вы думаете, что ей не достается, то глубоко ошибаетесь. Вивьен делила с ним постель. Думаю, это то же самое, что жить в одной клетке с голодным зверем, который только и ждет момента, чтобы растерзать тебя на куски.

Машина резко дернулась. Я в испуге вцепилась в сиденье.

— Спокойнее, — выдохнула Вивьен, посмотрев на Дэна. — Я не хочу умирать сегодня.

Я поймала его взгляд в зеркале заднего вида. В его глазах плясали огоньки злости. Руки Даниэля мертво сжимали руль. Но он быстро, словно по щелчку, натянул маску спокойствия и сбавил скорость.

— Не рассчитал, — буркнул он, отводя взгляд.

Поняв, что все это время смотрела на него, поспешно отвернулась к Вив.

— Им неважно, как ты одета, если не переходишь границ, — начала она. — Романо нужна невеста, которая будет им ровней. Молчаливая, покорная и… — Вивьен откашлялась и бросила взгляд в сторону водителя. Наверняка, она размышляла, стоит ли продолжать при нем. Но в конце концов решилась: — Невинная.

.

— Неудивительно, — Я закатила глаза, размахивая руками. — Интересно, такие же требования есть и к мужчинам?

От абсурдности вопроса Вивьен рассмеялась. Конечно, нет. Кто бы сомневался.

Даниэль тоже сдерживал улыбку, пока я надувала губы.

Все бы ничего. Возможно, это действительно смешно. Но не для меня. Разве я не заслуживала брака по любви? Не хотелось, чтобы мой первый раз случился с мужчиной, которого я терпеть не могла с пятнадцати лет. Та ночь, день помолвки сестры, все еще стояла перед глазами. Он домогался меня.

— Традиции есть традиции, — вздохнула Вивьен.

О наших традициях я предпочитала молчать.

Если говорить о браке, первую брачную ночь молодожены проводили в фамильном особняке семьи. А на следующее утро женщины семьи заходили удостовериться в невинности невесты. Просто ужас.

Свадьбы в нашем обществе проходили с размахом. Но если коснуться устава брака, то это уже отдельная тема. В мафии женщинам запрещено работать и принимать важные решения. Мы никогда не вмешивались в дела мужчин. Смотреть на чужую жену в клане считалось неуважительным, как и откровенно проявлять к ней интерес. Иногда это заканчивалось кровью.

Браки по договору были самыми частыми. Почти каждый второй строился на чести, долге или на том, чтобы закопать топор войны.

Устав мафии — жесток. Омерту соблюдали все вплоть до детей. Вендетта считалась делом чести, и веками это приводило к кровавым войнам между кланами. Именно такая граница сейчас связывала семью Конселло с нашей. Это было делом принципа. Кровь за кровь — вот что важно.

Попасть в мафию мог только посвященный. А посвященный — тот, кто доказал свою верность семье. Доказательство могло варьироваться от невинного поступка до жестокого убийства. Мальчиков принимали с четырнадцати лет, а иногда и с десяти.

Это было страшно. Они убивали. Становились неприкосновенными, непробиваемыми, жестокими и хладнокровными. Все это выстраивало вокруг них огромные стены, которые невозможно было пробить. Все свое живое они закапывали навсегда, принося жизнь в жертву делу. Клану. Мафия на щадила никого.

***

Мы приехали в один из любимых бутиков Вивьен и начали искать наряд.

Место было и правда красивым: бутик в нежных белых и фиолетовых тонах, только женская одежда — от вечерних платьев на любой вкус до пеньюаров, сумок, туфель и бижутерии. Глаза разбегались.

Вивьен с каждым днем нравилась мне все больше. Она понимала меня как никто прежде. Это трогало. Даже сейчас, когда я отказалась примерять платье на тонких бретелях, с открытым декольте и плечами, она понимающе кивнула, сказав, что примерю как-нибудь в следующий раз.

Платье мне действительно нравилось. Но когда взгляд зацепился за изумрудное миди, я забыла обо всем. Оно было приталенным, с длинными рукавами, ниспадающими волнами от запястий. Декольте — сдержанное. Ткань на талии была собрана с двух сторон, подчеркивая силуэт.

Мне захотелось его примерить. Консультант принесла мой размер, пока я невольно разглядывала Даниэля, стоявшего у двери. Он не смотрел на меня, хмуро осматривая помещение бутика.

Вчерашняя ночь что-то в нем сломала. За что он попросил прощения? Вопросы жгли изнутри

Резко отдернув себя, скрылась за ширмой. Платье подошло идеально. Подчеркивало каждый дюйм тела, но при этом в нем было комфортно. Под него сразу подобрали туфли — матово-черные, с заостренным носком.

Не знаю, зачем так старалась. Будь моя воля, убежала бы прямо сейчас. Но, глядя на отражение в зеркале, не понимала, чего хочу. Куда бежать? Где искать спасение? Я была в тупике.

Когда вышла из-за ширмы, поймала взгляд Даниэля.. Жилка на его шее дернулась при виде меня.

Вивьен встала с мягкого диванчика, где пила кофе, и с восхищением улыбнулась. Я редко надевала настолько женственные вещи. Их удивление было понятно.

Взгляд Даниэля прожигал насквозь. С каждым днем это становилось наваждением.

Вив закружила меня, заставив отвести глаза, и восторженно сказала:

— Ты потрясающе выглядишь! Они потеряют дар речи.

Я ее почти не слышала. Взор снова, как магнитом, тянуло к единственному мужчине в этом магазину. К мужчине, завоевавшим внимание всего женского персонала, но сейчас смотрел только на меня.

Заметив это, Вивьен наклонилась ко мне и прошептала:

— Думаю, это плохая идея.

Я знала. Прекрасно понимала, о чем она говорила. Плохая идея — чтото чувствовать к телохранителю. Думать о нем, когда скоро выйдешь замуж за другого. Плохая идея — любовь. Ведь это слабость. Уязвимость. Зависимость.

В мире, в котором мы жили, этому чувству не выжить. Любовь — слабое звено в круговороте нашей жизни. Если хочешь спасти того, кого любишь, лучше отпустить. Не ввязываться.

Если Рицци заметит хоть тень моих чувств к Даниэлю, он убьет его. Незамедлительно. От этих мыслей скрутило живот. Я резко отвела взгляд, стараясь изобразить на лице негодование и насмешку.

— Не пойму, — сказала я Вивьен, — о чем речь?

— Ты прекрасно знаешь, о ком, — продолжила она, разворачивая нас к зеркалу. — Если кто-то…

— Ничего нет и не будет, Вив, — перебила строго, разглаживая подол платья и небрежно улыбаясь. — Я знаю, к чему это приведет. — Сглотнула, чувствуя, как руки сжались в кулаки.

Я знала, к чему это приведет, и никогда не позволю этому случиться.

— Ладно, — кивнула она. — Тебе понравилось? Или посмотрим еще что-нибудь? — уже громче спросила она.

Я покачала головой, довольно разглядывая отражение.

— Нет. Я беру его.

***

Насколько бы человек ни шел против всех, был сильным и несгибаемым — приходит момент, когда даже самая крепкая сталь ломается. Рассыпается на мелкие осколки, оставляя лишь пепел воспоминаний. Моему протесту пришел конец.

Разговор с Вивьен дал мне понять: мои мечты за гранью нашей реальности. Им не суждено сбыться. Это подтвердило и то, что сегодня нашли тела дочери дона ирландского клана — Ады Каллахан — и ее возлюбленного, утопленных в море.

Слухи об этой паре ходили по всему Синдикату давно. Говорили, что девушка влюбилась в парня, не имевшего никакого отношения к нашему миру. Ее семья была против этого союза.

Недавно состоялась ее помолвка с племянником семьи Конселло — Армандо Конселло. Думаю, все поняли, на какой шаг решились влюбленные.

Они не смогли быть вместе здесь и выбрали смерть. Это окончательно разрушило мою веру, что, находясь здесь, я смогу выйти замуж по любви или вообще обрести ее.

Однако сейчас, когда Мартина с мужем сидели напротив, и сестра смотрела на него с такой любовью, что вся гниль мира меркла на фоне ее сверкающих глаз, мне вдруг показалось, что все не так уж и сложно. Нужно лишь немного терпения. Если Тина смогла — разве не смогу и я?

— Очень рад, что скоро мы породнимся дважды, — во всю улыбку заявил Грек Романо, свекор моей сестры.

Он заметно постарел с прошлого года, когда я видела его на летнем приеме Синдиката. Помню, меня чуть ли не бросили в объятия Рицци и заставили с ним танцевать. Тогда принц Чикаго был сдержаннее, но особого доверия все равно не вызывал.

Сейчас обе семьи устроились в гостиной, ожидая приглашения к столу.

Сестра собственнически держала руку на бедре мужа. Она улыбалась и громко смеялась, уже совсем не такая, как прежде. Тина больше не боялась отца. Не боялась сказать лишнего и не опасалась, что за это получит. Она не стеснялась высказываться и могла прямо смотреть ему в глаза без капли страха.

Я гордилась ей. Она больше не боялась. И причина сидела рядом.

Однажды сестра призналась, что Моро не терпит насилия, несмотря на то, что сам вырос в его окружении. Когда он узнал, что творилось у нас дома, пришел в ярость. Возможно, поэтому его серый взгляд ожесточался каждый раз, когда встречался с Марко.

Грек и Аманда Романо сидели справа от них, а Рицци с младшей сестрой слева. Марко, Вивьен и бабушка Кора разместились напротив, с улыбками выслушивая речь главы Чикаго.

— Это хорошее решение. Очень надеюсь, что скоро мы увидим и внуков, — сказал отец, растягивая губы в показной улыбке и глядя на Тину.

Я прекрасно видела, с каким усилием сестра удерживала самообладание. Прошло пять лет со дня их свадьбы, а детей до сих пор не было. Конечно, это вызывало недовольство, но никто не осмеливался сказать ни слова после того, как Моро однажды заявил, что они сами решат, когда заводить детей и это не наше, черт побери, дело. Его все устраивало. Но только я знала, насколько сильно они с Тиной ждали этого. Но не получалось.

Затем взгляд Марко скользнул к нам, и его губы снова растянулись в хищной ухмылке.

— Наследники — это хорошо, — бросил он в сторону Рицци.

Тот кивнул:

— Не могу не согласиться.

За пять лет после свадьбы сестры он возмужал. В его взгляде больше не было того прежнего ребячества. Да, он все еще позволял себе мерзкие шутки, но этим теперь все и ограничивалось.

Признаю, он раздражал меня куда меньше, чем несколько лет назад.

Но сути это не меняло. Я все еще не хотела за него замуж.

— Пройдемте за стол, — встала и выпрямилась Вивьен.

Вслед за ней поднялись мужчины, а потом и все остальные.

— Горячее уже подали.

Над едой знатно потрудились. Хотя с утра кусок в горло не лез, от одного взгляда на стол живот предательски заурчал.

Канапе, карпаччо, корзинки с фирменным сырным соусом Вивьен. На горячее — жаркое из говядины и ризотто. На десерт гостей ждал тирамису.

Я дождалась, пока все сядут, и сделала глубокий вдох, проходя к своему месту. Рицци отодвинул для меня стул рядом с собой и Тиной — все было устроено заранее. Теперь он сидел рядом.

Домработницы начали наполнять бокалы красным и белым вином. Я выбрала белое. Хоть в этом мне дали свободу.

Гостиная наполнилась звоном приборов, сдержанными разговорами и смехом. Мужчины, как всегда, обсуждали дела Синдиката. Женщины трагедию семьи Каллахан.

— Не понимаю, как они могли не уследить, — тараторила Аманда Романо. — Теперь поползут сплетни. Их семья опорочена.

Ее белокурые волосы были гладко уложены в хвост. Она любила подчеркивать свой статус. Сегодня синьора была в костюме от «Гуччи» и с бордовой помадой на тонких губах. Она жестикулировала и уверенно заявляла, что девушка была дурочкой, раз пошла против воли отца.

Я сжала вилку в руке. Хотелось заткнуть ее. Любовь не выбирают. Это она выбирает нас. И никто не вправе судить. Смерть девушки — вина ее родителей. Больше ничья.

Но я молчала, уткнувшись в тарелку. Пыталась проглотить хоть кусочек карпаччо. Вино на голодный желудок — не лучшее решение, но я не могла остановиться. Только и делала, что пила, лишь бы не пересыхало горло.

— Слышали о твоих проблемах, Марко, — вдруг заявил Грек.

Вся комната замолкла, прислушиваясь. Отец аккуратно отложил приборы, посмотрев на собеседника так, будто ничего не понимал. Он ненавидел, когда кто-то указывал ему на слабость.

— У меня нет никаких проблем, — начал он, но Грек перебил.

— Я говорю о Конселло. До нас дошли слухи, что они совершили покушение на твою младшую дочь.

Я сделала еще глоток вина. Уже третий бокал.

Нужно остановиться, Андреа.

Вот бы меня здесь не было. Я бы согласилась снова прыгнуть в воду, лишь бы Даниэль снова вытащил меня, как тогда.

К слову, с появления Романо, Даниэльисчез. Отец позволил ему взять выходной.

Хотелось провалиться сквозь землю, когда отец встретился со мной взглядом. Прожигающим. Как будто уже выпустил в меня пулю.

Он злился. Покушение было на меня. Значит, Конселло хотят взять меня в заложники. Я — их цель.

— Мы с Конселло не в самых лучших отношениях, — отмахнулся отец.

— Вы убили его единственного сына, — неожиданно вмешался Моро, внимательно посмотрев на Марко— За такое убивают, сэр.

Моро перевел ожесточенный взгляд на меня.

— А если речь идет о помолвке моего брата и вашей дочери…

Боже, ну почему так тяжело просто называть меня по имени?

Я сглотнула, не в силах дотянуться до бокала.

Щеки отца налились кровью, на скулах заиграли желваки. Это был плохой знак. Тина тоже все понимала. Она почувствовала мое тревожное состояние и сжала мою ладонь под столом. Совсем как в детстве.

Я была на грани.

— Конселло не тронут Андреа. Она под охраной. Телохранитель не отходит от нее ни на шаг. Вы действительно думаете, что я не забочусь о безопасности собственной дочери? — приподнял бровь Марко. — Или вы сомневаетесь в ее чести?

Сердце забилось быстрее. Можно было бы подумать, что отец защищает меня. Но нет. Он защищал себя. Свою репутацию. Свою честь.