Никто, кроме тебя

— Ну что вы, — вмешалась Аманда, пытаясь разрядить обстановку. — Мистер Конселло, Мартина — невестка нашего дома уже пять лет, и у нас нет сомнений и в младшей.

Она натянуто улыбнулась, глядя на меня:

— Она прекрасна.

— Если ты так говоришь… — протянул Грек, переводя взгляд на Марко.

Мне захотелось ударить его бокалом по голове.

Рицци замер. Он не вмешивался. Молчал. Как обычно.

— Я уверен в своих словах, Грек, — спокойно сказал Марко.

— Тогда мы можем назначить дату помолвки, — лицо Грека разгладилось.

Все молчали. Аманда и Вивьен улыбались через силу.

Я смотрела перед собой, гордо подняв подбородок. Только Тина, чью руку я сжимала до боли, знала, какого мне сейчас.

— Мы не хотим тянуть со свадьбой. Чем быстрее, тем лучше, — добавила Аманда.

Они действительно хотели, чтобы сын наконец остепенился. И, признаться честно, выбрали совсем не ту невесту. Скорее всего, я задушу Рицци во сне.

— Помолвку можно назначить на следующей неделе, — сказал Марко. — А свадьбу — в конце июня.

Ком в горле стал огромным. Конец июня через две с половиной недели.

Так скоро? Я не была готова. Совсем.

— Нас устраивает, — довольно улыбнулся Грек.

Я не смогла заставить себя продолжить сидеть за этим столом, будто хочу этого брака. Резко встала. Мужчины тоже поднялись в знак уважения.

— Простите, — натянуто улыбнулась я, — я…отойду на минуту.

Ватными ногами едва выбежала, чувствуя, как небо давит на плечи.

На веранде было прохладно. Вечерний ветер ударил в лицо. Закрыла глаза и глубоко вдохнула.

— Тоже не ожидал, что так скоро.

Яздрогнула от неожиданности.Обернулась и увидела Рицци. Он сделал шаг ко мне, но я тут же отступила. Парень усмехнулся, почесывая подбородок.

— Ты и после свадьбы будешь так же шарахаться от меня? — приподнял бровь.

— Ты серьезно хочешь этого? — прошипела, прищурившись. — Ты действительно хочешь жениться на мне? — пальцем показала на себя. — Я не буду покорной, Рицци. Не стану трофейной женой, не смеющей выйти за границы, которые ты сам мне поставишь.

Он лишь ухмыльнулся. Вот теперь передо мной стоял тот мерзавец.

— Так или иначе, я сделаю тебя своей. Ты была моей уже тогда, на помолвке Моро.

— Не была и не буду, — оттолкнула его, пытаясь пройти мимо.

Рука Рицци сцепилась на моей талии и резко притянула к себе. В считанные секунды оказалась в его объятиях. Хотела закричать, но губы Рицци накрыли мои, заглушая все вокруг. Он так крепко сжал мою талию, что от боли раскрыла рот ему навстречу.

Мыча ругательства прямо в рот мерзавца, пыталась оттолкнуть мужское тело от себя и в попытке выбраться ударила каблуком по его ноге. Рицци отпустил меня, срываясь на не самые лестные слова, как и я, впрочем:

— Конченый ублюдок! — выплюнула ядовито, заходя домой и слыша за спиной злобное «сучка».

Не пошла в гостиную, а поднялась наверх.

Так быстро бежала по лестнице, что, оказавшись на втором этаже, врезалась в крепкую мужскую грудь. Испугавшись, сжала его рубашку в ладонях. Даниэль успел придержать меня за талию.

— Что стряслось? — нахмурил он брови, заметив мою растерянность.

Я дышала прерывисто. Меня трясло от сдерживаемых слез, а ноги становились совершенно ватными.

— Где ты был? — сорвалась я, злобно глядя на него. — Ты должен был меня защищать! — До боли впилась ногтями в его рубашку и, не понимая почему, притянула его еще ближе.

— Твой отец дал свободу на время гостей, — выдал он, растерянно заглядывая в мои глаза. — Что произошло, Андреа? Кто. Тебя. Обидел? — Его холодный и грозный взгляд не мог не пугать. Словно он был готов стереть все к чертям собачьим. Ради меня…

Возможно, именно поэтому мне так хотелось высказать все до единого слова. Плакать от злости и отвращения. Стереть наждачной бумагой этот омерзительный поцелуй с губ раз и навсегда.

Смотрела в глубину его темных глаз и вспоминала наш первый поцелуй. Какие эмоции я испытывала тогда? Я ведь даже не знала, что он меня поцелует, но ответила на его порыв, не задумываясь.

Сегодня же, казалось, будто шипы вонзились в мои уста, когда Рицци коснулся их. Это было настолько неправильно, насколько вообще может быть. Он — мой будущий муж. Но даже этот факт не позволял ни телу, ни сердцу принять его.

Я не осмеливалась сказать об этом Даниэлю. Знала, что хорошим это не кончится. Ему не нужно было знать. В конце концов, Рицци — почти мой муж, и, по мнению отца, имеет право.

Что сделал бы Дэн?

Сейчас мне нужен покой. Тихая гавань. Океан, способный потушить огонь внутри. Именно в этот момент крепко обняла Даниэля за талию, ощущая тепло его тела. Положила голову на его грудную клетку, слыша успокаивающее, размеренное биение сердца. Я не ждала ответа. Мне просто было необходимо почувствовать его рядом. Почти ощутила его прикосновения к плечам…

— Андреа?

Но вздрогнула, узнав голос сестры.

Даниэль понял нашу оплошность и быстро отступил на несколько шагов. Мне стало дурно, но я заставила себя посмотреть на сестру. Тина замерла, не сразу находя, что сказать.Мы с Даниэлем находились слишком близко друг к другу. Наши объятия считались дурным поведением. Я не понимала, насколько сильно рисковала. Увидь бы это кто-то из мужчин, Даниэль не избежал бы пулю в лоб.

От этой мысли стало нехорошо.

— Поговорим? — сердце замерло, когда посмотрела на Тину.

В отличие от меня, Даниэль стоял спокойно и непроницаемо. Порой, казалось, будто он ничего не боялся. Не боялся поцеловать меня, зная, что отец может отрубить ему руки. Обнимать меня, несмотря на опасность. Он был бесстрашен, а я нагло пользовалась этим.

Если отец хотя бы раз увидит намек на нечто большее, чем отношения «телохранитель и подопечная», Даниэлю не жить.

Тина все еще стояла на последней ступени. Ее взгляд прыгал с меня на Даниэля и обратно. Сестра одобрительно кивнула на мой вопрос. Повернувшись, я спешно вошла в свою комнату, не удостоив Даниэля даже взглядом.

Мартина прикрыла за мной дверь. Мы выдохнули в унисон.

— Ты порядком спятила, да? — тут же выдала сестра.

Я покачала головой, не в силах ответить. Забыть ощущение безопасности в его объятиях…

— Это вышло случайно, — прикрыла глаза, оправдываясь, словно перед собой. — Вся эта ситуация выбила меня из колеи. Рицци… — села на кресло, потирая виски, пытаясь подобрать подходящие слова.

— Андреа, ты смерти своей хочешь? — Тина села передо мной на корточки.

Я подняла взгляд со своих колен и встретилась с ее взволнованным взглядом.

Раньше я бы с удовольствием ответила: «да, хочу». Сейчас это чувство все еще жило во мне, но уже не так сильно, как прежде.

Что со мной творилось?

— Ладно о себе не думаешь, — покачала головой Тина. — А о нем? — кивнула в сторону двери, имея в виду Даниэля. — Его же кастрируют и отправят на тот свет.

— Ничего такого, за что можно было бы его убить, не случилось, — хмуро посмотрела на сестру. — Рицци силой меня поцеловал, ясно? Я была в растерянности, а Даниэль…

Зачем я его обняла? Просто захотелось? Этого было мало.

Тина выдохнула, успокаивающе поглаживая меня по коленям. Ее руки всегда были теплыми, почти горячими, в отличие от моих — холодных и безжизненных. Я никогда не могла согреться. Будто мое нутро и сердце давно покрылись льдом.

Сестра прикрыла глаза и устало выдохнула. Она, как и я, знала: Рицци не понесет наказания.

— То, что ты чувствуешь…

— Хватит, сестра, — покачала я головой и резким движением расстегнула молнию на талии, избавляясь от платья и колготок.

В комнате горел приглушенный свет ночника, и он позволил Тине рассмотреть все шрамы, оставленные мной. Только увидев на ее лице злость и недоумение, поняла свою оплошность. Мне не стоило раздеваться перед ней. По крайней мере, не так близко.

В следующую секунду сестра потянула меня к себе и, затаив дыхание, стала разглядывать мои плечи.

— Ты до сих пор себя режешь, — в ее голосе дрожь.

Мартина подняла на меня взгляд, полный жалости и слез.

— Сестра, — теперь я взяла ее за руки и крепко сжала. — Не плачь, прошу. Я пыталась, но…

— Не можешь? — нахмурилась она, показывая, как сильно ей больно. — Андреа, ты делаешь хуже только себе. Что ты хочешь доказать этими шрамами? — она вцепилась в мои плечи и встряхнула, пытаясь отрезвить. — Думаешь, это убьет боль? Перестань. Прошу тебя.— Я правда стараюсь. Мне это тоже не нравится. Я тоже хочу остановиться, но не могу, — голос стал почти неслышным.

Я не пыталась снять маску. Не пыталась объяснить, что со мной. Это бы ее сломало.

— Милая моя… — Тина шагнула ко мне и заключила в объятия.

Я закрыла глаза, вдыхая ее любимый аромат. Он так напоминал маму. Тина с возрастом становилась ее копией.

— Веточка, — детское прозвище больно резануло душу.

Мама всегда так меня называла.

Тина подняла мое лицо.

— Я знаю, ты меня не послушаешь. Но брак с Рицци — единственный выход из этой бездны, — она погладила меня по волосам.

Я не желала это слушать. Отступила, вытащила из шкафа любимую толстовку и пижамные штаны. Пока надевала их, Тина устроилась на кровати, сняв туфли. Я уложила голову на ее колени и умиротворенно выдохнула. Раньше каждую ночь мы проводили именно так.

— Когда отец сказал мне о свадьбе с Моро, — начала Тина, играя с моими прядями, — я была в ужасе. Хотя и не пыталась идти против.

Она никогда не рассказывала об этом.

— Мне казалось, ты была счастлива, — подала я голос. — Ты хотела этого.

— Да, хотела. Но ты не думала, что я тоже способна бояться?

— Ты боялась его?

Тина усмехнулась и отвела взгляд.

— До жути. На нашей первой встрече он даже не посмотрел на меня. А когда нас отправили поговорить, сказал, что не хочет этого брака и он никогда не станет настоящим.

Сердце больно сжалось. Я знала, что Моро — тот еще ублюдок. Но не думала, что до такой степени. Но он был честен с самого начала.

Вдруг на меня снизошло подозрение.

— Погоди, — воскликнула я, — вы никогда…

— Нет, — Тина залилась румянцем. — У нас был секс, если ты об этом. Но позже.

— Насколько позже? — нахмурилась я.

— Три месяца после свадьбы.

— Оху…

Она тут же зажала мне рот и нос.

Я мычала, чтобы отпустила, пока Тина не пригрозила пальцем.

— Что за слова, Андреа? — строго заявила она, отпуская меня.

Я резко вдохнула воздух и толкнула ее в бок:

— Я чуть не задохнулась!

Сестра залилась смехом. Ее щеки пылали. Она была слишком застенчива.

— Ну а если честно? Неужели тебя не влекло к нему? Ну или его к тебе?

— Мы все эти месяцы жили вдали от Чикаго. Моро тогда занимался некоторыми делами отца.

— Вы спали в разных комнатах? — тут же предположила я.

Сестра кивнула, а улыбка исчезла. Видимо это были не самые радостные моменты ее жизни.

— Было тяжело. Я наивно полагала, что смогу построить семью и найти любовь. У меня не оставалось другого выбора. Еще до брака Моро прояснил все свои намерения. И только после свадьбы я поняла, что он не бросался словами на ветер. После трех месяцев мучений у меня случился нервный срыв. Тогда я решила, что все кончено. Мне предстояло прожить оставшиеся годы, изображая на публике любящую пару, а дома быть чужими. Я сорвалась. Устроила такой скандал, что в доме не осталось ни одной целой тарелки. Тогда Моро признался, что боится меня обидеть. Сказал, что он меня недостоин.

— Почему ты мне не рассказала?

— Не могла, — пожала она плечами. — Если бы правда всплыла наружу, Моро лишился бы уважения. Какой мужчина откажется заявить свои права на жену? В тот день я решила разрушить все стены, которые он выстроил.

— Как понимаю, разрушила, — хихикнула я, зная, что Тина могла, если хотела.

Интересно, что именно любовь раскрыла в ней то, что годами было ей не свойственно.

Тина кивнула, улыбаясь и поджимая губы.

— На это ушло много месяцев.

— Но сейчас вы счастливы? Вы любите друг друга? — я переживала за сестру. Моро был прав: он недостоин такого ангела.

— Даже больше, чем ожидалось.

— Я счастлива за тебя, — прошептала, уставившись в потолок и грустно улыбаясь.

Хоть кто-то из нас оказался по-настоящему счастлив.

— Ты тоже можешь быть счастливой, — сказала Тина, будто прочитала мои мысли. — Рицци своенравный. Да, порой он невыносим, но это терпимо. Он никогда не сделает тебе больно. Они совсем не такие, как наша семья, Андреа, — это было сказано искренне.

И самое страшное то, чтоя ей верила.

Тина была права. Я не единственная, кому уготован брак по расчету. Каждая девушка в синдикате выходила замуж за того, кого ей назначали. И вроде бы все были живы и здоровы. По крайней мере, так я слышала.

— Ты не выйдешь нас проводить? — спросила сестра, собираясь уходить.

Я покачала головой, присаживаясь на кровать и подтягивая одеяло к подбородку.

— Скажи, что я приболела. И передай, что мне очень жаль.

Сестра кивнула и, наклонившись, оставила поцелуй на моей щеке.

— Я сказала Моро, что приеду к тебе выбирать свадебное платье. Скоро увидимся.

Я улыбнулась и поцеловала ее в ответ. Тина открыла дверь, но остановилась на полпути. Ее плечи напряглись. Обернувшись, она сказала:

— У меня есть знакомая психолог, Андреа.

— Это плохая идея, Тина.

Действительно плохая. Я не могла себе представить, что скажу ей хоть слово. Да и у нас не принято делиться личным. Мы не можем говорить о себе, когда захотим и с кем захотим.

— Ей можно доверять. Я отправлю тебе номер, —Тина закрыла дверь, оставив после себя шлейф ванильных духов и тишину, прерываемую тиканьем часов.

Устало перебравшись на подоконник и укутавшись в одеяло, я смотрела на море. Только из моей комнаты открывался такой вид.

Приглядевшись, я заметила, как из воды выходит мужчина. Силуэт был знаком. Это был Даниэль.

Словно почувствовав мой взгляд, он поднял глаза и поймал меня с поличным. Дыхание перехватило, когда его внимание задержалось на моем окне. Я поспешно спрыгнула с подоконника, зарылась в одеяло и устало выдохнула.

С этого дня придется держаться от него подальше. Он был не тем, кого можно любить. Нет, я была не той, кто имел право его любить.

Глава 5

Вся оставшаяся неделя до помолвки шла стремительно.

Бабушка Кора и Вивьен готовились к предстоящему событию, в то время как я почти не покидала комнаты и не снимала наушники. Только вечерами выходила на пробежку под присмотром Даниэля, чтобы не сойти с ума в четырех стенах. Думая о нем. О его голосе, запахе, губах и тепле.

Даже сейчас, чувствуя, как под ногами прогибается песок, как легкие сжимаются от одышки, а мышцы ног болят, я все равно не переставала думать о нем.

Музыка в ушах звучала в такт сердцу, когда обернулась через плечо посмотреть на своего телохранителя, бегущего позади. И сердце вновь пробило тяжелый удар, тело заныло, и я надеялась, что это от усталости, а не от желания. Хотя, черт возьми, даже песня утверждала обратное. Настолько, что я начинала сходить с ума.

How do you want me, how do you want me?

Как сильно ты меня хочешь? Как сильно ты меня хочешь?

Даниэль поднял взгляд, словно прочитал мои мысли.

Сегодня он был в футболке и шортах. Оказалось, непривычно видеть его без привычной униформы.

Глядя на его спокойное лицо, я удивлялась железному терпению этого мужчины. Ничто, кроме капель пота на его лбу, не выдавало, что он бежит уже больше тридцати минут, тогда как я валюсь на колени, не в силах продолжать.

— Все, — тяжело дыша, сняла наушники. — С меня хватит.

Порочные строчки песни перестали путать мысли, но все еще крутились в голове, как надоедливая пластинка:

Baby, I wanna fuck you

Малыш , я хочу тебя ,

I wanna feel you in my bones17[17]

Хочу чувствовать тебя каждой клеточкой своего тела.

— Да ладно, — усмехнулся Дэн, подбегая ближе и вырывая меня из пелены мечтаний. — Я готов пробежать еще пару метров.

— Беги сам, — перевернувшись, села на песок, стряхивая его с ладоней и леггинсов. Грудь тяжело вздымалась от одышки.

Море с легким шелестом накатывало на берег. Это приятно успокаивало.

Даниэль не побежал дальше; просто плюхнулся рядом, подтянув колени.

— Решила похудеть к свадьбе? — с усмешкой спросил он и тут же получил в ответ испепеляющий взгляд.

— Почему все в последнее время сводится к свадьбе? — нахмурилась, сжимая губы.

И правда.

Я начала много спать? Да это из-за свадьбы. Мне не хочется есть? Свадьба. Я стала тише обычного? Конечно, свадьба.

Так говорила бабушка Кора. Она гостила у нас всю неделю и, казалось, собиралась остаться до самой церемонии. Это выводило из себя. Иногда казалось, что она готовится к своей собственной свадьбе, настолько ее захватывал процесс.

— Потому что ты выходишь замуж, — Даниэль больше не смотрел мне в глаза. Его взгляд был устремлен на звездное небо. Я заметила, как играют желваки на его скулах.

— Меня выдают замуж. Я делаю этоне по своей воле, — горькая усмешка слетела с губ. Я все острее осознавала, насколько беспомощна. — Марко хочет ускорить все. Он боится мести Конселло. Сейчас было бы разумнее растянуть время, дождаться, пока все утихнет. Но «разумно» и «Марко» — понятия несовместимые, — усмехнулась я, сжимая пальцы в теплом песке. — Он просто хочет избавиться от меня, пока это не сделали другие.

Даниэль промолчал. И эта тишина начала давить.

— Ты не называешь его отцом, — заметил он после паузы.

— Он не достоин этого, — взгляд упал на испачканные песком кроссовки.

— Судя по твоим синякам…не могу не согласиться.

— Сколько себя помню, он всегда бил нас, — я сама не знала, зачем это говорю. Почему перехожу черту, которую сама себе обозначила. Но душа, казалось, просилась наружу.

Даниэль заметно напрягся. Он не ожидал такой откровенности.

— Впервые я получила от него в пять лет, когда подружилась с соседским мальчиком и с гордостью рассказала, что мой папа — бандит и круто стреляет. Марко узнал и ударил меня. А потом избил маму. Тине тоже часто доставалось. Особенно когда она плакала. Он ненавидел слезы, ненавидел слабость, — выдохнула, прокручивая в памяти то, что так хотелось забыть.— В пять лет я могла устроить истерику, когда он бил маму. Могла кричать и плакать до хрипоты. В десять убегала в комнату, запиралась и громко напевала песни, чтобы не слышать ничего. — Я усмехнулась, пытаясь унять дрожь. — А в двенадцать уже перестала реагировать. Пыталась противостоять ему, но за это получала сильнее мамы. Мой характер всегда был моим врагом. В пятнадцать я едва держала его в узде. А сейчас… сейчас вообще стала непробиваемой. Иногда думаю — зачем я его провоцирую? Может, надеюсь, что у него прихватит сердце, и он сдохнет? — рассмеялась я. Но Даниэлю было не до смеха.

Он резко привстал и, схватив меня за руку, потянул к себе. Я оцепенела, когда он задрал футболку и, сжав мою ладонь, заставил коснуться его живота.

На берегу было темно, ничего не видно, но я чувствовала.

Кончики пальцев скользнули по горячей коже, по напряженным мышцам и по длинному рубцу, что пересекал весь живот. Я провела пальцами вниз, до резинки его шорт. Даниэль задышал прерывисто. Его тело отозвалось на мои прикосновения.

— Кто это сделал с тобой? — прошептала я, лишившись дара речи и испуганно отдернула руку.

Даниэль опустил футболку.

— Отец, — ответил он холодно.

Голос был почти не слышен, но мурашки прошлись по всему телу.

— Но ты ведь рос с дедушкой…

— Да. Мой отец умер, когда мне было чуть больше трех.

Я хотела спросить: «Как? За что? А мама?..» Но он сменил тему.

— Пойдем домой. Марко будет в ярости, если ты пропадешь, — он подтолкнул меня в сторону особняка.

В чем-то мы оказались похожи. Нам обоим достались отцы-ублюдки.

Марко действительно был в ярости. Но в этот раз не из-за меня.

Когда мы вошли в дом, до нас донесся грохот. Возле кабинета отца столпились Вивьен и бабушка Кора.

— Что происходит? — с тревогой посмотрела я на женщин.

Они были напуганы. Я оглянулась на Даниэля. Его губы сжались в тонкую линию, а между бровями залегла глубокая складка.

Я заметила машины у входа. Приехали младшие боссы18[18].

Но что-то пошло не так.

— Взорвался порт с товаром, — сообщила Вивьен, и я в изумлении прикрыла рот рукой. — Пропала вся партия.

Марко месяцами готовил эту отправку в Нью-Йорк. Этот порт был ключевым. А теперь все пошло прахом. И Марко снесет все на своем пути. Без жертв не обойдется…

— Боже! — вскрикнула Вивьен, отступая от двери вместе с Корой, когда из кабинета донесся выстрел.

Меня тут же оттащили назад, в твердое объятие Даниэля. Он встал передо мной, заслоняя собой, и держал пистолет наготове.

— Вам лучше разойтись по комнатам, — произнес он уже в привычном профессиональном тоне.

Вив и Кора кивнули и поспешно скрылись.

— Кого убили? — спросила с комом в горле, вглядываясь в сторону кабинета.

Даниэль подтолкнул меня к лестнице, и мы поднялись на второй этаж.

— Предателя, Андреа, — мрачно ответил он. — Теперь иди. Я останусь у двери.

Я скрылась в комнате. А он остался охранять.

В доме царила паника. Кабинет отца гремел. Охраны стало вдвое больше. А Даниэль всю ночь не отходил от моей комнаты.

Я не могла заснуть. И не нужно было быть гением, чтобы понять: за этим стояли Конселло.

Они начали действовать. Жестко.

Что будет в следующий раз?

***

Несмотря на то, что сегодня была моя помолвка, я пошла в «Магнолию». Нужно было снять стресс. Настолько вымотаться, чтобы к моменту, когда кольцо, словно оковы на всю жизнь, окажется на пальце, я не смогла почувствовать ничего.

Погода была намного лучше, чем в прошлую субботу: солнце светило ярко, заставляя людей буквально плавиться от жары. Я оделась так же, как и тогда. Только футболка была черной.

Когда мы вошли в студию, нас встретила Мари. Подруга чмокнула меня в обе щеки. Даниэль тоже не остался без внимания. Она подшутила, что он один из самых красивых моих телохранителей. Дэн лишь растянул губы в полуулыбке, будто говоря этим, что знает.

Да, черт возьми, Даниэль знал, насколько он хорош.

— Ну и какие планы на вечер? Мы с девочками собираемся в клуб, — поделилась Мари, натягивая шопенку.

Я сделала то же самое, бросив ей усмешливый взгляд. Мари закатила глаза.

— Знаю, ты не пойдешь. Но я все равно хотела попытать удачу, — поджала она губы.

Я не рассказывала Мари о свадьбе. И не собиралась. Она знала, что у меня никого нет. Подумала бы, что за пару недель я вдруг нашла себе жениха? Конечно, нет. Она бы докопалась до самой сути.

Мари была единственной, кого я могла назвать подругой. Мы не были особенно близки, но я считала ее другом. Она знала одно: моя личная жизнь — табу.

Для нее мой отец — бизнесмен. Мать погибла в автокатастрофе, а сестра вышла замуж за друга детства. Прекрасная сказка, не правда ли?

Я всегда завидовала Мари белой завистью. У нее был выбор. Она могла учиться. Гулять по клубам. Жить на полную катушку. Любить. Радоваться. Смеяться по-настоящему.

У нее было все, чего не могла позволить себе я.

Когда мы с девочками вошли в зал, Мэган дала команду построиться: