Овсяной оборотень

Аня хмуро покосилась на неё, ругаться именно сейчас казалось самым плохим решением. А ещё от пасмурного полуденного света вдвойне хотелось поспать. Аня отругала себя за бессонную ночь и слишком ранний подъём.

— Думаешь, найдём?

— Ну а почему бы и не найти? — Олесе, кажется, было всё равно, но, в отличие от причитающей и шумящей тётки Шуры, она вела себя спокойно и усердно искала пропавшую плаксу. — Да и не в первый раз она теряется. Было уже такое, ушла да уснула где-то. Сейчас проснётся и сама на голоса выйдет.

— Так, может, нам тоже её позвать? — спохватилась Аня.

— Лииииизааа! — как-то особенно громко протянула тётя Шура.

— Да нет. Если от такого не проснётся, тогда и не знаю, что думать.

— А в прошлый раз её где нашли?

— На холмах за асфальтом, — махнула куда-то в сторону Олеся. — Сказала, гуляла да уснула. А тогда тоже панику подняли, всю деревню на уши поставили.

После обеда все принимавшие участие в поисках собрались на лужайке дома Соколовых, рассказывая, какие куски полей и леса осмотрели. Аня улучила момент и отозвала в сторону Тиму.

— Я видела, как Яньйи за ней шёл, — призналась она и оторопела на мгновение от того, как изменился взгляд Тимофея.

— Хватит! Серьёзно, Ань, не сейчас. Выбери другое место и время для своих игр.

— Да никакие это не игры! Я тебе серьёзно и говорю вообще-то! Если не получается найти, просто обойдя окрестности, может, попытаться расспросить жителей лугов? Найти Яньйи, и, возможно, Лиза рядом с ним найдётся, или он будет знать, куда она ушла.

— Хватит! — прорычал Тима. Аня попятилась от того, каким обречённо-злым стал его взгляд. В груди кольнуло. — Ты чем хочешь, тем и занимайся. Только поискам не мешай.

— Чего это вы тут обсуждаете? — Олеся вынырнула из-за спины Тимы, по-свойски закинув руку ему на плечо, а он не стал её убирать.

— Ничего.

Аня нахмурила брови.

— Я предлагала ему…

— Ничего путного она не предлагала, — перебил Тима.

— Ясненько, — Олеся окинула хитрым взглядом их молчаливую битву глазами и ужимками. — Тим, там все пока разбираются, чем дальше заняться, давай на велах за асфальт скатаем? Вдруг там же, где и в прошлый раз, найдётся.

— Да, давай. Тогда у развилки через десять минут?

Олеся кивнула, развернулась и зашагала в сторону своего дома.

— Мне надо дедушку найти и узнать, что у него с коленом. Я вас догоню, — засуетилась Аня.

— Не надо, Ань. Занимайся своими делами. Мы с Олесей быстрее всё вдвоём проверим, — как-то обиженно пробубнил Тима, развернулся и ушёл.

Аня вернулась домой одна. Дедушка сидел на крыльце, перебинтовывая колено. Мурлыка нервно дёргал хвостом на ступеньках. Аня сняла шлёпки, утопив пальцы в мягком ковре изумрудного спорыша. Серые пасмурные облака спрятали солнце, моросил лёгкий дождик, тёплый, спокойный и какой-то… душный? Аня попробовала набрать полную грудь воздуха, но закашлялась, обида и злость сдавливали точно корсет.

«Почему же так получается?» — никак не могла успокоиться она, пытаясь понять, что именно так сильно её злит. Перебирая последние события, быстро пришла к выводу, что это не поведение Тимы и не то, что Олеся увязалась с ним, как и не пропажа Лизы. Аня посмотрела на дедушку, завязывающего шерстяную нитку вокруг свежего бинта, и решила, что и не это не даёт вздохнуть. В голове всплыла картинка с кучей веток, смотревших на неё испуганными жёлтыми глазами. Навернулись слёзы.

«Почему? Почему именно это? — Ане стало стыдно от своих мыслей. — Наверное, я всё-таки плохой человек», — решила она и подошла к дедушке.

— Сейчас посижу чуток, и дальше пойдём, — так устало выдохнул он, что аж сердце провалилось куда-то в живот.

— Можешь не идти?

— Да как же я не пойду, Ань?! Подумают же потом всякого.

— Дедуль, никто ничего не подумает. Не ходи, я деду Лёше скажу, что с коленом плохо у тебя совсем. Поймёт он, ты уже достаточно помог.

Дедушка поворчал, но всё-таки согласился остаться дома. Аня дошла до двора Соколовых, где уже организовался полноценный поисковый штаб. Она еле прорвалась мимо толпящихся у стола на веранде, чтобы сообщить, что дедушка остался дома из-за колена. Никому, кажется, и дела не было. Она сама вызвалась сходить поискать у колодца, на что получила: «Да, да, иди, конечно, посмотри и там тоже». Ане показалось, что взрослые только и рады были избавиться от «городской малявки».

Проходя мимо чёрного дома, она оглянулась на развилку, у которой договорились встретиться Олеся с Тимой. Их там, конечно, давно не было. Аня грустно выдохнула и, сжав кулаки с невесть откуда подступившей решимостью, быстро зашагала к колодцу.

Она крепко сжимала в руках куриного бога и громко звала сначала Яньйи, потом Шупи, потом Лялю, но никто не выходил.

«Да как же так?!» — недоумевала Аня. Она уселась на бревно и разрыдалась, потом вытерла слёзы, уже готовая поверить, что Тима прав и она всё себе придумала.

— Не плачь! — раздался тихий детский шёпот откуда-то из-за спины.

— Ляля, ты? Где ты? Не вижу. — Аня перегнулась через бревно, раздвигая кусты и всматриваясь.

Тройняшки сидели притаившись, вжавшись друг в друга, один из мальчиков был так напуган, что дёрнулся, увидев Аню, и спрятал лицо у Ляли за спиной.

«Ну вот, опять. Эти тоже боятся?» — пронеслось у Ани в голове.

— Вы чего тут прячетесь?

— Так она же разозлилась из-за кролика.

— Кто? Я? — Аня непонимающе уставилась на девочку.

— Мама сказала, что из-за тебя мы разозлили тень, и запретила подходить к тебе, даже если позовёшь. Но потом я услышала, что ты плачешь, и…

— Спасибо! Хотите конфет? — Аня достала из поясной сумки конфетки с блестящей обёрткой в надежде, что это поможет мальчикам перестать трястись от страха. И это сработало. Глаза у мальчишек заблестели. Они похватали конфеты и даже умудрились устроить небольшую перепалку, за что получили подзатыльники от Ляли.

«Наверное, она всё-таки старшая сестра», — подумала Аня и улыбнулась.

— Тень же точно нас не тронет? Обещаешь? — недоверчиво нахмурилась Ляля.

— Я не знаю, про какую тень ты говоришь, — честно призналась Аня, потрепав её за румяные, в чёрных веснушках, щёки. — Но я обязательно выясню и сделаю всё, чтобы она вас не обижала. Только не сейчас. Мне сейчас помощь нужна, поэтому и звала.

Ляля довольно кивнула и выпрыгнула из куста, повиснув у Ани на шее и чуть не свалив её с бревна своими объятиями.

— Какая помощь? Опять кролика потеряла? — щекотно профырчала она в самое ухо.

— Потеряла, только в этот раз не кролика. Девочку. Ростом чуть повыше тебя. Лизой зовут. Она вчера ушла куда-то в сторону дамбы. Не видели её в лесу?

— Сегодня много людей в лесу. Все «наши» выходить боятся, попрятались. Мама нам вообще наказала весь день в норе сидеть, а сама ушла в дальние леса, говорит, из-за людей сегодня здесь охоты не будет.

— Ясно, — протянула Аня. — Как думаешь, сможете помочь мне Яньйи найти? Я видела вчера, как он за Лизой шёл.

— Желтоглазого? — Аня кивнула. — Мы в его поля не ходим. Мама говорила, что с ним нет никаких дел. Я знаю, что он со старым вороном дружит. И тень твоя наверняка знает, где он.

— Да что же это за тень такая? Я её не видела, и ворона тоже не встречала, — Аня задумчиво массировала виски круговыми движениями, обычно это помогало сосредоточиться.

«Костяная бабка тоже говорила про тень. А Шупи называл два имени, вот только какие? Надо было сразу его расспросить!»

— А вы ворона этого не можете позвать?

— Раморла? — обомлел один из мальчишек, его пробил озноб от одной только мысли, что им придётся его звать.

— Вам нельзя?

— Не «нельзя». Просто ворону не до таких, как мы. Мама говорит, что те, для кого всё медленно и вечно, они живут в другой реальности, хоть и ходят по той же траве. Мы для них бабочки-капустницы, — промямлил второй мальчик, чуть шепелявя и копируя мамины интонации.

— Ань, мы можем его позвать, только он не придёт. — Ляля облизнула фантик от съеденной конфеты. — А есть ещё?

— Одна, последняя. Разделишь на троих?

Пока Аня сама делила конфету, по одному взгляду поняв, что Ляля таким заниматься не станет, детёныши шушукались и что-то обсуждали. Она не понимала этот язык, но по выражениям их лиц ей было всё ясно как день. Она искренне улыбнулась, подумав о том, что будто смотрит немое кино. Не хватало только Чаплина, так как маленькие сорванцы вот они, прямо перед ней.

— Ты бы у живущего в лесах спросила, — прочавкала Ляля, быстро прожевав крошечную треть конфеты.

— А это ещё кто?

— Один весёлый старик. Мы знаем, где его волка найти.

— Да не волк он! — перебил один из близнецов.

— Да, да! Мама же говорила, что он не волк, — поддакнул второй.

— Вам-то откуда знать? Похож же! — возмутилась Ляля.

— А вот и не похож! Полукровка! — одновременно завопили мальчишки и сразу устроили перепалку, быстро переросшую в драку. Ане пришлось растащить их за воротники.

— Проводите? — попросила она Лялю, когда мальчишки нарочито обиженно отвернулись друг от друга, вскинув подбородки.

— Поспеешь за нами? — Ляля упёрла руки в бока и, хищно улыбнувшись, обернулась лисёнком.

Аня бежала по лесу, перепрыгивая кусты, уклоняясь от веток. Лисята старались выбирать удобный для неё путь, но пару раз она всё же больно запнулась об коряги и зацепилась волосами за ветви сосны. Обогнув вспаханное поле и пройдя за дамбу с левой стороны, компания из троих лисят и одной запыхавшейся девочки вывернула около крутого изгиба дальней от деревни реки. Ляля обернулась рыжей девчушкой, принюхалась и указала когтем на валуны между деревьев.

— Я ничего не виж… — Аня осеклась, увидев настоящего серого волка, выходящего из-за старого камня.

Она застыла. Ноги потяжелели, точно стали мраморными. Она коротко и резко дышала, пытаясь хоть что-то сказать, но первобытный ужас охватил её, лишив возможности разговаривать. Волк медленно вышагивал навстречу, опустив голову, смотря исподлобья. Аня забыла, как моргать.

— Вот же он! Говорила же, что волк! — Ляля подёргала Аню за рукав. — Ты чего бледная такая? Мы же к нему и шли.

Аня трясущейся рукой вытащила куриного бога из-под футболки и посмотрела сквозь него на волка. Ничего не изменилось.

«Ну вот и всё», — подумала она.

— Он спрашивает, чего тебе надо? Говорит, что ты его не слышишь, как нас.

— Не слышу. — Она сглотнула комок и дрожащим голосом выговорила, переводя взгляд на Лялю: — А ты? Ты слышишь?

— Ага.

— Скажи ему, пожалуйста, что мы девочку в лесах потерявшуюся ищем и нам нужна его помощь.

— Не его, — помотала головой Ляля. — А живущего в лесах.

— А это не он?

— Нет, конечно, нет. Живущий в лесах — он человек, такой же, как и ты, а «этот», он живёт вместе с ним и тебя к нему проводит.

— Ах, вот оно что, — выдохнула Аня. Начинало потихоньку смеркаться. — Тогда давайте поспешим.

Лисята, побоявшись маминого гнева, отказались идти вместе с ней к жившему в лесах. И Аня теперь одна шагала по берегу реки за огромным серым волком. Ей было страшно, но Ляля убедила её, что опасаться нечего: волк тот ещё добряк, потому что его каждый день кормит человек, и Аню он обижать не станет.

«Надеюсь, что этот добрый человек не забыл покормить его сегодня в обед», — подумала Аня, когда волк в очередной раз резко оглянулся, проверяя, не отстала ли она. Его глаза пугали.

Довольно скоро они вышли на покатый берег реки с одиноко растущими деревьями и какими-то развалинами, рядом с которыми был пристроен покосившийся деревянный сруб.

— Снежок! Вот ты где! — Мужчина кинулся обнимать прыгнувшего на него волка, и в этот момент Аня подумала, что, наверное, тот и правда наполовину собака, судя по тому, как волк радостно замотал хвостом, прижал уши и лизнул хозяина. — А кто это с тобой?

Мужчина был чуть моложе её дедушки, облысевший на макушке, с неухоженной бородой. Когда-то белая майка-алкоголичка растянулась в подобие платья, заляпанное сальными пятнами, и нависала над синими трениками.

— Здравствуйте. Меня Аня зовут. Мне… кхм, — запнулась она на секунду, задумавшись, стоит ли рассказывать незнакомцу про лисят, и одновременно удивляясь выбору имени для питомца. Ещё раз окинув взглядом огромного волкособа, Аня пришла к выводу, что Снежок — это плохое имя для такой махины. — Мне кое-кто пообещал, что ваш друг меня к вам проводит.

— Кто пообещал?

— Неважно. То есть, я расскажу потом, если помочь согласитесь.

— Помочь? — уставился мужчина на Аню, мнущуюся от волнения с ноги на ногу. — Ну и чем же я тебе помочь-то смогу? Ты откуда такая? Из деревни? Чьих будешь? Не слышала, что ваши про меня говорят?

— Не слышала, извините, — потупилась она.

— Хах! Я-то думал, они всех детишек «дедом с мукомольни» запугивают.

— Я… Я не знаю, извините. Я к дедушке на каникулы из города приехала.

— А! Городская, значит. Деда-то твоего звать как?

— Яков Иванович.

— Волков, что ли? — Аня смущённо кивнула. — Аааа, — протянул странный дядька. — А ты у нас, значит, Анна Григорьевна будешь? — И он вдруг заулыбался тепло и искренне.

Аня расправила плечи, облегчённо выдохнув.

— А мы с вами знакомы?

— Я тебя один раз видел ещё крохой в колыбельке, не думаю, что это считается. Так что вот, давай и познакомимся, раз уж сама пришла. Ольхов Филипп Андреевич. — И он протянул ей руку.

— Аня Волкова, — пожала она протянутую руку. — Фамилия знакомая у вас.

— Так конечно, чего бы ей не быть знакомой-то! — проворчал он. — Ты меня дядей Филей можешь звать. Хотя нет. Это твоему папаше я дядя, а ты мне, значит, это, внучатой племянницей приходишься, да?

Аня обомлела. Точно! Ольховы — это же бабушкина фамилия, до того как она за деда замуж вышла. Да и дед рассказывал, что вместе с бабушкиным младшим братом дом строил и…

— Так тот чёрный дом, который по соседству стоит, это ваш?

— Мой. Ну, то есть был когда-то моим. Сейчас там не живу.

— А почему? — не сдержала она любопытства.

— Ты зачем пришла-то? Про дом расспрашивать? — как-то хмуро свёл брови дядя Филипп.

— Ой! Нет, не про дом. У нас там Лиза Соколова потерялась, и её все ищут. А я последняя, кто вчера её видел. Она шла в сторону дамбы, и за ней собака шла… — слукавила Аня, не зная, стоит ли упоминать Яньйи. — И мне подсказали, что, может, вы поможете поискать.

— Так поля за дамбой далеко же отсюда. Как бы ей с той стороны до мукомольни-то дойти? — он задумчиво почесал неопрятную бороду.

Аня переминалась с ноги на ногу. С одной стороны, если она не расскажет честно про мальчика с полей и про лисят, которые посоветовали обратиться за помощью к живущему в лесах, то толку от него будет не больше, чем от всех остальных деревенских. Но если он ничего такого не знает? А если, как и Тима, посчитает её обманщицей? Она стояла и только моргала, силясь что-то сказать.

— Чего замолкла-то? — не выдержал дядя Филипп.

Откуда-то из глубины его сруба прогремело: «Владимирский централ, ветер северный…», словно кто-то выкрутил ручку радиоприёмника на полную громкость.

— Вот же гадина! — прорычал дядя Филипп.

— Что случилось? — не поняла Аня.

— Это её любимая песня! Ты с собой гадюку эту притащила? — Он кинулся к двери, Аня поспешила за ним.

Внутри сруба, состоявшего из одной захламлённой комнаты, гремел на полную громкость хриплый мужской голос: «Как мне твоя любовь нужна». На высокой полке, почти под самым потолком, стояло переносное чёрное радио с металлической антенной, а в обнимку с ним сидело «нечто», будто сотканное из вьющейся темноты.

— Ах ты! Старая!… — завопил дядя Филипп, прибавив несколько бранных слов, от которых у Ани покраснели щёки. Он кинулся к полке, но это самое «нечто» отпрыгнуло в угол, волоча за собой приёмник. Аня четко видела, как вилка вырвалась из розетки, но песня не затихла.

«Этапом из Твери…» — вещало радио точно с того света, разбавив мужской голос какими-то сверхъестественными помехами.

По спине прокрался холод. Аня так и стояла в дверях, наблюдая, как дядя кидается из угла в угол, пытаясь поймать «это» и отобрать приёмник. Радио в какой-то момент всё-таки затихло, и, посчитав его ненужным балластом, чудище швырнуло его прямо в голову мужчины. Удар был такой силы, что приёмник раскололся на несколько кусков, а Филипп Андреевич сложился пополам, потирая лоб. На старый ковёр потекла кровь. «Нечто» расхохоталось и кинулось к Ане.

Аня с криком отшатнулась, но вьющаяся темнота нежно обняла её, словно шарф. Она ластилась и даже лизнула ей щёку. Ане показалось, что она слышит урчание. Как вдруг тень резко потянула её вбок, почти впечатав в стену, и ровно на то место, где Аня только что стояла, прилетел Снежок, клацнув зубами.

— Стой! — завопил дядя Филипп на своего волкособа, гоняющегося по комнате за Аней, на голове у которой зубастой шапкой завязалась тень.

Дядя Филипп кинулся на пса, но тот отпрыгнул, свалив Аню с ног и нависнув над её лицом. Откуда-то из-под её волос выпрыгнуло чудище и куснуло волкособа за морду. На Аню упали кровавые капли, пёс взвыл. Дядя запустил в него табуретом, но попал по Ане, которую дёрнула тень, чтобы вытащить из-под метавшегося в ярости зверя.

Комната была разгромлена. В воздухе кружилась пыль, Снежок рычал и визжал, кидался туда-сюда, сметая вещи и мебель, дядя кричал и бранился, и в этом хаосе у Ани над ухом довольно хохотала странная тень, отдёргивая её от летящих вещей и кидающейся собаки.

— Остановитесь! — заорала Аня, поражаясь тому, как громко у неё получилось. Она могла поклясться, что даже стены легонько затряслись. — Вы. Все. Остановитесь.

Все послушно застыли, уставившись на неё. Прерывисто дыша, она оторвала от головы тень, прилипшую к ней как вязкий лизун. Взяла её на руки точно мягкую игрушку, немного уродливого и зубастого медвежонка. Потом посмотрела на дядю и не терпящим возражений тоном заявила:

— Выведи, пожалуйста, Снежка на улицу и закрой дверь.

— Ну точно младшая Ольхова! — присвистнул он и повёл волкособа во двор.

Аня выглянула в окно: дядя Филипп какой-то тряпкой вытирал израненную морду Снежка, поливая перекисью.

— Раны не глубокие. Не сильно покусала, — констатировал он, вернувшись и закрывая за собой дверь. Аня так и стояла в центре комнаты, держа на руках зубастую тень. Та уставилась на неё своими тонкими глазами-щёлками и послушно урчала. — Ты так и собираешься её на руках держать? Выкинь на улицу, пусть убирается куда подальше, — проворчал дядя, поднимая остатки уцелевшей мебели.

Аня села на стул.

— Ты знаешь, кто это? — спросила она, наконец отдышавшись и успокоившись.

— Лучше бы не знал.

— Как её зовут? — Аня почесала пальцем на том месте, где у животных обычно бывают ушки, и тень послушно вытянула похожее на кошачье ухо, только вышло у неё оно в несколько раз длиннее, чем у обычных котов.

«Страшный лопоухий зверёк», — улыбнулась ей Аня.

— Ты чего у меня-то спрашиваешь? У неё сама спроси, — пробубнил дядя. — Но лучше выгони её отсюда и никогда с ней не связывайся. Одни беды и ничего больше.

— Как тебя зовут? Кто ты? — тихонько прошептала Аня тени, продолжая чесать за ухом и не обращая внимания на дядино ворчание.

Тень смотрела на неё не моргая. Долго, прямо в глаза, и от этого её взгляда Ане стало неуютно. Тень вдруг перестала урчать и оскалила зубы. Где-то в животе зародился страх, волнами покатившийся по телу. Аня пошевелила пальцами на левой ноге — маленький ритуал перед прыжком в бассейн, и это сработало. Страх поутих. Тень недовольно нахмурилась и спрыгнула с её рук, умчавшись в «красный» угол комнаты, в котором вместо икон висел портрет усатого вождя.

— Мне она не отвечает. Тоже, — обиженно прошептала Аня и развернулась к дяде Филиппу. — Что это такое? Это же тень, про которую все говорят?

— Кто говорит? — удивился он. Аня пожала плечами и не ответила. — Ладно уж.

Он перевернул стол, поставив на ножки, и раздул небольшой огонь в помятом медном самоваре. Аня видела такие только в книжках и мультиках, но расспросы о быте в маленьком срубе решила оставить на потом. Дядя Филипп поставил на стол алюминиевые чашки, закинул в них ягоды, листья мяты и кубики сахара и залил всё это быстро закипевшей в самоваре водой. Он достал сушки и, придвинув тумбочку к столу, уселся напротив Ани. Целых стульев и мебели в комнате теперь не хватало на всех.

— Приживала это, — вдруг выдал он, чавкая сушкой и рассыпая крошки.

— Кто?

— Приживала, говорю. Во, смотри, — и он швырнул сушку чуть правее от угла, в котором сидела тень. Она схватила её на лету и, хрустя, перепрыгнула на полку, на которой до этого стояло радио. Она покачивалась и урчала, точно округлое чёрное желе, растёкшееся по полке.

— И кто такие приживалы? Мальчик с полей тоже такой? — Аня задумчиво покрутила в руках сушку.

— Чего? Какой мальчик? Мне-то откуда знать?

— Про неё же знаете, подумала, что вдруг и про остальных.

— Думаешь, ещё такие, как она, есть? — как-то испуганно прошептал дядя. — Ну уж нет! Мне одной с перебором тут. Ты к остальным и не вздумай подходить.

— Почему?

— Почему, почему, да потому. В общем, мне прабабка наша говорила, что бывает, рождается тот, к кому приживала липнет. И дальше бедовым человеком растёт, и судьба его бедовая, и живут такие недолго.

— Но вы же долго живёте. Значит, ошиблась прабабушка?

— Я? Я-то да, уж постарался до седой бороды дожить. А Маринка та вон молодухой померла.

— Так это бабушкина тень? — Аня от удивления поперхнулась ягодой из чашки.

— Так да! А чья ж еще? Не моя уж точно. Я-то видел её, конечно, с самых пелёнок, как и Маринка. В одной колыбели-то лежали. Она пускай и старшей себя всю жизнь считала, а разница у нас всего семь минут. И всё детство гадина эта пугала меня. Я её палками гонял, камнями закидывал, кипятком поливал. Ничего окаянную не брало. А потом как пропала. Мы с Маринкой как раз в школу в сельскую пошли, классы у нас разные были, — девочки тогда отдельно учились, — и виделись мы реже, да и дома она с матерью то стирать, то сё, то то, а я с папашей на поля-огороды. А потом как время пронеслось, я и не заметил. А на свадьбе-то её с Волковым, смотрю, из-под волос торчит гадина. Я Маринке тогда говорил, гони её, а она в ответ: «Она мне как сестра родная, куда же гнать-то?» Мол, и помогала ей, и всё устраивала. А я-то думал, что мне девки все сплетничают, что Маринка-то моя ведьма! Чуть наперекор ей что-то сделаешь, потом или кур сморит, или сарай сгорит. Всякое говорили, а я не верил. А всё «этой» проделки, да. А потом долго ли, Гришка-то как в школу среднюю пошел, и не стало её…

Дядя Филипп вдруг замолчал и уставился на полку, где сидела тень. Аня подумала, что он швырнет в неё что-нибудь со стола, но он этого не сделал, просто сидел и молчал. Аня присмотрелась к полке, тень сжимала в лапках какой-то скомканный грязный листок.

— Вы думаете, что бабушка из-за неё такой молодой погибла? Она же вроде утонула? Я точнее не знаю, извините.

— Из-за неё или нет, какая уж разница? Лапами своими «эта» точно ее не топила, но другого зла натворила немерено. Хотя, может, одно дельце за ней хорошее и есть. Но это в море капля. — Он опять задумался на секунду. — Да и не тебе, малая, о таком расспрашивать. Ты давай говори, зачем пришла вообще, а то, поди, и забыла уже о подружке своей, как там её, Мила?

— Лиза! — Аня подпрыгнула на стуле. — Ой! Да, найти же надо её!

— Так и куда ты собралась идти её искать? Поди, деревня же вся и так ищет? Чего от меня-то надо тебе?

— За ней вчера шёл мальчик. Он как бы… Мне все говорят, что он такой же, как и эта тень.

— Кто все-то?

Аня колебалась, но недолго, она посмотрела на темнеющий лес за окном и начавшийся дождик. Лизе, если её до сих пор не нашли, наверняка холодно и страшно под дождём вторую ночь бродить. И Аня рассказала дяде и про встречу с мальчиком на поле, и про камушек, и про животных, с которыми она разговаривать могла.

— Эхх, точно Ольхова-младшая, не иначе. Ладно, ребёнка в лесу негоже оставлять. Эй! — Дядя Филипп встал и подошёл к полке. — Ты помогать будешь, старая?! — Он вырвал листок из лапок тени и положил обратно на полку, она обвилась вокруг его руки и уселась на плече, до крови воткнув когти прямо в кожу.

— И как она поможет? — удивилась Аня.

— Подскажет куда идти. Подскажешь же?

Они долго шли по мокрому лесу. Кайба стелилась по земле и принюхивалась, иногда пропадая из виду надолго, в основном после того, как Снежок пытался броситься на неё. Аня звала Лизу, а дядя Филипп причитал, что они ходят кругами и тень просто решила над ними поиздеваться. В какой-то момент, заметив место, где они не так давно проходили, Аня подумала, что в его словах, может, и есть доля правды.

Спустя час блужданий под дождём, Кайба уселась на какой-то булыжник и поманила Аню к себе лапкой. Она подошла и положила руку на камень. Тень толстой хищной змеёй обвилась вокруг её шеи в три кольца.