Овсяной оборотень

— И ты думаешь, что это всё началось после того, как пацан тебе камень подарил? — с видом учёного, загадочно прижав руку к подбородку, размышлял Тима. — Тогда получается, что он хозяин поля.

— В смысле «хозяин»? Я думала, это поле, и которое за ним, Петровым принадлежат.

— Нет, у Петровых с другой стороны, эти вообще какая-то агрокомпания пару лет назад выкупила, — отмахнулся Тима. — Но я про другого «хозяина», в смысле про полевика.

— Это как леший, только в поле? — скептически уточнила Аня.

Тима нахмурился, и она задумалась: ведь то, что она пыталась ему показать, не сильно далеко ушло от легенд про леших и кикимор. Поэтому она спросила с куда более серьёзным видом:

— А кто эти полевики? Ты видел когда-нибудь?

— Да сказки бабкины, Ань. Как и приметы. Хотя приметы работают. Мы вон всегда последний сноп оставляем, чтобы полевик в нём зимовал.

— Ну… Глаза у него странные были, это да, жёлтые… — Аня перебирала в голове воспоминания той короткой встречи. Она не знала, почему описала его ребятам как обычного мальчика с жёлтыми глазами, сейчас же, когда она сосредоточилась и напрягла память, по предплечьям вдруг поползли мурашки. Ведь было в его чертах, в том, как взъерошено торчали его волосы, в том, как из зрачка точно вылетали искорки и кружились рядом маленькими светлячками-феями, что-то невероятно волшебное. И только полнейший глупец мог не рассмотреть, что он не человек. Аня чуть не заплакала от этой мысли и уставилась на Тиму.

— Ты ж фонариком в него светила, — разбил он её мысли о волшебстве своей рациональностью. Аня сжала кулак, до того сильно ей хотелось залепить этому любителю искать объяснения, но Тима и бровью не повел, спокойно продолжив: — Может, просто светло-карие? То есть я про то, что ты правда думаешь, что это был дух полей?

— А что? Ты же сам так сказал? — процедила она сквозь сжатые зубы, силясь не вспылить.

— Да я просто ляпнул, — пожал плечами Тима.

— Но началось всё с того, что он мне камушек подарил! — она легонько потеребила куриного бога, прятавшегося под футболкой. Единственное доказательство, что ей не показалось…

— Да что началось-то, Ань?

И снова Тиме удалось одной лишь фразой выбить землю у неё из-под ног. Аня замялась. И правда, а что началось? Дети в лесу, силуэт на дереве и кролик, которого могла съесть лиса или куница. Аня спрятала лицо в руках и шумно выдохнула.

— Ладно. Не веришь и ладно.

— Да нет, почему не верю? Просто… — Аня подняла на Тиму взгляд, полный надежды. — Кхм, просто если это и правда полевик, то надо аккуратнее. Они вроде как злыми духами считаются.

— А что делают? Где живут? — просияла она.

— Я особо не знаю. Батя в детстве говорил, что в межевых камнях или в островках с деревьями и травой живут духи полей. Ветер гоняют над колосьями, а если прогневать, могут и поле спалить. Огонь — это их стихия.

— Тим! Я ведь видела огоньки за дамбой, когда его встретила! — Аня вскочила на ноги, а Тима внезапно посмотрел на неё со всей серьёзностью. — Чего?

— Да я тут вспомнил… Мне ещё мой дед в детстве рассказывал, что за дамбой давным-давно, до того как её насыпали, когда река текла в старом русле, далеко отсюда, в общем, там, где сейчас лес, тоже были поля. Я тогда мелкий был, не поверил ему. Как это так, леса не было? И он повел меня смотреть. Там за дамбой древний межевой камень лежит. Дед говорил, что его ещё при царях положили.

В глазах Ани полыхнул задорный огонёк.

— Покажешь?

Вернувшись домой, Аня обнаружила Лизу сидящей на крыльце с её потерянным тапочком.

— Где ты его нашла? — удивилась она, ведь ей пришлось обыскать буквально весь дом.

— Под крыльцом кто-то спрятал, — ответила Лиза.

Когда Тима предложил Лизе прокатиться вместе с ними до дамбы, она разревелась и впала в настоящую истерику. Он уговаривал упирающуюся сестру почти полчаса. Безрезультатно. Лиза даже швырнула в него тапком, попав прямо между бровей. Аня хохотала, схватившись за живот, а Лиза расплакалась сильнее, оправдываясь, что не хотела попасть, Тимофей же просто обречённо и недовольно уставился на облака. Послеобеденное небо заволакивало тучами. Предложив дождаться, когда Сеня выздоровеет, чтобы съездить втроём, он повёл плаксу Лизу домой, спеша вернуться до дождя.

Дождик зарядил лёгкий и обложной. Без ветра и молний, не ливень, но и не мелкий. Дед пораньше вернулся с огородов и пошёл чинить что-то в своём сарае. Ужин сегодня был на нём. Аня сидела у открытого окна на втором этаже и пыталась рассмотреть через камушек тот краешек овсяного поля, который было видно. Дождь немного утих, превратившись в морось, а облака приобрели глубокий серый оттенок, создавая впечатление, что останутся здесь навечно. Аня оделась в толстовку и дождевик, откопала в сенях резиновые сапоги.

— Ты куда? — спросил дед.

— Пойду пройдусь перед ужином, вроде не сильно льёт.

— До завтра бы подождала. Завтра солнечно будет.

— Откуда знаешь? — удивилась она.

— Ну так коленку-то у меня не ломило. Перед длинными дождями за день-два ныть начинает. А это значит так, налетело просто. Поморосит да уйдёт за лес, — объяснил дед.

— Ясно. Я тут недалеко где-нибудь погуляю, — сказала Аня.

— Да иди, иди, к ужину только не опаздывай.

Она решила не брать велосипед и тихонько брела по мокрой песчаной дороге. Дождик прибил пыль, но не удосужился налить глубоких луж, по которым было бы весело шагать в резиновых сапогах. Идти в них было неудобно, ещё и этот хлюпающе-скрипящий звук. Неприятно.

Аня остановилась на развилке: широкая дорога-улица сталкивалась с вытянувшейся двойной змейкой колеёй, ползущей между пшеничным и овсяным полями. Аня достала камушек и заглянула в него. Где-то вдалеке за спиной, на холмах с другой стороны деревни, мычали и хрипели коровы. Вернулось стадо. Аня посмотрела на часы. Рановато сегодня, наверное, из-за дождя. Местные жители маленькими точками лениво брели им навстречу вверх по холму. В овсяном же поле не было ни души.

Аня шла по колее, легонько ударяя подобранной веткой по высоким стеблям с голубыми цветочками цикория, заполонившим обочину. На подходе к одинокому дубу она заметила крошечную степную гвоздику. Та покачивалась на тонком стебле-травинке от лёгкого дуновения ветра. Цветочек размером с ноготь, светло-розового цвета, и ни одного такого же рядом. Аня присела на корточки. Такая маленькая, хрупкая и одинокая гвоздичка, совсем непохожая на те увесистые яркие цветы, которые огромными букетами несут в руках на парадах и праздниках. Она сорвала цветок и заправила его за ухо. Но пустота так и колола где-то в боку. Аня нащупала камушек под футболкой.

— Ууух! — шумно выдохнул кто-то.

Аня развернулась. На корнях дуба сидел мужчина в сером плаще. Светловолосый, взъерошенный и лохматый, густые брови торчали кисточками в разные стороны. Он уставился на неё круглыми жёлтыми глазами.

— З-здравствуйте, — чуть запинаясь, заговорила Аня, подходя ближе.

— Ух-ух, я вам помешал, да? Вы уж простите меня, у вас там с цветком какое-то дело, а тут я со своими причитаниями.

— Да нет. Не помешали. — Она чуть помялась, теребя в руках камушек под футболкой, и решила сразу начать с главного вопроса, который так и не задала Ляле в прошлый раз, постеснявшись показаться сумасшедшей. Но сейчас ей стало всё равно. Откуда-то подступила решимость. И, удивляясь сама себе, Аня выпалила на одном дыхании: — Вы только не обижайтесь, если не так, и не подумайте, что я какая-то там дурочка, но вы же филин? Да? Я же правильно поняла, что из-за камушка могу видеть вас в таком обличии и разговаривать с вами?

Мужчина моргнул, и Ане показалось, что она увидела двойное веко. Он хищно прищурился.

— Филин, уфффф, — он гордо расправил плечи и поднял подбородок. — Нет, не филин, конечно.

Аня выдохнула и расстроенно поджала губу. Неужели ей и правда ерунда какая-то мерещится и это просто странный дядька откуда-то из соседней деревни? Но внезапно он вынул руки из карманов, и Аня ахнула. Когти! Настоящие огромные чёрные когти. Острые, как ножи.

— Слышала бы вас жена моя, — довольно и горделиво выговаривал он. — Филин. Нет, девочка, увы. Если вы искали филинов, то вам нужно спуститься по течению большой реки, на противоположном берегу от мукомольни живёт известное мне семейство. Мы же с женой не можем похвастаться такими же внушительными размерами. Мы всего лишь скромная молодая семья ушастых сов. Но если вдруг сможем помочь вам чем-то вместо филинов, обращайтесь.

У Ани отвисла челюсть. Сердце сумасшедше стучало где-то в ушах. Она словно впала в транс или ступор. Вот! Вот оно! Она была права! Благодаря камушку можно общаться с животными и птицами. Значит, она не ошиблась, и Ляля с братьями были лисицами. Но почему тогда Мурлыка и Цезарь никак не видоизменялись? И что будет, если она попробует дотронуться до этого мужчины? Он превратится в сову? Или так и останется в виде мужчины в плаще? Почему же Тимы нет рядом в такой момент?

Пока в её голове толпою проносились мысли, мужчина встал, отряхнулся и уставился куда-то на верхушку дерева. Аня испугалась, что он сейчас исчезнет так же внезапно, как появился, и выпалила первое, что пришло в голову:

— А что вы здесь делаете?

— Уффф, девочка, вы застали меня в неприглядный момент отчаяния, приношу вам свои извинения. Я пока сижу и думаю, что же теперь делать и как со всем этим горем справиться. Так что если вам всё же необходимо что-то, то лучше вам отправиться к филинам, у них всё спокойно и стабильно. Достаток, — грустно выдохнул он и, ухнув пару раз, уселся обратно под дуб, спрятав голову в когтистых руках. Вид у него был жалкий и депрессивный. Не хватало разве что столика и рюмки. Аня сразу вспомнила все ссоры отца с матерью, и как он вот так же грустный и одинокий сидел ночью на кухне, уперевшись лбом в столешницу, а она подглядывала из коридора, не зная, как его утешить.

— Вы поругались с женой? — тихонько уточнила она у расстроенного мужчины-совы.

— А вы очень проницательная девочка. Так очевидно?

— Мой папа тоже грустит вот так, когда с мамой ругается. А из-за чего поругались?

— Из-за того, что я всё неправильно спланировал, и теперь семья наша в опасности.

— В опасности? Почему? Что случилось?

— Мы договорились с воронами, старый Раморл подтвердил, что их молодая стая ушла с этих полей, они почуяли проснувшуюся Кайбу и переселились вон на те деревья за дамбой. И старый Раморл сказал, что мы можем забрать себе здешнее гнездо. — Мужчина мечтательно вздохнул. — Одиноко стоящее дерево, в поле, полном мышей и ящериц. Просто идеально для вскорма птенцов! Я настоял на том, чтобы жена отказалась от гнезда, которое она присмотрела на холмах за иссохшим колодцем. И вот, прибыв сюда, мы нашли это гнездо в плачевном состоянии. Были шторма, и оно перекосилось. Жена сказала, что я доверчивый и наивный дурак. Она отказалась нести яйца в таком опасном месте и улетела к своей семье в надежде, что они помогут подыскать ей подходящее гнездовье.

— А почему вам не свить новое?

— Совы не вьют гнёзда. У нас так не положено.

— Да? Простите, не подумала, — смутилась Аня. Она была уверена, что все птицы вьют гнёзда. Да и разницу между филинами и ушастыми совами она не знала. Но с другой стороны, если дело всего лишь в гнезде, она может попытаться помочь, и тогда мистер сова помирится с женой. — Давайте я вам его починю? Оно же на этом дереве?

Мужчина с круглыми глазами курлыкнул и чуть не разревелся от счастья, он кинулся к Ане обниматься и случайно поцарапал ей руку, за что долго извинялся. Она залезла на дерево, осмотрела гнездо. Оно было вполне крепким, просто чуть рассыпалось с одного бока и от этого перекосилось.

— Дождитесь меня, пожалуйста, я скоро вернусь! — крикнула Аня и со всех ног побежала домой.

Она прокралась через заднюю калитку, заглянула в окно, в котором уже горел свет. Дедушка готовил ужин у плиты. Аня на корточках проскользнула в сарай и собрала всё необходимое: верёвки, изоленту, круглую пластиковую стяжку от каких-то коробок и несколько пустых синтетических мешков из-под сахара.

Бегом вернувшись под дерево, она с облегчением обнаружила мужчину-сову, всё так же сидевшего в унынии на корнях. Он всё-таки расплакался, когда увидел, что Аня вернулась, но, заметив в её руках «стройматериалы», быстро успокоился и воодушевился. Подсадив повыше, он помогал ей балансировать на шатающейся ветке. Внезапный порыв ветра чуть не свалил их с дерева. Пытаясь удержаться, мужчина-сова разодрал Ане штанину своими острыми когтями. Она почувствовала, как по ноге потекла кровь, но было не так уж и больно, и потому спускаться она не стала.

Под охи, причитания и извинения она зацепила стяжку за ветку и укрепила провисший бок гнезда скомканными мешками, для надёжности замотав всё изолентой. Выглядело просто ужасно. Но, покачав ветку несколько раз, они удостоверились, что гнездо стоит ровно и держится очень крепко.

— Аккуратнее с когтями! — крикнула Аня, когда мужчина-сова помогал ей спуститься с дерева.

Благополучно приземлившись на землю, она осмотрела царапину. Неглубокая, даже странно, что столько крови натекло. Мистер сова улыбался и порхал вокруг неё, рассыпаясь в благодарностях и норовя её обнять. Аня уворачивалась от когтей, надеясь, что он на радостях случайно не выколет ей глаз.

— Я так вам благодарен, девочка!

— Ох, точно! Я же не представилась. Я Аня Волкова. А вы? — она протянула руку. Мистер сова попытался пожать её очень аккуратно, не поцарапать, и у него получилось. Его рука была на удивление холодной и шершавой.

— Шупи, — с гулким, ухающим «у» представился он.

— Рада знакомству, очень красивое у вас имя, — улыбнулась Аня.

— Я тоже рад! Вы мой спаситель, девочка Аня Волкова! Но мне теперь нужно скорее лететь искать жену, пока она не снесла яйца в чужом гнезде. Поэтому вынужден с вами попрощаться.

— Да, конечно. — Аня отпустила его руку и шагнула вбок, как вдруг её осенило. — Шупи! Стойте на секунду.

— Ууф? Да, да.

— А вы не знаете мальчика по имени Яньйи? Я виделась с ним на этом поле.

— Яньйи, да, то есть я с ним не знаком, ещё не довелось, но он да, обитатель и этого поля.

— Обитатель? — удивилась Аня. — Не хозяин?

Мужчина-сова уставился на неё непонимающим взглядом.

— Я думала, что он полевой дух или полевик, ну, как леший, только в полях.

— Не слышал про таких, — задумался Шупи.

— Может быть, он тоже, как и вы, какое-то животное или птица?

— О, ууф, нет-нет, он не такой, как мы, — по-совиному завертел головой Шупи. — Он просто всегда где-то здесь, как и Раморл. Всегда был и будет где-то здесь, и в этом поле так же, как и в других, можно его встретить.

Аня окончательно запуталась.

— А как мне его найти?

— Найти? — он удивлённо склонил голову набок, Аня улыбнулась от таких его птичьих повадок. — А зачем его искать? Можно же просто позвать, и он сам придёт.

— Я звала его в лесу за дамбой, но он не вышел.

— Уууух, понимаю. Может, вы сломали его гнездо? — предположил Шупи, почесав когтями свои волосы.

Аню эта мысль точно окатила ледяной водой. Она застыла и задумалась. Вдруг она чем-то обидела мальчика с полей? Может, он хотел, чтобы поле тогда сгорело, а она его затушила? Или из-за того, что выкопала фульгурит? Или, может, что-то другое? Вдруг ему не понравилось, что она его немым назвала?

— Мне пора вас оставить, — мужчина-сова легонько поклонился задумавшейся Ане. — Вы позовите его, девочка Аня Волкова, и он обязательно к вам придёт. Ко всем, кто зовёт их, они всегда приходят.

Шупи отошёл на несколько шагов и с лёгким хлопком, похожим на взмах крыльев, обернулся совой и улетел в темнеющее небо.

Аня долго смотрела ему вслед, а потом развернулась, перешла дорогу и зашла в мокрое после дождя поле. Оно странно пахло плесенью и сыростью. Аня закрыла глаза, концентрируясь. Выдохнула, огляделась и, набрав полную грудь воздуха, громко крикнула:

— Яньйи!

Голос разнёсся эхом по полю, легонько зашумел ветер над колосьями, но больше ничего не произошло.

«Видимо, приходит не ко всем, кто его зовёт», — думала Аня, быстро шагая к дому. Она уже опаздывала на ужин.

***

Яньйи лежал в поле у ручья. Он выгнал собак и воробьёв и теперь жевал колосок, гоняя его туда-сюда между зубами. Тихо и спокойно. В небе плыли кучевые облака, и вроде всё должно быть хорошо. А если и не хорошо, то всё должно быть как всегда. Колосок остановился. Яньйи сел. Словно что-то жужжало внутри головы. Он вспомнил, как Кайба обычно чешет когтями внутри, но он так не умел. Он не мог понять, в чём же дело. Но, как и Кайба, Яньйи часто врал себе. Он знал, в чём дело, просто не хотел принимать это и думать о ней.

Он обернулся ветерком и промчался над полем, собрав веток и колосьев. Затем обернулся собакой и, подражая походке овчарки, пробежался вдоль бурьяна и чёрного дома. Сытая Кайба дремала на чердаке по соседству. Яньйи скрыл присутствие, пробегая мимо. Больше всего ему не хотелось встречаться именно с тенью.

«Уснуть бы на столетие или даже на два, как и она», — мечтал он. Но мальчик с полей так не умел. Хотя у него всегда получалось засыпать зимой. Очень удобно зимовать в последнем снопе.

Дети заглядывали в иссохший колодец и о чём-то спорили. Яньйи не хотел подходить ближе, да и ему было неинтересно. Да. Неинтересно. Он спрятал морду из веток и колосьев в зарослях чертополоха, над бровями и на ушах распустились жёлтые цветы. На нос села бабочка, и Яньйи чихнул, случайно спугнув её. В этот момент дети встали и побежали обратно, в сторону дома, в котором дремала Кайба.

Овсяной оборотень медленно поплёлся за ними, но близко подходить не стал. Он лениво махал хвостом из прутьев и колосьев и вдруг унюхал облака.

«И этот тоже здесь. — От облаков, быстро собирающихся над домом, неприятно пахло серой и отчаянием. — Вот пусть она с этим и разбирается. Неинтересно», — подумал Яньйи и вернулся на своё поле.

На ветке кустарника, что рос маленьким зелёным островком у дальнего края поля, сидел Раморл и чистил свои старые чёрные перья.

— Обжёгся? — каркнул ему ворон, и Яньйи уставился на правую лапу. Даже в этом обличии ветки и колосья почернели и покрылись копотью.

— Молнию за хвост поймал. Пройдёт.

— Тебе такое никогда не давалось, — проворчал старый ворон. — Оставь молнии Макшассе, это его удел.

— Я встретил его сегодня.

— Мальчик мой, разве это была встреча? Может, подойдёшь наконец и поговоришь? Ему бы пригодился совет.

— Нет. Довольно с советами. Да и она всё равно проснулась. Советовать у неё отлично получается, — огрызнулся Яньйи, и поднявшийся ветер сдул чёрного ворона с тонких веток куста.

Раморл исполнил кульбит и, расхохотавшись, закружил над полем, повернув крыло в сторону холмов. Яньйи прищурился и поскрёб лапой по траве, оттирая копоть.

Обложной дождь уже совсем затих, когда Яньйи гонял семейство мышей, опять переселившихся от края к центру его поля. Догнав их почти до дороги, он резко лёг и притаился в колосьях, медленно подполз на брюхе к краю. Аня что-то говорила маленькой полевой гвоздике, тихо, спокойно, без слов. Яньйи ощутил, как её кольнуло одиночество. И это обидело его. Снова. Почему же она не замечает?

Он подглядывал, как они с ушастой совой чинили старое воронье гнездо, и даже дунул легонько ветерком, когда девочка опасно наклонилась, чтобы поддержать. Но случайно задел сову, и тот полоснул Аню когтем по ноге. Сам того испугавшись, пернатый принялся извиняться и чуть не уронил её. Яньйи учуял кровь, и внутри всё сжалось. Свежие колосья на спине и хвосте быстро покрылись плесенью и сгнили. Он опять всё испортил. Пятясь, он отполз чуть вглубь поля и накрыл морду, на которой всё ещё росли цветочки чертополоха, обгорелой лапой, стыдливо прячась. Он просто лежал и пытался не чуять и не думать, но не получалось.

Колосья зашумели, и она зашла в поле. Она стояла так близко. Если бы Яньйи протянул лапу, он бы смог дотронуться до носа её резинового сапога. Но он не стал. Так хотелось посмотреть на выражение её лица, но он никак не решался поднять взгляд. Овсяной оборотень не понимал, отчего же так щиплет где-то внутри: оттого, что она может заметить его, если посмотрит вниз, или, наоборот, что не замечает, стоя так близко? Запах крови заставил пожухнуть жёлтые цветочки чертополоха. Он же просто хотел помочь. Почему так всегда?

— Яньйи!

Это было оглушительно громко. Эхо предательски вторило её крику. Яньйи подумал, что если бы у него билось сердце, то, наверное, сейчас бы оно остановилось. Он выдохнул и поднял наконец глаза, увидев среди качающихся на ветру мокрых колосьев лишь силуэт её удаляющейся спины.

Он обернулся мальчиком и, понуро склонив голову, брёл к дальнему краю ночного поля, к берегу того самого ручья, где чаще всего существовал в последнее время. Он улегся на траву и продолжил грызть стебелёк; кисточка колоска моталась туда-сюда, подметая ночное небо. Обожжённая молнией рука неприятно саднила.

— Макшасса не станет меня слушать, — сказала тень.

Кайба вынырнула откуда-то из-под его уха и нависла над лицом, сверкая всеми своими острыми зубами. Яньйи спокойно отмахнулся. Но тень просто проскользнула за другое ухо и вылезла снова.

— И будет прав. Мне тоже не стоило, — ответил он.

— Если правда так думаешь, зачем же тогда приходил? — оскалилась тень.

«Унюхала, значит», — подумал Яньйи.

— Не приходил. Просто мимо пробегал.

Кайба вытянулась в человеческий рост и, приблизившись к воде, погладила когтистой рукой кисточки камышей на ручье между полем и лесом.

— Преступники всегда возвращаются на место преступления, — съехидничала она.

— Тогда тебе лучше отправиться к твоей мукомольне, — парировал Яньйи и, обернувшись ночным ураганом, унёсся на соседнее поле.

Глава 5. Вороны и младшие сёстры

Лиза Соколова шагала по мокрой траве за земляной дамбой. Она часто гуляла здесь одна. Лизе нравилось дурачить взрослых: родители думали, что она у братьев, тётя Лена — что она дома, бабушка — что она у родни по отцовской линии. Наводить морок легко. Не было в нём ничего тяжёлого, как не было и ничего интересного. Морок зачаровывал и будоражил воображение первые три, а может, четыре раза, но дальше приелся, наскучил. Подселять мысли и сомнения стало слишком просто.

Сегодня Лизе Соколовой не нравилось гулять одной. Она была бы рада оказаться здесь с Сеней или даже с Тимой, но не так, как она обычно оказывалась с ними где-то. Она мечтала, чтобы они «хотели» гулять с ней за лесом по мокрой траве. Но братья никогда не хотели. Лиза насылала морок на тётю Лену, которая заставляла кузенов брать её с собой, или иногда насылала его на Тиму, и он бродил с ней часами по холмам, но, глядя на него украдкой исподлобья, Лиза понимала, что это всего лишь иллюзия. Никакие силы или чары, известные ей, не могли заставить родных полюбить её так, как ей было нужно.

Лиза нехотя признавалась себе, что знала она совсем немного. Её никто не учил. Она ощутила морок всего несколько лет назад и использовала лишь два-три приёма, которым с лёгкостью, как-то по наитию, сама обучилась. Наблюдая, как бабушка мастерски лепит пирожки, Лиза размышляла, что, наверное, существуют и более сложные чары, может быть, даже такие, какие ей нужны. Но бабушка учила её только замешивать тесто и готовить запеканку. Про морок Лиза так и не решилась у неё спросить.

«Вот бы найти нужную книгу рецептов, — думала она, пока бабушка, прокручивая стакан, вырезала плоские кружочки теста. — Вот только как и где узнать про эти чары? Да и чары ли это?»

Этого она не знала.

Лиза в первый раз увидела «это», когда кто-то из городской родни приехал праздновать пополнение в семействе Рейнеке. Кира тогда лежала маленьким свёртком в колыбели, и Лиза ощущала, как всё пространство вокруг неё скребётся какой-то непостижимой обидой. Все так радовались, а она… Она тоже улыбалась и поздравляла тётю Лену, но внутри ощущалось другое. Лиза ненавидела себя. Ведь она врала, и ей это не нравилось. Но если бы она не врала, она бы тогда не нравилась всем остальным ещё больше, а этого нельзя было допустить.

Кира сопела в колыбельке, взрослые таскали тарелки с кухни к столу на лужайке, дядя жарил шашлык, братья играли в приставку — кто-то из городской родни привёз им новые картриджи. Всем снова было не до неё. Лиза ходила по дому, ощущая себя прозрачной. Она посидела на лестнице, вышла во двор, вернулась обратно, взяла в руки какой-то пакет, который ей дали, отнесла к столу, посидела на диване, погладила кота, посидела рядом с братьями… Вокруг было шумно, а её уши больно ломило от тишины, сгустившейся вокруг неё радужным мыльным пузырём.

Лиза поднялась в детские комнаты. Никто не заметил. Рядом с горой новой одежды, скинутой ребятами кучей прямо на кресло, лежали книжки. Лиза полистала одну. Разноцветная энциклопедия: динозавры, древние тропики, чудеса света, пирамиды, маяк, гладиаторы с мечами. Яркое и совершенно неинтересное. Читать она не любила, а картинки быстро закончились. Она долистала книгу до конца, на предпоследней странице её внимание привлекла странная иллюстрация.