Овсяной оборотень

— Кайба предложила мне отказаться от тебя, — он сказал это тихо и спокойно, как и всё до этого, но в Ане словно разжёгся древний костёр ярости. Топором викинга из страшных сказок её рубило каждое его следующее слово: — Разорвать связь. Разделиться. Покинуть. И тогда ты станешь ей не нужна, неинтересна, спасена и выведена из-под её взора. И я выбрал этот путь. И когда я сделал это, я понял, почему Кайба так ни разу и не смогла.

— Почему? — у Ани тихонько тряслась челюсть. Она не знала, как это себе объяснить, но она словно чувствовала каждое сказанное им слово.

— Потому что я в первый раз пожалел, что существовал все времена до этого дня, — продолжил Яньйи, его спокойный до этого голос начал дрожать. — Ты была мной, а я был тобою, мы были целым, цельным существом, состоящим из разного. Как тело состоит из рук, ног и волос. И я разорвал нас. Боль — это не то слово, чтобы передать, как это было. Но это сработало. Хотя я думаю, что забрал не всего себя. Или, может, забрал часть тебя, не знаю. Я чувствую иногда, что мы до сих пор перемешаны, и чувствую открытую рану, которая так и не зарубцевалась.

— А что бы было, если бы ты, как и Кайба, не смог? Если бы остался моим?

— Ты бы умерла. Так же, как и всё умирает рано или поздно. И когда последняя частичка твоего тела перестала бы существовать, остался бы только я. Здесь, как и был всегда. Кайба давно существует именно так. Прячет своё от неё.

— Она сильная?

— Мы всегда просто были и что-то могли, сила — это удел людей. Ураган силён, озёра сохнут на жаре. Мир — это баланс. Она идёт другим путём. Она предлагает людям отдать свой дар. И многие соглашаются.

— Но Кайба всё ещё здесь?

— Кайбу так никто и не отдал.

— И моя бабушка… Ей, она тоже предлагала?

— Да.

— А что было взамен?

— Я не знаю, но думаю, что жизнь. А может, что-то ещё. Но Кайба не смогла отказаться от неё до её последнего вздоха, а она не смогла отказаться от Кайбы и погибла с ней в самом сердце. Возможно, мне не стоило её слушать. Я не мудрец и не провидец. Тем, кто всегда просто существовал и смотрел, не так-то просто принимать решения и чувствовать.

— «Возможно»? — возмущённо передразнила его Аня. — Ты думаешь, что ошибся?

— Я не знаю.

— Ты думаешь, что я бы от тебя отказалась? Думаешь, смогла бы?

— Мы были единым, и я смог.

Аня заплакала. Она развернулась и зашагала прочь так быстро, как только могла, чтобы это не выглядело бегством. Она ощущала себя облитой склизкими вонючими помоями. Она шла и ревела, а сердце сжималось чёрным острым камнем где-то в груди. Она не знала, как перестать ощущать этот едкий ужас. И больше всего пахло этими самыми помоями чувство, что, стоя на краю погибели, она бы его отдала, чтобы спасти свою жизнь. Она бы отказалась от них ради себя. А он отказался от них ради неё.

Её дар сделал самый ужасный выбор с изначалья времён.

Ему стоило выбрать другого человека.

Глава 8. Пустые сердца и забытые обещания

Аня открыла глаза. Дощатый потолок чуть подрагивал. Или это тряслись застывшие в глазах слёзы? Спала она без снов и кошмаров, всю ночь, что даже удивительно, но из-за того, что хорошенько проревелась перед сном, голова гудела, а щёки и глаза опухли. Она взяла круглое зеркальце с прикроватной тумбочки, чтобы оценить масштаб трагедии; за окном пронеслась тень. Аня подошла к подоконнику.

На отливе со стороны улицы лежал её кулон из куриного бога. Лента, продетая через центр камня, намокла и запачкалась, и сейчас точно нервно подёргивалась от бьющих по ней капель. Аня открыла окно, забрала камень и грозно зашагала вниз по лестнице.

— Эй! Куда без куртки? Там ливень! — дедушка аж подпрыгнул с чашкой в руке от пронёсшейся мимо него Ани.

— Я на минуту! Сейчас вернусь, — крикнула она, уже подбегая к задней калитке. Она не стала обуваться и шла босиком по мокрой траве, лужам, камням на песчаной колее-змейке. Добежала до кромки поля и швырнула кулон так сильно, как только могла, сразу развернувшись и не став смотреть, куда именно он приземлился. И забежала обратно в дом.

— Как думаешь, надолго дожди? — спросила она у дедушки, накинув тёплую рубашку и поставив чайник на огонь.

Довольная Кайба покачивалась на полке в углу кухни. Аня кинула ей сушку, пока дедушка отвернулся, но тень не стала её ловить, и сушка, ударившись об стенку, отскочила на пол.

— Ты чего едой кидаешься? — заворчал дед.

Аня сверлила каким-то уставшим взглядом довольно урчащую Кайбу. Её не злило и не удивляло поведение тени. Её словно накрыло какое-то осознание всего происходящего, и она доверилась ему, как течению реки. Кайба не для неё. Это она ощущала точно. И попытки с ней подружиться или договориться не приведут ни к чему хорошему. Аня поругала себя за столь необдуманный порыв поделиться едой и, напомнив себе, что приживала сама спокойно разберётся с завтраком, села с чашкой за стол.

— Да уж, налетело так налетело. Пару дней точно погода такая будет. Но хоть не гроза, так, капает и ладно. В дождевике вполне погулять можно. Пойдёшь куда-нибудь?

— Не знаю. Может, до Соколовых дойду. А ты? Как колено?

— Уже хорошо всё! Пойду до огородов сегодня.

— Уверен? Может, ещё пару дней дома?

— Да я же тебе говорил, что нитки шерстяные за два дня всё снимут как рукой!

Аня посмотрела на него суровым взглядом, но промолчала. Переубеждать деда так же бесполезно, как пробовать подружиться с Кайбой.

Дед с Цезарем ушёл, тихонько прихрамывая, в сторону огородов. И Аня, достав свою непромокаемую ветровку, залезла в резиновые сапоги и направилась к полям. Ветра не было, а дождик моросил скорее даже приятный. Аня вдохнула сырой воздух и подумала, что вот такое мокрое серое небо вполне подходит к тому, что творится у неё на душе.

— Врунья! — Кайба больно воткнула когти куда-то ей в шею сзади. Аня и не заметила, как тень прокралась в капюшон.

— Чего это я врунья? — удивилась она, пытаясь поправить волосы и вытащить извивающуюся тень.

— Сказала старику, что к Соколовым пойдёшь, а сама!

— Ты поэтому со мной увязалась? Тоже за Лизой, как и он, бродить собралась? — Аня наконец-то отлепила от себя тень и кинула её в лужу. Кайба обернулась чёрной лягушкой размером с приличного кота и запрыгала рядом. — Чего вам всем от неё надо?

— А ты к ней сходи, и, может, она тебе расскажет, — квакнула теневая лягушка и прыгнула в кусты, уворачиваясь от Аниного сапога.

— Да делайте что хотите. Меня же это всё уже не касается. Да? — Тень, расслоившись, вынырнула из куста и обвилась вокруг Аниного плеча. — Лиза, она такая, какой была когда-то я? Ведь так? Угадала? Но я-то теперь не такая, так что меня все эти ваши дела не касаются. Хочешь идти к Соколовым — иди сама и его с собой бери. А я по своим делам схожу. Всё равно уеду скоро домой, и больше никто из вас никогда и не увидит меня!

Аня сорвалась на крик и вытерла щёку от проступившей слезы обиды. Но заметив, что Кайбы нигде нет, как-то сразу успокоилась. Тени её истерика была совсем неинтересна.

«Очень даже символично, что слушать не стала», — думала Аня Волкова, медленно шагая за дамбу. Ей больше не хотелось ни знать, ни думать, отчего здесь всё так устроено. Ей просто хотелось выяснить перед отъездом, что стало с её собакой, и больше никогда сюда не возвращаться. По возможности, конечно. У неё впереди целый год, чтобы придумать, как провернуть, чтобы её не отправили сюда следующим летом.

— У ящериц всегда есть ответы, — повторила она слова, услышанные вчера от девушки-змейки на пляже. — Вот только где этих ящериц искать?

Аня приложила руки к шершавому межевому камню и увидела, как Яньйи удивлённо обернулся где-то в полях.

«Пфф, нет. Не ты», — подумала она и устремила свой «взгляд», искорками разбегающийся по подземным корешкам, дальше за дамбу. Под деревьями, песками, покатыми берегами, пока не увидела каменистый склон, другую сторону реки и несколько блестящих зелёных ящериц, греющихся на стеснительном лучике солнца, украдкой высунувшемся в промежутке между тучами.

Аня уверенно зашагала по лесу в сторону реки. Она никак не могла выкинуть из головы тот взгляд, с которым на неё посмотрел Яньйи. В нём было какое-то удивление, перемешанное с надеждой…

«Надеждой на что? — думала Аня, перепрыгивая лужу в ложбине дороги. Она поскользнулась и чиркнула руками по мокрому чернозёму, пытаясь удержать равновесие. — На то, что снова станем единым? Нет, на это он точно не рассчитывает. Тогда на что? — Она уставилась на пятно чёрной грязи на ладони. — На дружбу? Задушевные разговоры? Жизнь у нас на чердаке вместе с Кайбой? Чего ему нужно? Прощения?»

Аня вытерла грязь с руки о джинсовые шорты. Вокруг запахло болотом.

— Никакого прощения он не получит. — И зашагала дальше.

Дождь, практически закончившийся, пока Аня брела по лесу, залил с новой силой, когда она вышла к реке. Это был не тот пляж, на который они обычно катались с Сеней и Тимой. Но спуск тоже весьма удобный, и тропинка через лес протоптана; здесь было меньше песка и больше травы и нависавших над водой деревьев, да и дно неудобное для купания — шаг, два, и уже с головой, а дальше — песчаная коса в центре реки и обрывистый склон противоположного берега. Но река здесь была совсем узкой, легко переплыть на ту сторону.

Аня сняла ветровку, поясную сумку и запихнула все вещи внутрь резиновых сапог, пристроив их между корней дерева и прикрыв лопухами мать-и-мачехи. Оставшись в белой футболке и шортах от купальника, как-то само собой, уже по летней привычке надетых даже в дождь, Аня зашагала к воде.

Пузыри плясали на серой водной глади, дождь намочил волосы и майку, и вода, в которую шагнула Аня, может, от этого, а может от того, что на пляже не было ни других людей, ни солнца, казалась какой-то выдуманной, ненастоящей. Аня плыла к середине реки и размышляла о том, что никогда не купалась в дождь. Ощущения были странными. Вода казалась теплее, чем обычно, и пахла каким-то молоком.

Выбраться на обрывистый берег с корягами и обваливающимся чернозёмом на другой стороне оказалось непросто. Аня вся измазалась в грязи, посмотрев на руки и колени, она лишь грустно вздохнула и начала медленно пробираться через лес прямо к тому месту, где на камне сидели три костлявые женщины.

Они смотрели на неё. Аня Волкова ни капельки не удивилась. Она уже ощутила, что всё увиденное — это и есть её «способность», какой-то её «дар». При мысли об этом слове она вдруг увидела Яньйи с его нежно светящимися жёлтыми глазами.

«Разделились. Перемешались», — пронеслись его слова в голове.

«Интересно, какого цвета у меня сейчас глаза?» — подумала Аня. Но проверить было невозможно, а тратить вопрос на такое не хотелось.

Женщины сидели на чёрном камне. Они держались друг за друга, сплетя руки, пальцы ног, локти, колени. Они превратились в подобие единого существа, поросшего какими-то пятнами из кр