Овсяной оборотень

Вписанный в прямоугольник узор, сотканный словно из множащихся лоскутков. Калейдоскоп, яркий и в то же время безумный. Лиза сузила глаза — ничего подобного она раньше не видела.

«Стереограмма», — прочитала она заголовок и уткнулась в инструкцию, написанную мелким шрифтом под нижним краем рисунка: «Необходимо расслабить взгляд, а затем сфокусироваться. Изображение держат на расстоянии вытянутой руки напротив лица. Расслабить взгляд, а затем посмотреть сквозь картинку».

Лиза попробовала, она вертела и крутила книжку, то отдаляя, то приближая. Она села, потом легла, потом переместилась к окну. Ничего не получалось. Она подумала, что, может, это всё шутка. Разозлилась. Испугалась. Наверняка кто-то заметил, что её уже долго нет. Но, выглянув в окно, она увидела, как все рассаживаются за стол. Её никто не искал.

Лиза попробовала ещё раз, и край изображения еле заметно дрогнул. Где-то в животе расплылся восторг, на висках похолодело. Лиза села ровно, сконцентрировалась и сделала всё ещё раз, так, как было написано в инструкции.

И картинка вдруг провалилась вглубь. Лиза взвизгнула. Пространство продолжило отдаляться, вырисовывая объёмную пирамиду Хеопса, покрытую тем же ярким и безумным узором. Это было прекрасно. Она смотрела на пирамиду снова и снова, но с каждым разом восторг отступал, а во дворе нарастал шум от веселящейся родни. Она услышала хохот дяди и закрыла книжку, спустилась по лестнице, вышла на крыльцо.

Родственники расселись за столом, все в ярких летних нарядах, тоже своего рода узор, калейдоскоп. Все шевелились, суетились. Лиза расслабила взгляд, посмотрев сквозь стол и людей, куда-то, где на горизонте зацветали серыми красками облака. И пространство чуть дрогнуло.

Лиза отшатнулась. Но чувство восторга, поселившееся в животе, вдруг вернулось. Она сжала кулачки и посмотрела ещё раз. Как и с картинкой, пространство размылось, отдаляясь, проваливаясь, и вдруг во всей этой красочной мути Лиза отчётливо увидела тонкую дымную нитку. Она уставилась на неё, пытаясь не упустить из виду. Это оказалось легко. Нитка и не собиралась исчезать. Она тянулась, извивалась, ползла куда-то вдаль, то распадаясь, то собираясь снова.

Лиза подошла вплотную, уткнулась носом в один из завитков и почувствовала запах серы, смешанный с разрежённым, как после дождя, воздухом. Запах, который колол в носу тоненькими иглами. Лиза протянула к нитке руку, и та послушно обвилась вокруг запястья, ластясь, словно котёнок. Она потёрла её между пальцами, ощутив лёгкое покалывание, а затем потянула. Неожиданно туго и тяжело. Пространство дрогнуло, пошатнулось. Лиза потянула сильнее. Где-то вдали на горизонте сверкнула молния. Гром донёсся несколько секунд спустя. Лиза потянула ещё раз, ощутив боль в локте, как от удара нервом. Поднялся шквальный ветер. Налетели тёмные облака.

— Сейчас ливанёт! — прокричал дядя, и все засуетились, забегали, занося тарелки, миски и стулья в дом.

Лиза отпустила нитку. Рука онемела и кололась, точно она отлежала её во время сна, от боли на глазах выступили слёзы. Начался ливень.

«Молодец!» — шепнул кто-то, и Лизе показалось, что голос этот исходил откуда-то изнутри неё самой. Вот только это был не её голос.

— Ты чего ревёшь? — спросила тётя, пробегая мимо с миской крабового салата. — Иди давай за стол садись, в доме тоже хорошо будет.

Лиза редко тянула за дымные нитки. Они неприятно кололись и сулили скорую грозу. С этим она разобралась быстро. Хотя, потянув пару раз, ей стало казаться, что дожди начали отзываться на её слезы: стоило пореветь, как погода портилась и налетали тучи. Но это не смущало Лизу Соколову, она любила дожди.

Некоторое время спустя она рассмотрела и другие нитки. Не те, которые вились и стелились снаружи, а те, которые она могла выпускать из себя. Она быстро научилась наполнять их цветом, сплетать в слова, навязывать ими мысли. Это было легко, когда нужно было повесить на родителей мысли о «спокойствии», «её безопасности».

«Всё в порядке, она у Рейнеке» — вплетала Лиза в переливающуюся розовым перламутром нить, и мама не волновалась, не искала её.

Но вот с «люби меня сильнее» такое не работало. Возможно, для этого нужна другая, особая нитка? С этим она так и не разобралась.

У Лизы получилось несколько раз вытянуть нить из других людей, но это было тяжело. Голова после такого болела несколько дней, и она бросила заниматься подобным, ведь это не приносило тех результатов, о которых она мечтала.

Она заметила, что есть места, в которых управляться с нитками проще. Лиза прошлась по мокрой траве за дамбой к межевому камню, лежавшему здесь многие столетия. Но его история Лизу не интересовала. Она просто почувствовала, что, сидя на нём, ей легче вытягивать и сплетать нити. Она хотела прийти сюда с Сеней и Тимой, чтобы проверить результат, но в день, когда Лиза нашла этот камень, появилась Аня Волкова и испортила абсолютно всё. На городской девчонке не работали её нитки. Совсем. Совершенно. И Лиза никак не могла понять почему.

Она начала слышать голос, словно издалека; она не разбирала слов, но точно ощущала, что он стал другим. Это был не тот нежный тихий шёпот, который она услышала в первую призванную грозу. Нет. Теперь это был голос, больше напоминающий бабушкин — старый, строгий и пахнущий чем-то с болот.

Во вторую неделю лета, на празднике в цыганском лагере, Лиза встретила Аню; в той что-то изменилось, точнее, что-то неуловимое вилось вокруг и таилось под её волосами. Как вдруг Лиза наконец-то услышала где-то в глубине отчётливые слова: «Прогони её». Запахло болотом. Лиза была так счастлива, она хотела узнать, кто это, и почему обычно она не может расслышать слова, как правильно пользоваться нитями. У неё было столько вопросов! Но сначала — «её» просьба.

Лиза рыдала, но дождик всё не лил, и она решилась потянуть за дымную нитку. Было больно, она почувствовала, что призвала сильную грозу. Аня отошла, и больше в тот день, как и в следующий, Лиза её не видела. Но и голос замолчал. Она ждала, звала, но даже привычный неразборчивый гомон вдруг пропал.

Лиза несколько дней плела крепкую зелёную нить, очень старательно, отгоняя мысли о том, что так поступать плохо, и если кто-то об этом узнает, её точно больше не будут любить.

«Но как кто-то об этом узнает?» — оправдывалась она, когда нитка была готова, и обвила ею Сеню. Это было необходимо. Нужно ещё раз услышать этот голос. Вдруг он станет её учителем? Так думала Лиза, опутывая светло-голубыми, почти прозрачными нитями Тиму и тётю.

Они с Тимой отправились в гости к Ане домой, и там Лиза рассмотрела другие нити. Таких она раньше не видела. Они тянулись по земле, точно чёрная паутина, ползли змеями, шевелились, пульсировали. Она сидела на лавочке, болтая ногами, и тыкала носком в одну из них, а та, извиваясь, отползала. Позже Лиза прошлась по этим теневым путям и узлам, заметив, что многие из них «ползут» под крыльцо. Заглянув туда, она нашла тапок, который оплетали нити, и забрала его. Но голос так и не появился. Ей больше не хотелось быть в этом доме, и она заставила Тиму уйти.

Несколько дней Лиза гуляла одна по холмам. Она вернулась пешком в то место, где стоял лагерь цыган, но и там ни тёплого шёпота, ни болотного голоса не услышала.

«Почему же они не хотят со мной говорить?» — думала она и шла дальше, за поле с подсолнухами, к холмам, над которыми струящиеся нити свили гнездо-облако. Она села под ним, смотря снизу вверх на дырку в медленно вьющемся смерче. Сквозь него плыли лёгкие облака.

Лиза завалилась на спину на вершине холма и закрыла глаза. Она лежала и слушала грустные песни, больше похожие на завывание ветерков. Она знала, что это погребальные песни древних нитей, вьющихся здесь. Не знала откуда, но она догадалась, что под этими холмами лежат те, что раньше тоже испускали нити, и их песни всё ещё звучат. Но это были не те голоса, которых она ждала.

По небу кружился чёрный ворон. Огромный. Он каркал, разбивая грустные мотивы, не давая Лизе задремать под убаюкивание холмов-могильников. Она недовольно уставилась на ворона и даже запустила в него камнем, но тот играючи увернулся. Он прогонял её. И она это знала.

«Интересно, а из птицы получится нитку вытащить?» — думала Лиза, направляясь к дому. В окнах уже горел свет. Возвращаться ей не хотелось. Она постояла перед калиткой и, развернувшись, зашагала в сторону перекрёстка, где широкая песчаная дорога пересекалась с тонкой колеёй, бегущей между полями к дамбе. Она увидела вдалеке силуэт, мчащийся на красном велосипеде.

«Опять она!» — злобно поджала губы Лиза, всматриваясь в то, как Аня что-то ищет в бурьяне за забором дома Якова Ивановича. Ей показалось, что они даже встретились взглядами на одно мгновение, но она стояла слишком далеко. Да и без морока Ане тоже не будет до неё дела, как и всем остальным.

«Ну и пусть нити на ней не работают. Это ничего не меняет», — Лиза вызывающе подняла подбородок и зашагала мимо овсяного поля в сторону земляной дамбы. Дойдя до середины колеи, она на всякий случай обернулась, так, просто, чтобы убедиться в том, в чём и так была уверена. Ани не было видно. Она за ней не пошла. Лиза усмехнулась. Слёз не было. Зато где-то в глубине неба раздался раскат грома. Сухая гроза.

Лиза перешла через дамбу и отправилась в ночной лес.

***

Старый ворон повернул голову и наклонился вправо, поймав поток тёплого ветра, удобно легшего под левое крыло. Судорога отступила, потеря махового пера далась нелегко, хоть и не критично. Раморл выдохнул низким горловым карканьем, оповещая поля о своем присутствии. Он плыл по ветреной глади, наслаждаясь теплом, облаками, запахом разных потоков, смешивающихся на высоте в причудливую смесь: вон тот холодный пролетел над ромашковым лугом, тот, что снизу, принёс немного дыма, что выжгли из свежих осиновых поленьев в десятке километров отсюда. Приторную сладость разбавил поток кислого воздуха, принесённый скромным ветерком, пролетевшим над болотами. Аромат сложился в чарующую картину на высоте в двадцать пять метров, ровно над центром овсяного поля. Здесь часто сходились ветра.

Старый ворон поёжился от удовольствия, взмыв и резко сложив крылья. Всё застыло. Миг за долю секунды до свободного падения. Словно делал срез, отпечаток, причудливое запечатление, фотографию запаха. Он задержал дыхание.

Раморл падал вниз. Спиной вперёд. Ускорялся камнем, ветер тормошил перья. Это была бы прекрасная смерть. Во всем этом спокойствии летнего неба. Бессмысленная, недостойная, но такая чарующая. Ворон расправил крылья, перевернувшись и поймав восходящий поток у самых колосьев. Они легонько качнулись, а ветер, точно детская горка, унёс ворона обратно ввысь, свернул к краю и домчал до островка кустов, ютящихся у ручья.

Раморл шлёпнулся на тонкие ветки, прогнувшиеся под его весом.

— Не сегодня? — безучастно спросил Яньйи, развалившийся на траве под кустом.

Он посмотрел на старого ворона своими светящимися жёлтыми глазами. Раморл гулко и недовольно каркнул, вразвалку спускаясь по веткам, и спрыгнул мальчику на грудь. Он сжал лапы, запуская когти под лёгкую льняную рубашку. Яньйи поморщился, но ничего не сказал.

— Можно было бы и сегодня, если бы ты помог мне с Макшассой.

Яньйи сел, скидывая ворона; Раморл взмахнул крыльями и уселся на его плече. Мальчик потрепал его за клюв, играясь, водя из стороны в сторону. Ворон курлыкнул что-то на нежном птичьем языке и принялся чистить волосы у Яньйи за ухом, точно это были перья.

— Ты уже меня просил, и я тебе отказал, — Яньйи вертел головой, пытаясь уклониться от клюва. — Точно стареешь вместе со своими воронами, память ни к черту? Сколько этому сейчас лет?

Раморл перепрыгнул к Яньйи на колени, нервно подёргивая крыльями и хвостом, уставился на него своими чёрными глазами.

— Давно пора. Это была прекрасная птица, лучше многих остальных, но всему есть предел, — он расправил крылья, показывая отсутствие нескольких маховых перьев. — Старость приходит к любому телу, так заведено.

Яньйи прищурился.

— Так закончи всё сейчас.

— Не могу.

— С твоими стаями ничего не случится, пока ты будешь искать новое яйцо. Сколько раз ты через это проходил? Не говори мне, что не можешь. Не хочешь почему-то.

— Ты знаешь, почему не могу, — спокойно каркнул ворон. Яньйи зажал уши, отказываясь слушать дальше.

— Иди к Кайбе. Она как раз проснулась. Зачем ты пытаешься втянуть в это меня?

Ворон долго молчал, он сидел спокойно, глядя на Яньйи, пока тот не убрал руки от ушей.

— Потому что ты знаешь, как поступит Кайба.

Яньйи злобно хмыкнул.

— Так же, как поступила со мной. Чего в этом плохого? Я же в порядке.

— Уверен?

Они замолчали, сверля друг друга взглядами. Поднялся ветерок, и мимо куста шумно пролетела стайка воробьёв.

— Я бы помог Макшассе, если бы он сам попросил о помощи, — вдруг нарушил молчание Яньйи. Его тон стал холодным, серьёзным. — Вы с Кайбой лезете не в своё дело. — Он обречённо уставился куда-то в сторону ручья. — Она уже приходила. Тоже просила за него.

— Ты отказал?

— Почему вы оба решили, что он меня послушает? Когда такое было? — Яньйи встал, сгоняя ворона с колен, и обернулся собакой из кучи веток с торчащими из морды колосками. Разговор окончен. Раморл взлетел на дерево, пока овсяной оборотень рычал на него и скалил деревянные клыки.

— Потому что она его тоже не слышит, — каркнул ворон и унёсся в сторону холмов и асфальтовой дороги.

***

Аня выкатила велосипед из двора Рейнеке. Они с мальчишками провели почти целый день дома, смотря фильмы на кассетах и играя в приставку. Сеня чувствовал себя гораздо лучше, но ездить на речку ему запретили, а Аня и Тима решили не бросать его одного.

— Может, проводить? — предложил Тима, наблюдая, как Аня запрыгивает на свой красный велосипед.

— Зачем? Тут ехать пять минут, — она поправила поясную сумку и приладила плеер покрепче на ремне. — Как думаешь, завтра мама вас выпустит кататься?

— Ты всё про огни за дамбой?

— Ну, в общем, да, — замялась она. — Ты же обещал, что поищешь со мной.

— Скатаемся, — улыбнулся Тима. — Приезжай завтра после обеда, с мамой я договорюсь.

— Сеня же не против?

— Неа, он тоже верит в полевиков, леших и всякую чушь. — Аня нахмурила брови, и Тима извиняющимся тоном затараторил дальше: — Да, ну то есть не чушь, но мы же ещё не знаем, что это такое, может, это всё-таки лагерь чей-то… Ань!

Но Аня уже крутила педали. Она, конечно, рассказала Тиме о том, как встретила мужчину-сову по имени Шупи и всё то, что узнала про Яньйи. Никакие доказательства ей больше были не нужны, оставалось лишь разыскать мальчика с полей и обо всём его расспросить. Однако Тиму её слова не убедили, скорее наоборот: если до этого он пытался ей поверить и даже сам предположил, что Яньйи — это дух, живущий в полях, то после рассказа о Шупи и гнезде он начал отшучиваться и строить разные теории о том, как и почему Ане всё это могло померещиться.

«Как же так?! Неужели он так и не поверит, пока не увидит всё своими глазами?» — злилась она.

Она докатилась до дома, пока плеер играл второй припев одной из любимых песен. Солнце только собиралось подступиться к горизонту, будка Цезаря пустовала, и Аня решила проехать ещё один круг, завернув на тропинку за чёрным домом. В наушниках гудела уже следующая песня.

«Плачь, плачь, танцуй, танцуй. Беги от меня, я — твои слёзы, — мурлыкал женский голос. Аня ритмично крутила педали под любимый бит. — Зови, не зови, целуй, не целуй. Беги от меня, пока не поздно…»

Аня нажала по тормозам и щёлкнула кнопку на плеере. В тишине наушников, плотно прилегавших к ушам, она слышала только, как бешено колотится её сердце.

«Вот он! Нашла!»

Аня развернула велик и помчалась что было сил к краю овсяного поля. По пояс в колосьях, уставившись куда-то вдаль, там стоял Яньйи.

Она аккуратно положила велосипед, придержав рукой руль, чтобы тот не звякнул блестящим звонком. Сняла поясную сумку и оставила её тоже, примотав к рулю. Аня кралась на корточках вдоль колосьев, периодически выглядывая. Она хотела подойти как можно ближе и только потом позвать его. Она не могла себе объяснить, почему решила, что Яньйи попытается сбежать от неё, но эта уверенность отчего-то засела где-то в животе. Аня придержала рукой камушек под футболкой и залезла в колосья, точно дикая кошка, выслеживающая добычу. Яньйи увлечённо всматриваясь вдаль.

— На что же он смотрит? — проворчала Аня себе под нос и, осторожно вынырнув из колосьев, попыталась проследить его взгляд.

Крайняя улица, дома, стоящие на широкой песчаной дороге, чья-то гуляющая собака, на лужайке дома Петровых бродила парочка гусей, по холму, возвышавшемуся за домами, спускались коровы, Лиза Соколова подходила к своему дому.

«Что же тебя так заинтересовало? — не унимались мысли в голове Ани. Она подкралась вплотную, мальчик так её и не заметил. — Это уже никуда не годится!» — возмущённо застучало в голове.

— Эй! — крикнула Аня, выпрыгивая и хватая его за рукав.

Яньйи обернулся. Его жёлтые глаза светились тёплым солнцем, и Ане показалось, что она заметила маленькие искорки, нежно вылетавшие из них, точно магическая пыль. Такие красивые. Но за долю секунды эти прекрасные глаза вдруг в ужасе округлились. Мальчик открыл рот, точно рыба на мелководье, хотел что-то сказать, но у него не получалось.

— Ты чего? — Аня отпустила его рукав. — Ты меня боишься?

Неожиданно вокруг них закружил ветер, поднимая ветки, колосья и траву, сплетая их и мальчика в причудливую форму, из которой вырисовывался силуэт огромной собаки. Морда из веток нависла над Аней. Она почувствовала, как по спине побежал холодок. Только нежные жёлтые глаза так и смотрели человеческим взглядом. Аня потеряла дар речи.

— Каспер… — прошептала она одними губами. А овсяной оборотень развернулся и побежал.

— Стой! — Аня рванула за ним. — Да стой же ты! Я просто поговорить хочу! — кричала она, задыхаясь от бега.

Она схватила велосипед и понеслась за ним к краю поля, стараясь не потерять из виду. Яньйи забежал на пустырь рядом с её домом и нырнул в кучу спиленных вишнёвых веток. Аня швырнула велосипед на траву и шлёпнулась на колени возле кучи.

— Эй! Где ты? Да покажись уже! — причитала она, разгребая ветки руками. — Я же знаю, что ты здесь! Перестань прятаться и поговори со мной! Я просто хочу поговорить.

Она отодвинула тяжёлую ветку, и в глубине кучи открылись испуганные жёлтые глаза. Аня подняла руки в примирительном жесте и села на траву, уставившись в нежно-жёлтое свечение.

— Я… Прости, я не хотела тебя напугать. Просто мистер сова сказал, что ты приходишь ко всем, кто тебя зовёт. Но я зову уже давно, а ты так ни разу и не появился. Подумала, что ты сбежишь, если окликну. Прости, не стоило тебя пугать. Я тебя чем-то обидела?

Куча веток смотрела на неё молча, практически не моргая. Но спрятаться или сбежать Яньйи больше не пытался.

«Как же его разговорить?» — думала Аня.

— А что ты с поля разглядывал? Деревню? — Яньйи как-то виновато скосил глаза вбок. — Не хочешь говорить? Ладно.

Аня посмотрела на свои руки. Она и не заметила, пока бежала, но сейчас, сидя спокойно, обнаружила копоть. Она вытерла чёрные ладони о шорты.

— Ты поранился? Это же с твоей руки сажа? Может, я помочь смогу?

Она вернулась к велосипеду и отстегнула поясную сумку, прикреплённую к рулю. Ещё со времён бабушкиного облезлого монстра внутри лежали перекись и пластыри. Положив велосипед обратно, она заметила Лизу, застывшую на дорожной развилке.

«Как странно, — подумала Аня, — чего её на ночь глядя в поля понесло?»

Но у неё были дела поважнее, чем мысли о плаксе Лизе. Она вернулась к куче веток.

— Эй! Ты тут? Покажись, пожалуйста! — Аня копошилась в ветках в поисках жёлтых глаз, но найти не могла. — Это перекись, она совсем не щиплется. Давай руку тебе обработаем? Не бойся, выходи.

— Аня! — раздался дедушкин крик из-за забора.

«Вот блин! Только не сейчас», — мысленно выругалась в сердцах она и полезла вглубь горы веток. Но Яньйи там уже не было.

— Ань, ты дома? — не унимался дедушка. — Помощь нужна, иди сюда скорее.

— Я тут, дедуль! — крикнула она в ответ.

Встав и подобрав велик, Аня направилась к калитке. Оглянувшись на мгновение, она увидела вдалеке крохотный силуэт девочки и бредущей за ней собаки.

«Вот значит как», — обиженно толкнула она калитку.

Дед сидел на крыльце, обильно поливая порог кровью из разодранной коленки.

— Что случилось? — подскочила она к нему.

— Да не кипишуй так. Царапина. Мотыга с древка соскочила. Там бинт в аптечке и зелёнка, принеси, будь добра. А то полы потом отмывать не хочется.

Аня забежала в дом, схватила аптечку и помогла обработать рану. Дедушка слегка прихрамывал, и она усадила его в кресло.

— Ужин сделаю, сиди, — раскомандовалась она и зашуршала на кухне.

Она переживала, может, стоило обратиться к врачам? Но дедушка высмеял все её предложения и, достав из комода шерстяной клубок, обмотал нитку прямо поверх бинта, завязав на семь узелков.

— Это бабушка твоя меня научила, — улыбнулся он.

— И работает?

— Работает, конечно, за пару дней пройдёт. Вон Алексей Михалыч так даже перелом срастил.

— Дедуль, может, папе позвонить? Пусть он приедет и к врачу тебя отвезёт.

— Ой, не надо! Давай пару дней посмотрим? Увидишь сама, как всё пройдёт.

Аня ворочалась на кровати. Вспоминала, как ей зашивали голову после падения с паутинки, и трогала шрам под волосами. Врач тогда много рассказал ей об ужасах открытых и глубоких ран. Она лежала и размышляла, как бы сообщить отцу, раз дедушка сам отказывается ему звонить. Единственный телефон в деревне был в доме у Петровых, но она там никого не знала. Она решила, что утром, рано-рано, до того как дед уйдёт на огороды, она попросит Тиму сходить с ней к Петровым.

Ворочалась она всю ночь, так нормально и не заснув. Снился старый кошмар, обрастая всё новыми подробностями, и Аня просыпалась с десяток раз. Начало светлеть. Решив, что больше уснуть не получится, она спустилась на кухню, налила чай. Часы тикали начало седьмого. Совсем рано, чтобы идти к Рейнеке.

Аня уселась с чашкой во дворе, выжидая и размышляя. После бессонной ночи вчерашняя лёгкая обида переросла в гнетуще зудящее чувство.

«Почему же он за Лизой пошёл?» — эта мысль просто сводила её с ума. Неужели Яньйи с ней знаком? А что, если они дружат? Он же стоял и высматривал её?

— Да как же так?! А со мной даже поговорить отказался! — Аня стукнула чашкой о крыльцо и, спустившись по ступенькам, схватила велосипед, решив разбудить Тиму.

«И пусть, что ранний гость, повод-то серьёзный», — закрутила она педали.

Аня заметила мальчишек на широкой песчаной дороге между домами Петровых и Соколовых. Братья Рейнеке стояли вместе с отцом и ещё несколькими взрослыми. Аня тихонько подъехала.

— О! Ань, привет, — заметил её Тима и подошёл. На его лице не было привычной улыбки.

— Вы чего здесь так рано? Случилось что-то?

— Случилось. — Он замолчал и оглянулся на своего отца, тот кивнул ему, давая негласное разрешение. — Лиза вчера домой не вернулась. И ни у кого из наших её ночью не было.

Глава 6. Живущий в лесах

К восьми утра вся деревня стояла на ушах. Дед Алексей организовал настоящую поисковую группу, разделив районы и поля между желающими помочь. Аня рассказала старшим Рейнеке, что видела Лизу, шедшую между полями в сторону дамбы. И, как выяснилось, видела она её последней. Она корила себя за то, что так и не набралась смелости признаться взрослым, что видела Яньйи, бредущего за Лизой, но больше этого злилась на себя, что не отправилась за ней сама.

Аня пыталась улучить момент, чтобы поговорить с Тимой, но ей никак этого не удавалось. Все разделились на группы по трое, и ей в сопровождение достались Олеся и тётя Шура, родная тётя Лизы по отцовской линии. Женщина плакала и причитала, зовя Лизу срывающимся на какие-то театральные завывания голосом.

«Я бы на такое точно не отозвалась», — думала Аня, пытаясь рассмотреть соседнюю группу, обходившую подлесок за ручьём в нескольких десятках метров от них. В этой группе был дедушка, и она распереживалась, что с разодранной коленкой ему станет только хуже. Сердце заколотилось в подступающей истерике.

«Ну почему всё вот так сложилось?!»

— Ты чего застыла, городская? Ноги боишься запачкать? — как всегда съязвила Олеся.

Аня посмотрела на носки своих тапок; она уткнулась в небольшой ручеёк, текущий за дамбой, его чернозёмный берег был склизким и вязким.

— Нет, конечно, не боюсь.

— А чего тогда?

— Олесь, как думаешь, зачем она ночью в лес ушла? Нечего же ребёнку там делать. Вдруг она вернулась и спряталась где-то в домах?

— В домах её тоже ищут. Ты давай тут не устраивай своих городских раздоров. Как сказали, так и делай.— Олеся сложила руки на груди в попытке выглядеть важнее и взрослее, чем на самом деле. Хотя голос все же немного дрожал.