Овсяной оборотень

— Куда в дождь опять намылилась? — гаркнул он.

— Дедуль, там кто-то на дереве стоял!

— На дереве? Чего?

Дед, конечно, не поверил, но пошёл вместе с ней проверять. Они несколько раз обошли дом по кругу, осмотрели дерево и бурьян между ним и дорогой. Но ни людей, ни следов не нашли.

— Воображение у тебя разыгралось. Конечно, три дня дома сидеть да книжки читать, и не такое померещится, — отшучивался дед. — Ну ничего, ещё денёк потерпи, кончатся дожди, и будешь кататься.

За несколько дождливых дней Аня вычистила и вымела весь дом. Кроме дедушкиной комнаты. «Мне тут такого не надо», — проворчал он. Убравшись в гостиной, Аня, под шутки и хохот деда, принялась за Мурлыку — серого пушистого кота. Ей казалось, кот думает, что это дед живёт в его доме. Он приходил и уходил когда хотел. Иногда складывал мышей на пороге, отгрызая только голову. Бывало, что он не появлялся два-три дня, но никто не поддерживал Анину панику и стремление бежать и искать пропавшего. «Ань, да чего ты к коту прицепилась? Нагуляется да вернётся». И Мурлыка возвращался.

А с наступлением дождей кот постоянно вертелся где-то в доме. Он исцарапал Ане все руки, пока та пыталась вычесать колтуны и репейники из его шерсти. Зато вечером, лёжа на кресле с недовольной мордой, он стал наконец похож на домашнего кота. Аня довольно кивнула ему и заклеила царапину на щеке последним пластырем.

«Быстро кончились, — прикинула она, выкидывая пустую коробку. — Вроде должен быть ещё один».

Мурлыка отвернулся и уснул. Не в пример своему имени, Аня ни разу не слышала, чтобы этот кот мурлыкал.

«Вот же вредина», — думала она, накрывая на стол.

— Завтра солнечно будет. Накатаешься на велосипеде своём, — сказал дед после ужина.

И действительно — утром Аня радостно бегала по залитому солнцем двору. Спорыш разросся за несколько дождливых дней, превратившись в мягкий ковёр, и приятно щекотал ноги. Аня покормила кур, кроликов, прополола сорняки в клумбе и сделала это всё так быстро, что стрелки часов не успели добраться даже до полудня, когда она, расквитавшись с ежедневными обязанностями, запрыгнула на свой красный велосипед и покатилась к дому Рейнеке.

Это было так хорошо, что аж сердце щемило от восторга на поворотах, в которые она теперь входила легко и элегантно. Велик отзывчиво слушался малейшего наклона, не мешал, а помогал, вторил каждому движению. И пяти минут не потребовалось, чтобы домчаться до калитки дома Сени и Тимы. Но и сегодня судьба была жестока к желаниям Ани утереть Сене нос и покататься с ребятами по «делам». Их мама сообщила, что мальчишки уехали с отцом в областной центр до самого вечера.

«Ну и ладно, — думала Аня, выворачивая на дорогу, ведущую к заасфальтированной трассе. — Справлюсь и сама».

На новом велосипеде поездка казалась весёлым приключением. Подъём на холм дался легко, и вот она уже рассекала по гладкому асфальту, проверяя, как сильно её новый друг сможет разогнаться, если ему не мешать. На одном из спусков скорость была такой, что распущенные волосы зачесались назад в странную причёску.

— Вууууухууууу! — прокричала Аня, привстав на педалях и вмиг домчавшись до края подсолнечного поля. Собрала разлохмаченные волосы в пучок и свернула туда, где палаточным лагерем стояли цыгане.

— Да как же так?! — с грустью выдохнула она, застыв у бревна, на котором они с Тимой и Сеней ели кукурузу.

Вокруг было пусто. Ни палаток, ни трейлеров, ни единого магнитофона, играющего весёлую музыку. Только мусор валялся на траве, и какая-то, вероятно, забытая собака лаяла где-то в лесу.

— Уехали? Но куда? — Аня прокатилась на велике к тому месту, где стояла брезентовая палатка гадалки, но и там было пусто. Табор забрал костяную бабку с собой. А она утащила и её монетку. Дедушка больше не ругался, но Ане всё равно стало ужасно стыдно, что у неё не получилось всё исправить. Бесполезная.

Снова где-то залаяла собака, и Аня решила поскорее вернуться к асфальту. Прокатившись по дальней дороге обратно до деревни, она проехала ещё раз мимо дома Рейнеке, но заходить не стала, просто посмотрела, что машины нет под навесом.

«Значит, не вернулись», — решила она и поехала через край парового поля, чтобы срезать путь. Вывернула через тропинку неподалёку от того одиноко стоящего дуба между овсяным и пшеничным полем и остановилась. Усевшись на корнях, достала термос и бутерброды.

«Может, цыгане ушли ещё тогда? И теперь они встали за дамбой? — размышляла Аня. Ведь тот праздник был прощальным, а значит, сразу после него могли и сняться. — Было бы здорово, если это так!»

В таком случае за дамбой она найдёт и костяную бабку, и Яньйи.

Аня внезапно задумалась. А зачем ей его искать? Ну, встретились на поле, проводил да камушек подарил. Ничего такого. И если бы он хотел ещё раз увидеться, то не исчез бы вот так, испугавшись деда. Договорились бы о новой встрече.

Аня решила, что если получится найти Яньйи, то нужно ему тоже что-то подарить и поблагодарить по-нормальному за то, что проводил. Но что подарить? Она посмотрела в поле. Место, куда ударила молния, было совсем рядом, и она, оставив велосипед под деревом, отправилась на поиски.

Обгоревшие колосья служили маяком, поэтому при дневном свете Аня быстро нашла небольшое углубление в земле и присела, внимательно его разглядывая. Она хотела раздобыть «след молнии», фульгурит, образующийся после удара. Как в той книжке с глянцевыми страницами и красивыми фотографиями, которую часто листал отец для вдохновения. Аня вспомнила серию его керамической посуды, пупырчатой и странной разнообразием своих форм и заигрыванием с природными мотивами. От воспоминания об отце её охватила какая-то странная тоска. Аня встала с корточек и огляделась. Пустые бескрайние поля, медленно плывущие по небу облака. Так одиноко. Ни единой души вокруг. Всё застыло, и только ветер легонько носился по полю, порождая волны. Точно она осталась одна во всём этом прекрасном мире. Где-то в затылке застучала гнетущая обида.

Аня раскопала влажную после дождей почву пальцами, но ничего не нашла. Она покрутила головой, присматриваясь, и под одним из клочков разбросанной молнией земли увидела что-то странной формы. Пупырчатое, тёмного цвета, похожее на обуглившийся коралл. Это был крошечный кусочек размером не больше пятирублёвой монеты. Но даже если и так, Яньйи же наверняка пришёл тогда на поле, чтобы его найти. Она аккуратно убрала находку в карман, завернув в платок.

«Ну вот! Всё и налаживается», — радовалась Аня, крутя педали в сторону дамбы. Яньйи получит свою окаменевшую молнию, старуха вернёт ей монетку, а завтра они с Тимой и Сеней поедут на речку, где на лесном спуске она докажет крепышу, что не стоило дразнить её «улиткой».

Проехавшись по дамбе, Аня остановилась. Прикидывая угол, провела рукой от дерева до леса за дамбой в попытке вспомнить и рассчитать, где именно видела зелёные огни. Она бродила несколько часов, толкая велосипед рядом с собой, колёса застревали в подлеске, и Аня в сотый раз тихонько выругалась, пожалев, что не спрятала его у входа в лес.

«Это бесполезно», — констатировала Аня, устав бродить. Она громко звала Яньйи, выкрикивая его имя снова и снова, распугивая птиц, но никто не отозвался.

— Эй! Кто-нибудь! Здесь есть кто-нибудь? — крикнула она напоследок, но и это не сработало.

Следов пожара или лагеря она тоже не нашла. Начинало смеркаться, и в животе заурчало. Нужно возвращаться. Она не оставила дедушке записку, да и готовить ужин сегодня была её очередь. Расстроенная Аня закатила велосипед на дамбу.

«Может, как-то не так посчитала?» — всё думала она. И решила, что, как только Тима с Сеней вернутся, она уговорит их сходить вечером в поля. Ведь если стоянка всё ещё в лесах, то огоньки снова будут светиться.

Разогнавшись на спуске с дамбы и весело прокатившись мимо одинокого дуба, Аня вывернула на дорогу и увидела дедушку, возвращавшегося с огородов. Он замахал ей рукой, подзывая, и они зашагали в сторону дома. Аня катила велосипед, дед рассказывал очередную байку, Цезарь радостно гавкал и прыгал вокруг них. Аня призналась, что ездила к цыганам, но те уже снялись с места.

— Похвально, конечно, что ты бабулину монетку стараешься вернуть, но Ань, давай ты не будешь туда одна кататься? Ну его. А лагерь их вернётся ещё, не переживай, и бабка эта катается с ними каждый год, сколько себя помню.

Пёс вдруг залаял и кинулся ловить что-то в кустах. Дедушка остановился и положил руку Ане на плечо. Хотя ей показалось, что он шлёпнул по нему и сжал, пытаясь сломать.

— Ай! — вскрикнула она, но дед лишь развернул её в сторону дома.

— Так! Это ещё что? — выругался он.

И Аня увидела, куда он смотрел. Около калитки сидел маленький кролик. Один из тех, что ей доверили кормить.

— Ой-ой-ой! — завизжала Аня и уронила велосипед на траву.

Двор напоминал иллюстрацию к детским сказкам: по изумрудно-зелёному ковру из спорыша прыгали маленькие кролики. Один спокойно жевал траву, другой чесал за ушком, рыжему внезапно делал зализанную причёску Мурлыка.

— И ты тут! — прикрикнула Аня на кота, но тот не обратил на неё внимания.

— Вольер не защелкнула?

— Наверное…

— Чего стоишь, собирай давай! Только потихоньку, без резких движений, чтобы не спугнуть.

Почти час ушёл у них с дедушкой на то, чтобы поймать сбежавших кроликов и загнать их обратно в сетчатый загон. Пересчитав по головам, Аня констатировала, что одного не хватает. Она присмотрелась. И правда, не было чёрного кролика с белым ушком. Его пятнистый друг, с которым они обычно сидели бок о бок, теперь совал нос в сетку, принюхиваясь, и вставал на задние лапки в поисках пропавшего.

— Ну как? — дедушка ещё раз обвёл строгим взглядом двор и потряс сетчатую дверь, проверяя, не откроется ли замок.

— Один потерялся,— Аня сверлила виноватым взглядом свои резиновые тапки.

— Ладно, пошли ужин делать, найдётся завтра. Или ночью сам прибежит к загону, — дед ободряюще хлопнул её по плечу, и оно слегка хрустнуло.

— Думаешь? А если не найдётся? А вдруг он из двора вылез и потерялся?

— Ань, да ну потерялся, да нехай с ним. Это ж просто кролик.

Лежа вечером в комнате, Аня смотрела на дощатый потолок. Одна из досок тихонько скрипнула, и из щели посыпалась пыль, разлетаясь лёгкой дымкой вокруг электрической лампочки.

«Вдруг он на чердак прокрался?» — осенило Аню.

Она взяла фонарик, обула тапочки и вышла в коридор. Внизу тускло горел свет в дедушкиной комнате, и что-то бубнило радио. Аня потянула раскладную лестницу и аккуратно поднялась на чердак. Сразу споткнулась о коробку и выругалась, когда внутри что-то звякнуло. Пробежалась лучом фонаря между банками с засохшей краской, какими-то сломанными санями, скрученным матрасом, от которого пахло сыростью. Никого.

Аня аккуратно вышагивала вдоль несущих балок, обходя различные препятствия, пока не дошла до места, которое по её подсчётам находилось над её кроватью, и посветила на пол. Сантиметровый слой пыли был смазан, а везде вокруг — следы лапок и когтей. Аня задумалась, что в точности не знает, как должны выглядеть кроличьи следы, но, пройдясь фонарём ещё раз и присев на корточки, чтобы внимательнее рассмотреть, она решила, что следы скорее похожи на птичьи или, может, крысиные. Нужно будет дедушку расспросить.

Что-то звякнуло. Аня аж подпрыгнула. Развернулась, осветив фонариком вход на чердак.

— Мрмяу! — посмотрел на неё Мурлыка, сидя на боку покосившейся картонной коробки, и, спрыгнув, убежал вниз. Коробка упала, и её содержимое рассыпалась.

— Вот проказник! — проворчала Аня и принялась всё собирать.

В коробке лежали какие-то старые стеклянные баночки со специями, изъеденные молью перчатки, керамические чашки и всякая утварь, а ещё альбом с фотографиями, чёрно-белыми, приклеенными уголками к толстому картону. На фотокарточке с обложки Аня узнала бабушку, в доме деда было много её фотографий. Но на этой она была совсем молодая, стояла рядом с недавно построенным домом, там, где сейчас вольер с кроликами. За ней тоже находилось подобие вольера, только меньше и сколоченного на скорую руку. В руках бабушка держала белого кролика.

Убрав альбом обратно в коробку, Аня ещё раз пробежалась лучом фонарика по чердаку. Прислушавшись и констатировав отсутствие каких-либо шебуршений, она вернулась в комнату.

Утром она сначала покормила кур. Оттягивала до последнего момент, чтобы зайти в вольер. Но тяни не тяни, а уж если взялась ухаживать, то кормить придётся. Аня нарвала за домом свежей травы, перебрала аккуратно, проверяя, не попали ли туда листья амброзии, росшей повсюду, и отнесла крольчатам. Натаскала воды, подмела, просыпала пол сеном и только после этого, задвинув щеколду и подёргав ручку двери, проверяя, она наконец-то посмотрела на них. Кролики вели себя как обычно. Ничего не выдавало в них следов вчерашнего побега. Пятнистый малыш с чёрными лапками спокойно жевал травинку.

— Вот блин, — выдохнула она. — Неужели только мне и есть дело до пропавшего?

Аня взглянула на велосипед и с грустью подумала, что посоревнуется с Сеней завтра. Собрала бутербродов, наполнила пластиковую бутылку водой и отправилась прочёсывать все кусты вокруг дома. Довольно скоро она устала наклоняться и поднимать упавшую высокую траву и обзавелась длинной тонкой палкой, чтобы тормошить заросли и кусты. Она бродила туда-сюда, сначала кругами вокруг дома, потом отходила всё дальше и дальше от него.

Аня залезла во двор «чёрного дома» — маленькой заброшки, обшитой чёрным рубероидом. Этот дом, призраком стоявший по левую руку от дедушкиного, пугал её с детства. Он тоже принадлежал их семье, и Аня знала, что у деда есть ключи, но заходить внутрь её никогда не тянуло. Она быстро осмотрела заросший сорняками двор и через заднюю калитку вышла к редкому ветловому лесу. Ветлы стояли далеко друг от друга, и в основном повсюду лежали старые поваленные деревья. Аня стучала по ним палкой в надежде, что, если кролик прячется там, он испугается и выбежит. Обойдя заросли крапивы, она вышла к заброшенному колодцу.

Журавль у колодца сгнил от старости, и его бревенчатая шея переломилась пополам, повиснув на державшей её вилке. Ане нравился этот круглый лужок, деревья держались на расстоянии, словно боялись подступиться и поглотить некогда оживлённый пятачок. Аня решила заглянуть внутрь колодца.

Она вспомнила все ворчания дедушки о том, что нельзя подходить к заброшенным колодцам, и шла очень аккуратно, каждым шагом проверяя, не провалится ли земля. Дойдя до круглой каменной стенки, она ухватилась за неё и посветила фонариком вглубь. Свет не доставал до дна. Кинув камушек, Аня услышала гулкий стук удара об землю. Колодец давно пересох. Пока она наклонялась, куриный бог, висевший на шее, выпрыгнул из-под футболки, клацнув по каменным ограждениям. Аня поймала его рукой, проверила на наличие трещин, покрутила, заглянув через дырочку в непроглядную темноту колодца, и спрятала обратно под футболку.

— А что ты здесь делаешь?

Аня вскрикнула от неожиданности и оглянулась. Рядом никого не было.

— Где ты? — она пригляделась к кустам. Голос был детский, может, Лиза за ней увязалась?

— Я тут! Смотри, смотри! — игриво хихикнул голосок.

Маленькая рыжая девчушка высунула голову из-за противоположной стенки колодца и, весело подперев кулачками румяные щёки, уставилась на колодезное дно.

— Ты туда уронила что-то? — полюбопытствовала она, опасно перегибаясь через край.

— Нет, не роняла. Просто камушек кинула.— У Ани скрутило живот при мысли о том, как девочка полетит в колодец, если нагнётся ещё чуть сильнее. Но та вдруг подняла голову и, отпрянув, уставилась на Аню.

— Зачем? — нахмурилась она.

— Проверить, высох он или нет. — Аня пожала плечами, подумав, как глупо прозвучит правда о том, что она и впрямь думала, что кролик мог свалиться в колодец.

— А светом туда зачем светила? — не унималась рыжая.

— Хотела посмотреть, видно ли дно.

— Зачем? — это прозвучало уже скорее издевательски, нежели с любопытством, и Аня начала закипать.

— Да просто так! А ты тут что делаешь?!

— От братьев сбежала,— скучающе протянула девочка, поджав недовольно губы.

— Одна гуляешь в лесу? — Аня внимательнее рассмотрела её.

Девочка была крохотной, и чтобы перегнуться и заглянуть в колодец, ей пришлось встать на цыпочки. Волосы рыжие, с желтоватыми выгоревшими прядками, до пояса, взъерошенные, лохматые. На лице россыпь почти чёрных веснушек.

— Не гуляю. Маму жду, а братья затеяли драку, вот я и решила к тебе подойти. Интересно, зачем в колодец камни кидать. Вдруг там еда?

— Откуда там может быть еда? — удивилась Аня ходу её мыслей. — Ты голодная?

— Всегда голодная, — улыбнулась девочка, и Аня заметила у неё необычно длинные клыки. Смотрелось даже мило.

— У меня бутерброд есть. Хочешь половину?

Рыжая радостно закивала и шустро подбежала к Ане, засуетилась, понюхала её рюкзак, подёргала за футболку, схватила за руку и легонько лизнула.

— Хочу, хочу, хочу бутерброд! Давай!

— Ладно, ладно. Не спеши, давай от колодца отойдём, — Аню развеселило столь необычное поведение.

Найдя подходящее бревно, чтобы усесться, Аня разломила бутерброд и отдала большую часть. Девчушка сразу накинулась на него, жадно кусая и рассыпая по себе крошки. Аня снова улыбнулась и аккуратно укусила свою половинку.

— Тебя как зовут? — спросила она, когда девочка доела свой кусок и выпросила ещё и остаток от Аниного.

— Ляля.

— Красивое имя. Я Аня. Тебя к братьям проводить?

Девочка надула щёки и сложила руки на груди.

— Не хочу к ним! Только и делают, что дерутся и маме проблем своими визгами доставляют!

— Но не будешь же ты одна здесь ждать?

— А ты со мной подожди.

— Да, в общем-то, у меня дела есть, — Аня почесала затылок. Оставлять девочку одну как-то нехорошо, с двумя братьями всяко будет спокойнее.

— Какие? Ищешь другой колодец?

— А? — Аня засмотрелась на кроны колышущихся осин. — Нет-нет. Я к нему просто так подошла. Я кролика ищу. — Отчего-то попытки объяснить деревенским о необходимости собирать мусор и искать пропавших начали казаться ей бесполезной тратой времени.

Зашелестел листвой ветер. Тревожно. И вместе с тем убаюкивающе. Аня ощутила, как пополз вниз рукав футболки, — рыжая вцепилась в неё своими тонкими острыми пальчиками.

— Чтобы скушать? — голодно облизнулась Ляля, точно и не было только что съеденного бутерброда.

— Нет. Он потерялся. Мы с дедушкой их разводим. Я вчера забыла щеколду закрыть, и они по двору разбежались. Всех поймали, кроме одного. Вот. Хожу, ищу теперь, — решила Аня попытать удачу очередными объяснениями.

— В колодце ты его точно не найдёшь, — хихикнула девочка.

— Да знаю я! Говорю же, к колодцу просто так подошла. Ты, кстати, не видела тут кролика?

— Я? Нет. Мама знает, где живёт семейство Зайцев. Но тебе их будет сложно найти. Там у них много нор, и нужно ждать и выманивать. — Ляля спрыгнула с бревна и, потянувшись, принюхалась.

— Нет, зайцы мне не нужны. Ладно, давай я всё-таки тебя до братьев провожу. Хорошо? — обречённо выдохнула Аня.

— Зачем?! — Ляля упёрла руки в бока и выпятила грудь в попытке казаться больше, а может, и старше.

— Мне так спокойнее будет, — еле сдержала улыбку Аня и тоже встала с бревна.

Они шли вдоль подлеска совсем недолго, колодец ещё был виден между деревьями, как Ляля остановилась и картаво пролепетала что-то. Аня не разобрала слов, но из-за старой ветлы выглянули двое мальчишек. Мальчики были одного возраста с Лялей, такие же рыжие и лохматые, и даже рисунок веснушек на щеках был похож.

«Неужели тройняшки?» — удивилась Аня, но расспрашивать не стала. Она порылась в рюкзаке и вытащила конфеты. Раздала мальчишкам, которые её отчего-то побаивались и всё норовили спрятаться за дерево, но конфеты взяли. Потом подошла к Ляле и, потрепав её по голове, тоже вручила конфету.

— Не ссорься с братьями, ладно? Так хорошо, когда ты не одна. — Аня улыбнулась ей и, попрощавшись, зашагала в сторону дома.

— Аня! — крикнула Ляля, когда она отошла уже довольно далеко.

— Чего?

— А как выглядел кролик?

— Чёрный, маленький, с белым ушком.

Ляля ничего не ответила и скрылась в кустах.

Вернувшись домой, Аня сделала план по летнему заданию и приготовила ужин. Скоро должен был вернуться дедушка. Она сидела на крыльце босиком — никак не могла найти тапок, — и смотрела на свои ноги. Как же она их не любила. Ещё раз обыскав весь дом и так и не найдя тапок, она взяла местные, «гостевые» — резиновые сланцы с открытым носом. Поколебавшись немного, Аня поднялась в комнату, надела носки и вновь залезла в тапочки.

«Да, так лучше», — подумала она и услышала, как хлопнула входная дверь.

Дед что-то делал с генератором в сарае сразу по возвращении, так что ужинать садились затемно. Пришлось даже разогревать жареную картошку, а салат дал слишком много сока, хотя дедушку это только обрадовало. К ужасу Ани, он, довольный, макал туда хлеб.

— Я на чердаке вчера старый альбом с фотографиями нашла, — вспомнила она.

— А чего это тебя на чердак потащило? — удивился дед.

— Услышала, как там кто-то шуршит, думала, кролик, а это Мурлыка оказался.

— Ну даёшь! Как бы тебе кролик на чердак-то забрался? — рассмеялся дед.

— Да не знаю я! Просто первое, что в голову пришло. А почему ты фотографии там хранишь?

— Да это папа твой, ещё тыщу лет назад их туда закинул, а у меня всё руки не доходят разобрать. Что за альбом-то?

— На обложке которого бабушка с кроликом стоит.

— А, этот. Это мы с ней только дом этот отстроили, она съехала от родителей из того чёрного дома. Тут раньше стояла избушка, в которой прапрадеды твои по бабушке жили. Я почти год после свадьбы всё здесь расчищал, оставил от избушки только фундамент каменный, а остальное мы с бабушкой твоей и братом её всё сами выстроили. Вот этими вот руками, — дед покрутил огромной ладонью прямо у Аниного лица, и она ни на миг не усомнилась, что он смог бы поднять огромную деревянную балку.

— Уже тогда кроликов разводили?

— Это всё Марина, бабушка твоя, она начала их разводить. Я-то кроликов этих никогда не любил.

— А чего не перестал?

— Да как тут перестанешь? Вольер есть, делать всё умею, как-то и повода нет.

— Но если не нравится, отчего бы и не перестать?

— Ой, много ты понимаешь! — пробубнил дед. — Это в городе принято дело любое бросать ежели чего не так. Тут такое не в чести, Ань.

Во всех соседних дворах залаяли собаки. Цезарь тоже зашёлся лаем, сидя в своей будке.

— Ну кого там на ночь глядя принесло? — заворчал дед, поднимаясь из-за стола.

Аня вышла вместе с ним на улицу.

— Ой, ты ж смотри! Лисица! Где там палка моя?! А ну прочь пошла, окаянная! — разорался дед, спускаясь с крыльца.

— Дедуль, стой! Смотри! — Аня повисла у него на локте.

Рядом с лисой, прячась возле её хвоста, мялось трое маленьких лисят, а сама она держала во рту чёрного кролика. Увидев подошедших людей, она выплюнула его на землю, а через мгновение семейство лис скрылось в темноте за калиткой.

Аня ахнула и прижала руки ко рту. Дед пошёл проверить.

— Ты ж посмотри! Где такое видано?! Живого принесла!

Дедушка подошёл к Ане и вручил ей перепуганного чёрного кролика. Белое ушко всё в грязи и слюнях, кролик трясся и попискивал, но был цел, невредим и определённо жив.

Глава 3. Тень-сестра и её сумерки

Тусклый луч заходящего солнца пролез через покатую крышу чердака. Пылинки закружились в медленном танце. Луч неторопливо сдвигался, вторя течению светила, заигрывал со стеклянной банкой, распадался на радужный отблеск. Он дотянулся до картонной коробки, тень, отбрасываемая ей, была особенно густой. Свет не справлялся с ней, здесь были её владения. Тень зевнула и поежилась, точно лесной кот, и солнце скрылось за тучей.

Девочка пнула спортивную сумку под кровать.

Тень свернулась клубочком, вжалась в коробку, ища место потемнее. В комнате этажом ниже по столу рассыпались книги и кассеты.

— Имя мне Кайба, — сонно зевнув пастью, набитой акульими зубами, громоздящимися друг над другом в несколько рядов, тень приоткрыла один глаз и принюхалась.

Она учуяла запах старика. Ещё живой. Значит, не прошло и тридцати лет. Чердак не изменился, всё пахло как и прежде. Тень обиженно зарычала. Она рассчитывала проспать не меньше столетия. Всё ещё сжимаясь калачиком, она зашипела:

— Имя мне Кайба при свете дня. Имя мне Кайба во владениях Луны-сестры. Тьма мне ложем мягким сплетётся. Пробуждение сие ложно, — прочитала Кайба свою молитву и закрыла глаза.

В коридоре громко хлопнула дверь. Тень окончательно проснулась.

Кайба удивилась своему пробуждению. Она стелилась по полу, исследуя чердак. Ничего нового на нём не появилось, не чувствовалось ни лишней силы, ни каких-то оберегов, которые старик мог закинуть в одну из коробок. Извиваясь, она заклубилась вокруг поломанных санок. Старый клён. Но не из священной рощи. Такой клён мог бы разбудить её несколько веков назад, но не сейчас. Сейчас она сыта и спокойна. Была спокойна.