Выбиться в люди, или Разбиться вдребезги

Супруги решили обратиться за помощью к Настасье Никифоровне.

В осенние каникулы Александра отправилась к матери.

Настасья Никифоровна похудела, волосы полностью покрылись сединой, на лице появились глубокие морщины, но сверкающие, улыбающиеся глаза говорили о душевной радости.

– Ну доченька, рассказывай, как у вас дела? Как мой зятёк поживает? Как внук с внучкой? – интересовалась Настасья Никифоровна. – Внучку Мариночку-то я так и не видела.

– С мужем всё хорошо. Он работает много. Сейчас он нарасхват. Домой приходит поздно. Я тоже много работаю. Внук твой пошёл в восьмой класс. Учится на отлично. В этом году его на городскую олимпиаду приглашают. Марина в школу пойдёт, но болезненная очень. Я с ней совсем замучилась… Вот приехала к тебе за помощью.

– Что ты, доченька, конечно, помогу, чем смогу. Привози детей ко мне – тут и школа у нас есть. За Мариночкой пригляжу. А внучок, смотри, какой умный-то уродился, на олимпиады его приглашают. Соскучилась я по внукам. Мне они в радость.

– Нет, мама! Школа здесь деревенская, уровень совсем не тот. Владику же к олимпиаде надо готовиться. А Марина, если заболеет – как лечить её? Здесь ни аптеки, ни поликлиники рядом нет. Кстати, колдунья ваша как? Жива? Забыла, как её… Матрона?

– Да, правильно, Матрона. Матрона-то жива. Вот только ослепла совсем. Но люди к ней ходят. Она помогает людям. Да и помощники у неё имеются – грех жаловаться. Если что-то случится, не дай Бог, конечно, детям она поможет.

– Мам, мы же современные люди. Твоя Матрона, ну никак не заменит официальную медицину. Да и рисковать детьми мы не будем… Мы с Владиславом предлагаем тебе переехать к нам… насовсем – так сказать, доживать свой век в кругу семьи.

Настасья Никифоровна от неожиданности застыла на месте и с недоумением смотрела на дочь.

– А что? У нас квартира своя, двухкомнатная. У тебя будет своя комната, – продолжила Александра.

– Ой, доченька, – вздохнув, ответила Настасья Никифоровна. – Спасибо за предложение. Но как это? Я же мешать вам буду. Вы – люди молодые, у вас своя жизнь, а я – другой человек. Мне лучше жить отдельно.

– Ты мешать точно не будешь. Мы же только по вечерам и рано утром дома бываем.

– Знаешь, здесь у меня душа спокойна. Здесь я всех знаю. Не могу даже представить себя в городской квартире. Душно мне как-то в городе.

– Ты так говоришь, потому что ничего лучше не видела. Тебе надо к цивилизации приобщаться, надо познакомиться с городской жизнью, а то жизнь пройдёт, а ты так ничего и не увидишь. У нас и поликлиника под боком, и больница рядом. Возраст всё же у тебя, мам, мы переживаем – вдруг что случится. Кто здесь тебе поможет? Матрона? Да ей самой уже помощь требуется. К тому же у неё нет медицинского образования.

– Ты про Матрону плохо не говори. Не насылай на себя проклятья. Нам до конца жизни молиться на неё надо. К Матроне люди со всех концов света приезжают. Когда ваша медицина не помогает – тогда к ней и едут. Скольким она помогла – и не счесть. И я ей верю. А ты говоришь – нет медицинского образования. Да зачем ей оно…

– Ясно, ясно, спорить не буду. Но мне кажется, все эти её обряды – это эффект плацебо, или, проще говоря, самовнушение…

– Пусть самовнушение, раз ты так считаешь. Но она нам помогла.

– Да дело даже не во врачах. У нас аппараты хорошие, лекарства. Если приступ, не дай Бог, – в больнице под присмотром тебе все же получше будет.

– Для меня главное – люди, а не лекарства ваши и аппараты. Да и привыкла я уже – всю жизнь здесь прожила.

– Мам, ну зачем ты себя в бабки уже записала? Ты же не старуха ещё. Живёшь здесь на отшибе, белого света не видишь, мир совсем не знаешь. Как ты можешь судить, что для тебя лучше? Приезжай к нам, сможешь сравнить, оценить, что к чему. Не понравится – вернёшься. Надо же стремиться к лучшему. Вот, у нас с Владиславом сначала была комнатка в общежитии, а сейчас уже двухкомнатная квартира с ремонтом – и не служебная, из которой могут выставить в два счёта, а городская. Это уже стабильно, на всю жизнь. Мы на месте не стоим, вот, копим на машину, на «Волгу»… Надо же идти в ногу со временем, следовать прогрессу. А ты как жила всю жизнь в этом доме, так и живёшь, и ничего в жизни не меняешь. Вот скажи – в чём радость твоей жизни?

– В вас, конечно. Если у вас всё хорошо – и мне на душе спокойно, а остального мне и не надо. Мне всего хватает. Вы молодые – вот вам и надо все эти прелести жизни. А я привыкла здесь, на природе. Мне не надо никакой прогресс – слово-то какое, непонятное.

– Мама… – голос Александры дрогнул. – Мне больше не к кому обратиться – только к тебе, – тяжело вздохнув, сказала она. – Вот что я скажу, – немного подумав, продолжила она. – В нашей квартире места всем хватит. Да и жить всем вместе всё же полегче, повеселее будет. Если решишься к нам переехать, дом тебе будет ни к чему – его можно продать. Так у тебя будут свои деньги, и нам ты сможешь помочь, если что.

Александра прижалась к матери.

– Мамуль, – прошептала она, – если ты не поможешь, помочь больше некому.

– Ты, доченька, не переживай, – обнимая дочь, успокаивала её Настасья Никифоровна. Она посмотрела на часы: стрелки показывали полночь. – Давай-ка ты лучше ложись, а то поздно уже. А я как раз всё и обдумаю, а утром поговорим. Утро-то вечера мудренее будет, – добавила она.

– Хорошо, мамуль,– с надеждой в глазах произнесла Александра. – Спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

Настасья Никифоровна не хотела ехать в город, но что ей оставалось делать – дочь обратилась за помощью. «Если я не поеду – мне самой будет плохо. Не смогу я жить спокойно, зная, что у моих родных проблемы. Да и мне какая разница, где жить, – лишь бы у дочери в семье всё хорошо было. А если у них всё хорошо – значит, и мне хорошо», – размышляла женщина.

Утром за завтраком Настасья Никифоровна сказала:

– Знаешь, доченька, не смогу я жить, зная, что вам плохо. Я всё же решила – поеду я к вам в город, сидеть с внуками.

– Мама! Мамочка! Спасибо!

Уже через пару недель дом был продан, и Настасья Никифоровна переехала в город.

В день приезда на вокзале её встретил зять. Он сразу её заметил: она стояла около вагона с котомкой, которую, по старой традиции, привязала к палке и забросила себе на плечо. Рядом с ней стояли два больших чемодана и мешок.

– Здравствуйте, Настасья Никифоровна, – поприветствовал тёщу Владислав.

– Здравствуй, дорогой. Спасибо тебе, что приехал. Гляди, сколько я вещей привезла.

– Да! Как вы всё это богатство довезли? – улыбаясь, поинтересовался Владислав.

– Сынок, что ты, – теща махнула рукой. – Добрые люди, конечно, помогли. Как без добрых людей-то. Меня же вся деревня провожала. А до поезда меня довезли на повозке, как барыню, мужики-то наши.

Владислав улыбнулся.

Зайдя в квартиру, Настасья Никифоровна тут же вынула небрежно завернутый в старую газету небольшой свёрток.

– Вот. Владислав, возьми, – она протянула свёрток хозяину квартиры.

– Что это?

– Это вам на семью. Купите то, что считаете нужным… Александра сказала, что вы на машину копите – ну вот, – смущаясь, ответила Настасья Никифоровна.

– Настасья Никифоровна! Это деньги? – оживлённо спросил Владислав.

– Да. Деньги от продажи дома. Я себе немного оставила, остальное – это вам, – улыбнулась тёща.

В этот миг тёща показалась Владиславу волшебницей из сказки, таким родным и близким человеком – у него на секунду перехватило дыхание. Он осторожно взял свёрток и впервые обнял её.

– Спасибо. Но это… это же огромная сумма, – выдохнул он, разворачивая свёрток. Внутри оказалась увесистая пачка денежных купюр. – Настасья Никифоровна… спасибо! Так это значит, мы снова зажиточные люди? Александра знает? – спросил он, прижимая свёрток к груди.

– Нет. Александре я ещё не говорила.

– Что же вы стоите?.. Проходите, – замешкался Владислав. – Будьте как дома. Теперь ведь это и ваш дом. Вот… тапочки мои… возьмите, – сказал он, снимая свои тапки и ногой подвигая их к ногам тёщи.

– Спасибо… Но кажется, они мне большеваты будут, – посмотрев на огромные тапки Владислава, ответила Настасья Никифоровна. – Тапочки у меня свои. Сейчас достану. У меня-то тридцать шестой размер ноги. А у вас?

– У меня… сорок третий, – посмотрев на миниатюрные стопы Настасьи Никифоровны и сравнив их со своими, сказал он. – Действительно. Тогда, как скажете, – добавил он, надевая свои тапки.

Тем временем она достала из чемодана новые вязаные тапочки. Наблюдая, как тёща надевает их, Владислав всё яснее осознавал, что прямо сейчас происходит исполнение его желаний, что эта женщина так просто и непринуждённо даёт ему то, о чём он мечтал.

Весь мир казался ему таким уютным, тёплым и воздушным – как эти вязаные тапочки его тёщи.

Он помог Настасье Никифоровне разместиться в детской комнате.

Разложив вещи и вынув из котомки свои заготовки, Настасья Никифоровна принялась хозяйничать на кухне.

Владислав же включил телевизор, но смотреть его не мог – мысли кружились вокруг полученных денег. Ранее он знал, что тёща продала дом, но думал, что деньги она оставит себе – на покупку жилья поблизости. А тут – на тебе, такой сюрприз!

«Теперь мы, наконец, сможем купить машину!» – мечтал Владислав.

Он представил, как будет выглядеть его «ласточка», новая белая «Волга», какой у неё манящий запах «новой машины», как он садится за руль, заводит её, как все вокруг восторженно смотрят на него. В этот момент он чувствовал себя по-настоящему счастливым.

Но вскоре к нему пришла другая мысль: «Значит, тёща будет жить с нами всю оставшуюся жизнь! Денег-то на покупку отдельного жилья у неё не осталось». Но расставаться с мечтой о новой «Волге» он был уже не в силах. «Тёща будет помогать по хозяйству, готовить обеды, следить за Мариночкой – ведь она так часто болеет. А мы с Александрой сможем сосредоточиться на работе», – старался он найти в ситуации ещё больше положительных моментов.

– Бабуля! Бабушка приехала! – закричал Влад, заметив в коридоре бабушкины вещи. Он бросил портфель, скинул ботинки и, не снимая верхней одежды, вбежал в комнату. Увидев Настасью Никифоровну, он крепко её обнял. На душе сразу стало тепло.

Под вечер с работы пришла Александра вместе с дочерью.

– Мамочка, – сказала она, обращаясь к Настасье Никифоровне, – знакомься, это твоя подопечная – Мариночка. А ты, Марина, познакомься со своей бабушкой.

Внучка сразу подошла к бабушке и стала с любопытством её разглядывать.

– Пойдём на кухню, моя хорошая, бабушка ужин приготовила, – обняла внучку Настасья Никифоровна.

На столе их уже ждали бабушкины разносолы: борщ, тушёная капуста с домашними колбасками, солёные грибочки и помидорчики, яблочный пирог и свежесваренный компот.

– О таком ужине я всегда мечтал, – радостно сказал Владислав-старший, посмотрев на жену.

Вся семья дружно села за стол.

– Завтра утром будут блинчики с малиновым вареньем, – пообещала бабушка, усаживая внучку к себе на колени.

– Спасибо, бабушка, – громко поблагодарила её внучка.

Настасья Никифоровна взяла на себя заботу о внуках, готовку, стирку и уборку. Пенсии ей хватало на продукты и оплату коммунальных платежей. Одежду она себе не покупала – донашивала ту, что у неё была.

Вскоре Владислав купил новенькую «Волгу». Он испытывал такую сильную радость и наслаждение, что ему хотелось остановить мгновение. Такое состояние продлилось у него около полугода, затем как-то вечером перед сном, он спросил свою жену:

– Слушай, Саш, я так и не понял – твоя мать теперь всё время с нами жить будет?

– Да. А куда ей деваться, дом-то она продала.

– Я вот подумал… Через шесть лет Владу уже двадцать будет. С бабушкой жить в одной комнате… как-то…

– Тогда зачем ты машину купил? Не надо было. А что ты теперь предлагаешь?

– У меня немного остались… деньги. Думаю, сможем подобрать твоей маме отдельную комнату.

– Странно и что мы ей скажем? – посмотрев на него с недоумением, спросила Александра. – Хотя… попробуй, предложи маме…

В детской комнате Настасья Никифоровна вязала носки, Влад за письменным столом делал уроки, а Мариночка лежала на полу и что-то рисовала цветными карандашами. Владислав-старший зашёл в комнату и начал разговор:

– Настасья Никифоровна, я бы хотел… мы бы хотели… вернуть вам остаток денег, – с волнением сказал он, протягивая заметно похудевший свёрток.

Она, прекратив вязать, удивлённо посмотрела на зятя.

– Мне-то зачем? На что я тратить буду? Это вы молодые, вам и нужнее.

– Возьмите, возьмите, – настаивал Владислав. – Вы не торопитесь, подумайте, может, захотите комнату купить…

– Комнату? Я же места много не занимаю, зачем мне целая комната? Да и сколько мне ещё осталось-то?.. Оставьте лучше себе. Как помру – будут мои похоронные. У меня же, кроме вас, никого и нет, – сказала она, глядя на него.

Владислав, глубоко вздохнул и отвёл глаза.

Александра всё это время сидела на кухне и слышала разговор. Она не смогла сдержаться и зашла в комнату:

– Мама, мы согласны. Деньги лучше у нас полежат. У нас надёжнее. Да и насчёт похорон волноваться тебе не надо – похороним по высшему классу.

В комнате повисла тишина. Мариночка перестала рисовать, нахмурилась и уставилась на мать. Владик, не поднимая головы от учебников, насторожённо ожидал, чем же всё закончится.

Александра замешкалась, потом вдруг перевела тему:

– Мам, нам твои деньги точно нужны. Вот, например, можно за счёт твоих денег Владу пальто тёплое или шубу на зиму купить, а то его совсем износилось.

– Да, Сашенька, так и надо сделать, – радостно поддержала дочь Настасья Никифоровна.

– Спасибо, мамочка. Деньги мы тогда у себя оставляем, – Александра обняла мать.

Настасья Никифоровна улыбнулась, кивнула и, глубоко вздохнув, продолжила вязать.

На следующей неделе родители купили Владу новую цигейковую шубу – чёрную, до колен, сшитую по последней моде.

Придя из магазина, Влад шубу сразу надел и стал вертеться перед зеркалом в коридоре.

– Сынок, теперь тебя и не узнать. Такой ты у нас модный стал, – глядя на сына, восхищалась Александра.

– Бабуль, смотри! Как тебе? – спросил Влад Настасью Никифоровну.

– Надо же, какой фраер. А ну-ка покрутись… Очень мне нравится. Теперь-то ты точно не замёрзнешь, – рассматривая внука, радостно ответила ему бабушка.

Она была счастлива. «У дочери все хорошо. Внуки одеты, накормлены и под присмотром. Что ещё надо? Живи и радуйся», – думала она.

Такой шубы, как у Влада, не было ни у кого во дворе. Ребята ему завидовали. Да и сам Влад заметил, что стал увереннее. Он почувствовал, как к нему изменилось отношение в классе: ребята всё чаще приглашали в компанию, девочки стали засматриваться, а в глазах учителей появилось особое внимание – будто им вдруг стало важно то, что он говорит.

Впервые он ощутил то пленительное чувство, когда мог хоть немного, хоть чуть-чуть управлять волей других людей. Казалось, эти люди сами хотели подчиняться, им было приятно быть заодно с человеком в такой модной и дорогой цигейковой шубе – единственной в школе.

«Как интересно: вещи и вправду имеют власть над людьми. Всегда найдутся те, кто захочет быть рядом с тем, кто владеет дорогими вещами», – размышлял он.

Владислав считал свою шубу чем-то вроде волшебной палочки. Он надевал её, когда нужно было произвести впечатление, расположить к себе кого-либо или убедить. Иногда это не работало, но чаще шуба свою роль играла хорошо.

Однажды Влад с одноклассниками возвращались из школы. Их было трое: Лёнька-сосед, Димка и он.

Лёньке постоянно выпрашивал примерить шубу.

– Ну дай ещё разок, – снова пристал Лёнька.

– Нет, не дам, – отрезал Влад.

– Если дашь дойти до дома… я тебе магнитофон принесу, – вдруг предложил Лёнька.

– Я же сказал… – Влад задумался. Он мечтал о таком магнитофоне. Мать у Лёни была стюардессой на международных рейсах и часто привозила фирменные вещички, а недавно – магнитофон. – Хотя… а давай! Тогда и магнитофон, и наушники и катушки с Высоцким. Сегодня занесёшь?

– Хорошо. Но только до утра. Утром перед школой отдашь, а то родители меня прибьют.

– По рукам!

Ребята пожали руки, бросили портфели в снег и стали переодеваться. Димка тем временем пошёл в сторону, к находившемуся рядом и покрытому льдом озеру.

– Хорошо. Тепло. А мягкая какая… – с умилением протянул Лёнька, надев шубу.

Лёнькино же пальто Владу было маловато. Он с трудом его застегнулся, и с ухмылкой толкнул Лёню:

– Тепло, говоришь?

Лёня хотел что-то ответить, но ребята услышали крик Димы. Он стоял на льду и махал руками:

– Идите сюда! Смотрите, лёд какой прозрачный! Тут даже рыб видно!

– Идём! – оставив свои портфели в снегу, ребята побежали к нему.

Через минуту они были у озера.

– Мне как-то не по себе – он такой… будто его и нет вовсе. А он не провалится? – встав на лёд, настороженно спросил Лёня.

– Не бойтесь. Смотрите, здесь лунки везде – это рыбаки оставили. Они же не провалились, и мы не провалимся, – сказал Дима. – А давайте подальше пройдём, посмотрим, что там. Вон до той лунки, – он показал рукой вдаль на едва различимую лунку.

– Давайте, – согласились ребята.

Чем дальше они уходили от берега, тем прозрачнее становился лёд. Они прошли метров тридцать, осторожно обходя рыбацкие лунки. Вода подо льдом была такой чистой, что в некоторых местах можно было отчётливо рассмотреть дно.

Ребята ложились животом на лёд, руками разгребали снег, согревали лёд дыханием, – от этого он становился ещё прозрачнее, – и вглядывались в глубину озера. С интересом они наблюдали за жизнью подводных обитателей: рассматривали стайки рыб, следили, как на дне медленно и тяжело колышутся водоросли.

Погода была безветренная, солнце ярко светило, позволяя рассмотреть все детали.

– Как же здорово! – восторгался Лёня.

– Да… Это чудо какое-то, – вторили ему ребята.

Так они пролежали на льду около получаса.

– Давайте поищем место, где поменьше водорослей? А то здесь рыбу плохо видно – она вся в водорослях прячется, – предложил Лёня.

Ребята пошли дальше. Пройдя ещё метров тридцать, они вышли к участку, где подо льдом отчётливо виднелись крупные рыбы в окружении маленьких стаек.

– Кто это? – спросил Дима, глядя на проплывающую рыбу сантиметров пятьдесят в длину.

– Наверное, карась или лещ, – ответил Влад. – Смотри! Там ещё такие же.

Внизу проплыла стая лещей.

Так ребята переходили с места на место, находя всё более интересные подводные сюжеты.

Прошло около двух часов. Они устали и проголодались.

– Давайте к берегу. Я замёрз уже, – предложил Дима.

– Мне тоже холодновато в Лёнькином пальто. Б-р-р-р, – съёжившись, поддержал его Влад.

– Ну, ребята, давайте ещё, – уговаривал Лёня.

– Если хочешь – лежи и смотри. А я возвращаюсь, – сказал Дима. – Влад, ты со мной?

– Лёнька, давай домой, – сказал Влад.

– Вы только посмотрите!.. – воскликнул Лёня. – Там… Ледяные волны, – завороженно проговорил он, показывая рукой.

Ребята оглянулись. Вдали виднелись причудливые природные фигуры – будто застывшие ледяные волны.

– Интересно… – задумчиво произнёс Влад.

Они решили рассмотреть эти фигуры поближе.

Озеро под ледяными фигурами было прорезано глубокими, тонкими трещинами. Ребята осторожно продолжили свой путь, с интересом проходя вдоль ледяных глыб. Трещины становились всё шире, образуя неравномерную поверхность. Где-то уровень льда был выше, где-то – ниже. Сталкиваясь между собой, эти куски льда образовывали разноформенные ледовые изваяния. Ребята шли дальше, перепрыгивая через трещины между льдинами.

– Смотрите! Это же ледяная змея… ледяная кобра. Видите? – бросил Дима, показывая пальцем.

Перед ними предстала высокая и широкая ледяная глыба, похожая на голову огромной змеи, раскрывшей свой капюшон. Лёд рядом с этой головой был весь потрескавшийся; трещины уходили глубоко вглубь и в толще льда формировали объёмную фигуру, похожую на туловище змеи.

Казалось, громадная змея выползает из водных глубин.

Ребята стояли и заворожённо смотрели на неё.

– Только языка ей не хватает, – задумчиво заметил Дима.

– А давайте сделаем? – предложил Лёня.

– Как? – поинтересовался Дима.

– Вон ветка, – оглядевшись, Влад указал пальцем на большую ветку, лежащую на льду немного подальше. – Обломаем лишнее – вот и получится рогатка. Как раз то, что нам нужно: такой расходящийся язык.

Обломав у ветки сучки, они сделали большую рогатку и вернулись к ледяной фигуре.

Лёд вокруг был покрыт тонким слоем воды и казался неустойчивым. Никто не решался подойти вплотную. Они остановились и молча смотрели на эту огромную ледяную кобру.

– Мощно… – протянул Лёня.

– Да-а-а… – подхватил Дима.

– Но всё же не хватает ей языка. Как же его приделать? – вслух задумался Влад. – Спереди – много воды, не подойти. Может, попробовать забраться сзади – через капюшон?

– Я сделаю! – вызвался Лёня.

Он схватил подготовленный язык-рогатку и направился к ледяной глыбе. Ступая с предельной осторожностью, он подошёл к змее и, обходя её со стороны капюшона, стал присматриваться, где лучше залезть.

Вдруг послышался хруст. От ног Лёни, глубоко пронзая лёд, в разные стороны побежали многочисленные нитевидные трещины.

– Лёнька, стой! Стой на месте! – закричали ребята.

Лёня резко остановился. В тот же миг он с ужасом почувствовал, как лёд под его ногами становится подвижным. Мальчик рванул к ледяной глыбе в надежде, что, забравшись на неё, сможет спастись. С каждым его шагом трещины из-под ног стремительно расходились. Вода из глубин озера поднималась к поверхности. Добежав до льдины, Лёня с трудом взобрался на неё. И тут же трещины вокруг льдины разошлись ещё сильнее, и поднимающаяся вода окончательно нарушила равновесие. Голова змеи вместе с мальчиком накренилась.