Выбиться в люди, или Разбиться вдребезги
Выбиться в люди, или Разбиться вдребезги
Эпиграф
Взгляните на птиц небесных: они ни сеют, ни жнут,
ни собирают в житницы; и Отец ваш Небесный питает их.
Вы не гораздо ли лучше их? Ищите же прежде Царства Божия
и правды Его, и это все приложится вам.
Матфея 6:26,33
За каждым убеждением стоит сила,
которую ты впускаешь в свою жизнь.
Автор
Дисклеймер
Настоящее произведение является художественным вымыслом. Все персонажи, события и диалоги вымышлены либо используются в художественных целях. Любые совпадения с реальными людьми (в том числе умершими), компаниями, организациями и событиями случайны. Мнения и поступки персонажей не выражают взглядов автора. Описания и рассуждения в тексте не являются руководством к действию. Произведение не направлено на пропаганду насилия, экстремизма, дискриминации или иных противоправных действий. Интерпретация и восприятие произведения остаются на усмотрение читателя.
Глава 1. Холодное утро
Холодным зимним утром 1958 года Александра всё же решилась.
Она собрала для маленького сынишки самое необходимое: одеялко с одной только дырочкой, но зато натуральное, из верблюжьей шерсти; две лёгкие шапочки и одну тёплую — на завязках, чтобы ушки не продуло; три маечки с едва заметными масляными пятнышками; штанишки, кофточки, полотенце, стопку пелёнок и носочки.
Все вещи она прогладила с двух сторон и аккуратно уложила в корзину. Туда же положила флягу с молоком, кастрюльку со свежесваренной манной кашей, перевязанную бечёвкой, деревянную ложку, кружку, тарелку и вместо соски две жванки — жёваные кусочки хлеба, завёрнутые в марлю.
Из заначки Александра взяла последние деньги, присела к столу и написала короткое письмо:
«Дорогая мамочка, сил моих больше нет. Помоги! Отправляю тебе сыночка Владика. Надеюсь, наш быт скоро наладится, и тогда мы его заберём.
Целую. Твоя дочь, Александра».
Слеза упала на бумагу, буквы расплылись, но переписывать времени не было.
Александра быстро положила письмо в корзину, пристегнула к ней ремень, надела на спящего малыша тёплые вещи, накинула пальто и, обернув ребёнка широким шарфом, привязала его к себе.
Затем посмотрела в зеркало.
Её лицо выглядело уставшим, по щекам текли слёзы.
«Господи, на кого я похожа? В кого превратилась?.. Всё! Хватит. Соберись» — сказала она себе и несколько раз резко хлопнула себя по щекам.
Ребёнок всхлипнул и открыл глаза.
— Ш-ш-ш спи, малыш. Спи
Она покачала его. Мальчик снова заснул.
— Ну, присядем на дорожку, — едва слышно сказала Александра и села на табурет у выхода.
Несколько секунд она сидела неподвижно. Потом решительно поднялась.
— Пора.
Перекинув корзину через плечо, Александра шагнула за дверь.
На улице бушевала метель. Часть фонарей не работала, и ей приходилось идти почти наощупь. Одной рукой она машинально прижимала сына к груди, другой удерживала корзину с вещами. К её мокрому от слёз лицу липли снежинки — они таяли и тут же застывали, превращаясь в колючую ледяную корку. От порывов ветра эта корка до крови царапала щёки и губы. Но Александра почти ничего не чувствовала.
У трамвайной остановки стало светлее. Она подняла глаза — часы на столбе показывали пять часов пятьдесят четыре минуты.
Через минуту подошёл трамвай.
Сынишка крепко спал у неё на коленях, покачиваясь от движения транспорта. Это был крепкий годовалый мальчик с карими глазами и густыми тёмными волосами. Она назвала своего сына Владиславом — Владиславом-младшим — в честь отца ребёнка, своего мужа, надеясь, что этим заставит мужа любить её сильнее и крепко привяжет его к себе.
С характером сына ей повезло. У других мамаш дети кричат, чего-то требуют, а этот — нет: только изредка пискнуть может. Она и не помнила, когда сын плакал последний раз. Воспоминания плыли в её голове
С будущим мужем Александра познакомилась пять лет назад в сельскохозяйственном техникуме, куда устроилась преподавателем биологии. Владислав учился на вечернем отделении, был сверхсрочником и жил в казарме.
Широкоплечий, спортивный блондин с голубыми глазами, на три года моложе её, он сразу обратил внимание на новенькую молодую учительницу. Говорил, что она умная, интересная, а другие девушки, по сравнению с ней, — простушки, с которыми скучно.
Они начали встречаться, а спустя четыре года поженились. Молодожёнам выделили отдельную комнату в армейском общежитии. Вскоре родился сын.
Первое время Александре казалось — вот оно, счастье. Семья. Ребёнок. Отдельная комната. Работа.
Но уже через несколько месяцев забота о ребёнке стала разрушать их семейную идиллию. Александра почти всё своё время отдавала сыну, времени на себя и мужа не оставалось.
Владислав всё чаще мрачнел, раздражался и уходил из комнаты, когда ребёнок просыпался.
Однажды он предложил:
— Давай съездим к моей матери. Покажем внука.
Александра согласилась. Ей и самой не терпелось познакомиться со свекровью.
Свекровь, едва увидев сына, заулыбалась, бросилась к нему и, обняв, расплакалась.
— Ну что ты, мама, всё же хорошо, — успокаивал её Владислав.
— Вижу, — бросила женщина, покосившись на невестку и внука. — Сынок, дорогой, ты проходи, садись. С дороги устал, небось. Вот картошечка — только с грядки.
Владислав послушно сел за стол. Александра продолжала стоять в дверях, держа на руках сына. С недоумением и горечью смотрела она на мужа и свекровь. Не такой встречи она ожидала.
— Саша... садись, — бросив взгляд на мать, наконец сказал Владислав.
— Только тарелку себе принеси. На кухне найдёшь, — добавила свекровь.
За столом она разговаривала только с сыном, будто и не было рядом её невестки и внука.
Александра сдерживалась из последних сил. Сцен она не устраивала и дотерпела до конца поездки. Уже тогда она решила, что больше в этот дом не вернётся.
Позже она узнала, что свекровь считала её слишком старой для своего сына. И внука не признала.
Сыну своему так и говорила: «Ты посмотри. У внучка-то глаза не твои и цвет волос не твой Не похож он на тебя — и всё тут! Не наша порода! Нагуляла девка, эта старуха. Мне она сразу не понравилась, а ты — тюфяк-тюфяком».
Владислав с матерью не спорил. Более того, вскоре и сам стал сомневаться в своём отцовстве и сына поэтому недолюбливал. Всю заботу о ребёнке он переложил на Александру.
«Она мать — вот пусть и заботится о своём ребёнке, — думал он. — Не мужское это дело — пелёнки стирать. Главное в жизни — выбиться в люди: продвинуться по службе, чтобы начальство ценило и деньги водились. Будут деньги — всё у меня будет. А жена стерпит и простит, а не простит — найдётся другая».
Александра первое время пыталась понять мужа, помочь ему полюбить сына, но со временем опустила руки и незаметно для самой себя стала воспринимать ребёнка как тяжёлый свой крест.
«Ну почему ты не блондин? Почему не похож на своего отца? За что мне такое наказание?» — злилась она, глядя на сына.
Трамвай дёрнулся. Мысли оборвались. Александра посмотрела в окно. Метель поутихла. Сквозь серое утро пробивался рассвет.
Она поправила шапочку на спящем ребёнке — и снова провалилась в воспоминания.
Как-то раз они с мужем пошли в кино на фильм Жана Кокто «Орфей». Владику тогда было месяцев восемь или девять.
— Эй, Саша, поторапливайся! — кричал с порога Владислав. — Время!
— Иду, иду. Только сыночка укрою.
Зал в кинотеатре был переполнен. Они сели в пятом ряду. Начался фильм о любви женщины-Смерти к человеку, своему земному избраннику.
После сеанса супруги заглянули в буфет. Вокруг пахло чёрным кофе и мокрыми пальто. Где-то вдали коротко свистнул поезд — стекло витрины задрожало.
— Дорогой почему Смерть отпустила Орфея? — тихо спросила Александра, откусывая булочку и запивая кофе. — Она ведь знала, что он не вернётся. Зачем принесла себя в жертву?
Владислав пожал плечами. Провёл пальцем по влажному ободку гранёного стакана, стёр запотевшее стекло и посмотрел в окно. Из темноты на него глядело только его собственное отражение.
Александра тяжело вздохнула и молча допила кофе.
Домой они вернулись поздно. Едва открыли дверь, как из комнаты донёсся тихий, тягучий звук, похожий на стон ветра:
— Н-н-н-н
Они оцепенели.
— Что с сыном?! — вскрикнула Александра.
Владислав нащупал выключатель.
Малыш стоял в кроватке, вцепившись крошечными ручками в деревянные бортики. Он был весь мокрый. Пустая бутылка из-под молока валялась посреди кроватки; простыня, одеяло и подушка тоже были мокрыми. Не обращая внимания на родителей, Владик смотрел перед собой и, раскачиваясь взад-вперёд, тихо тянул:
— Н-н-н-н...
— Сколько нас не было? — резко спросила Александра.
— Часов пять наверное, — ответил Владислав.
Его пальцы едва заметно подрагивали.
У Александры защемило сердце. Она бросилась к сыну, стала мыть его, переодевать, прижимать к себе. Владислав молча поменял бельё в кроватке.
— Прости нас, сынок. Прости, дорогой, — шептала Александра, кормя его.
Прошёл примерно час.
— У нас ужин сегодня будет? — тихо спросил Владислав, поймав её взгляд.
— Не видишь, я занята? В холодильнике.
— Понятно.
Он раздражённо ушёл на кухню разогревать ужин.
С тех пор между ними что-то окончательно надломилось. Владислав стал возвращаться домой всё позднее. Однажды он пришёл под утро. Тихо вошёл в комнату. От него тянуло женщиной, женскими духами.
Александра не спала.
— Ты где был? — спросила она, едва сдерживая себя и готовясь услышать очередную ложь.
— Соседка Зойка позвала, — ответил он, отводя взгляд. — Они с Лёшей поругались, он ушёл. Я ходил его искать, потом сидел у них на кухне. Разговаривали Хочешь — иди проверь.
— И что, они помирились?
— Да, — он нервно повёл плечом. — Не веришь — сама спроси. Можешь прямо сейчас идти.
Александра промолчала.
— Давай поесть. Что у нас?
— Жареная картошка. На плите.
— Опять картошка? — Владислав резко обернулся. — Каждый день одно и то же.
Александра растерянно смотрела на него.
— Я понимаю: тебе некогда — работа, ребёнок, — продолжал он. — Но можно ведь и мужу, наконец-то, уделить немного времени. Когда я жил один — питался уж точно получше. А сейчас что? В чём смысл твоей семьи — скажи?
— Смысл семьи?.. — Александра запнулась. — Я просто не всё успеваю. Ты же видишь. Надо помогать друг другу, поддерживать. Иногда чем-то жертвовать.
— Жертвовать? Друг другу помогать, говоришь? — усмехнулся Владислав. — И какая от тебя помощь? Ты же накормить толком не можешь, — раздражённо сказал он. — Вот ты чем жертвуешь ради семьи? И не говори мне про сына. Наша семья — это не только ребёнок.
— Я всё своё время трачу на вас. Даже в аспирантуру не пошла.
— В аспирантуру не пошла ради семьи? И что нам с этого? Денег прибавилось? Жить стало легче? Думаешь, Владик вырастет и спасибо скажет, что ты жизнь свою загубила?
Александра молчала.
— Да и мне такие жертвы ни к чему, — сказал он уже тише. — Посмотри на себя. И вообще, зачем ты рожала? Надо было вначале на ноги встать. Я говорил тебе — не торопись, но ты так решила.
Она опустила глаза.
— В семье кто тянет лямку, тот и должен получать всё в первую очередь. Разве не так?
Он посмотрел на неё, ожидая ответа.
Ответа не было.
— А нас пока получается всё наоборот, — добавил он вполголоса. — Не знаю, как мы дальше будем жить, но одно знаю: эту картошку я ем в последний раз.
Он подошёл к двери, остановился, будто хотел добавить что-то ещё, но только махнул рукой и ушёл на кухню.
Александра, сдерживая слёзы, подошла к детской кроватке. Владик проснулся и смотрел на неё тихими тёмными глазами.
«Всё моё время уходит на ребёнка. Владислав прав. Себя я запустила. Мужа запустила. Если так пойдёт дальше, он уйдёт. А кому я буду нужна — немолодая, да ещё с ребёнком?»
Она стояла у кроватки и напряжённо сжимала губы.
«Надо что-то менять. Срочно Начну готовить по поваренной книге. Запишусь в парикмахерскую. Куплю обновки. Начну подводить на глазах стрелки — как сейчас модно. Денег денег на всё не хватает. Значит, придётся экономить. На сыне тоже. А что? На войне и не так жили. Справится. Главное — сохранить семью».
Когда она успокоилась, Владислав уже спал.
Александра тихонько разделась и легла рядом. Но уснуть не смогла.
«Надо на всё найти время. Куда же деть сына? Жаль, что садик не круглосуточный. Может, договориться с нянечкой? Или найти какую-нибудь женщину? Как жаль, что мамы нет рядом...»
И тут её как молнией пронзило.
Она села на кровати.
«А что, если отдать его маме. В деревню. На Урал. Точно! Мама одна. Ребёнок скрасит её одиночество. И у меня наконец появится время. На себя. На мужа. Это же выход!»
Александра была готова прыгать от счастья, что решение найдено.
Но тут она вспомнила, как мечтала о ребёнке. Как в родильном доме впервые взяла сына на руки. Как была счастлива.
«Нет. Не могу. Он ведь маленький. Мама может не справиться. А если заболеет? Там же врача поблизости нет»
Она закрыла глаза.
«Но если не сейчас — потом будет поздно. Владислав точно уйдёт. Этого допустить нельзя. Надо ребёнка отдать маме. Мама у меня заботливая. Справится. Да и Владику у бабушки будет лучше. На свежем воздухе, на деревенских продуктах».
Александра колебалась. Она понимала, что лучше бы оставить сына здесь, дома. Но как это сделать без последствий для семейной жизни, она не знала.
«Придётся всё же выбирать, чем-то жертвовать — или мужем, или сыном».
Она поднялась, на цыпочках подошла к кроватке сына.
— Прости меня, — прошептала она. — Прости. Я всё делала для тебя, мой милый. Больше уже не могу. Папа у тебя хороший, надо ему помочь, сынок. Он ведь всё делает ради семьи, ради нашего счастливого будущего. Папа твой прав — надо что-то менять
Она долго смотрела на спящего сына опустошённым взглядом.
Потом снова стала думать — уже практично, быстро, почти деловито.
«Как же его довезти? Отпуск мне сейчас никто не даст. С кем отправить? Надо поспрашивать на работе. У соседей. Кто-нибудь да согласится. Слава Богу, характер у него спокойный».
Всю следующую неделю Александра искала человека. В результате согласились сторож-пьянчужка и соседка Клавдия — та ещё сплетница. Этих претендентов она сразу отмела. И перебирала оставшиеся варианты:
«Муж? Не поедет — на службе. Взять больничный? Нельзя: коллеги и ученики придут навещать, обман сразу вскроется. Так и до увольнения недалеко. Маму вызвать? И куда её? В нашу комнату? Да и у неё живность в хлеву Что делать? Неужели ничего не выйдет?»
И тут её осенило.
«А что, если пойти на железнодорожный вокзал? Найти приличную женщину. Опрятную. Без вредных привычек. Заплатить. Она и довезёт Владика. А там, на Урале, мама его встретит».
От этой мысли морозная дрожь пробежала вдоль позвоночника.
«Дома он тоже иногда остаётся один. Здесь почти то же самое Был бы беспокойным, крикливым — другое дело. А он же такой тихий, некапризный. С ним удобно. Посадишь — так и будет сидеть. Что с ним может случиться?.. А если всё-таки случится — значит, такова судьба».
Александра вздрогнула.
В этой мысли было что-то страшное. И вместе с тем — она почувствовала холодное, почти физическое облегчение.
«Ведь сын — в тягость, — вздохнув, призналась она себе. — Зачем себе врать? Так оно и есть. Он, кроме меня, никому и не нужен. Хотя маме, наверное, тоже нужен. Внук всё-таки. Видит Бог, я делала всё, что в моих силах. Теперь жизнь его вверяю тебе, Господи. Как решишь — так и будет. Я зла ему не желаю. Только добра всем хочу».
Она посмотрела на спящего мальчика.
«Ничего с ним не случится. Завтра с утра и отправлю».
Трамвай остановился.
Вот и её остановка. Воспоминания оборвались.
Владик проснулся. Она поставила его на землю и взяла за руку.
— Надо ещё билет тебе купить, — заботливо закрывая лицо сына шарфом, сказала она.
Они направились к привокзальным кассам. Малыш тянул её за руку.
— Куда же ты так? Не тяни. Подожди.
Сугробы по краям тротуара сдавили проход. Александра, прижимая корзину к боку, шагнула на проезжую часть.
В этот миг слева вспыхнул клин фар. Громкий сигнал. Визг тормозов. На них нёсся грузовик.
Александра отшатнулась и на мгновение выпустила руку сына. Удар ветра от машины отбросил её назад. Корзина вырвалась из рук, детские вещи рассыпались по дороге.
— ...Может, скорую вызвать? — послышался глухой мужской голос.
Открыв глаза, Александра увидела склонившегося над ней встревоженного мужчину — водителя того самого грузовика. Вокруг уже собирались люди.
— Не надо не надо скорую, — прошептала она, пытаясь вспомнить, что произошло.
Водитель помог ей встать, отряхнул снег с пальто. Он внимательно смотрел на неё.
— Ушиблись?
Она не ответила.
Через несколько секунд лицо её исказилось.
— Где мой сын?
Никто не ответил.
— Владик! Владик! Ты где?
Мысль о смерти сына заставила её вздрогнуть.
— Помогите! Сын пропал! — закричала она с новой силой и порывисто стала искать его глазами.
— Женщина, — одёрнула её за рукав старушка. — Посмотрите. Может, это ваш?
— Где? — оглянувшись, прокричала Александра.
Старушка указала на противоположную сторону улицы.
У самой проезжей части одиноко стоял малыш. Мимо проносились машины, а он спокойно разглядывал снежинки на своих варежках.
— Сынок!
Александра бросилась к нему. Перебежав улицу, она схватила сына на руки и крепко его обняла.
Некоторое время она так и стояла посреди улицы.
«Я напрочь забыла, что у меня есть сын!.. Я испугалась только за себя», — с ужасом подумала она.
Холодные мурашки прошли по груди, сбивая дыхание.
«Сколько времени?» — опомнилась она и резко посмотрела на часы.
До поезда оставалось сорок минут.
«Успеваем».
Не обращая внимания на толпу зевак, Александра стала быстро собирать разбросанные вещи. В сугробе она нашла флягу с молоком, кастрюльку с кашей, письмо.
«Всё на месте. Значит — всё правильно делаем. Скорее. Надо ещё женщину найти».
Поезд на Урал уже подошёл. Двери вагонов были открыты. Пассажиры медленно тянулись по перрону.
Александра огляделась.
Рядом стояла молодая пара: полноватая женщина в стареньком пальто, валенках, тёмно-сером пуховом платке, и мужчина — в тулупе, кирзовых сапогах, с папиросой в зубах.
«Нет. Он курит. Да и выглядят простовато».
Чуть дальше она заметила одинокую женщину средних лет в песцовой шапке. Женщина неторопливо шла к поезду, держа в руке небольшой чемодан.
«Вот эта. Опрятная. Едет одна. Она уж точно будет приглядывать за сыном».
Александра подошла ближе и уловила знакомый запах духов.
«Это же «Красная Москва»! Лишь бы не отказала».
— Извините, — запинаясь и краснея, начала она. — Вы этим поездом едете? На Урал?
— Да, — уверенно ответила женщина и с интересом посмотрела на неё.
— Вы не могли бы передать кое-что? Я заплачу. Пятьдесят рублей.
Женщина заметно оживилась.
— Что передать?
— Вот, — Александра протянула корзину. — Здесь вещи. Продукты. И письмо.
— Хорошо, давайте.
— И ребёнок, — смущаясь, добавила Александра, слегка подтолкнув Владика вперёд.
Женщина отпрянула.
— Ребёнок?!
— Вы не переживайте. Это мой сын, — быстро заговорила Александра. — Он очень спокойный. Не плачет. Я всё для него подготовила. На время поездки всего хватит. А там, на Урале, моя мама с поезда вас встретит и заберёт внука.
Женщина посмотрела на Владика. Потом на корзину. Потом снова на Александру.
— Спокойный, говорите... Что вы там собрали? И как я его повезу? Билет на него есть?
— На такого маленького отдельное место не положено. Мне в кассе только что объяснили: надо договориться с проводницей. Все документы у меня с собой.
Александра расстегнула пальто и достала спрятанные под одеждой бумаги.
— Вот мой паспорт. Вот свидетельство о рождении сына. Видите? Всё в порядке. Кормить просто: молоком и кашей. Вот фляга, вот кастрюлька, вот жванки. Одежда здесь.
Она торопливо стала вынимать вещи из корзины и показывать женщине.
Та внимательно рассмотрела документы, вещи, ребёнка. Потом перевела взгляд на деньги в руке Александры.
— Ну ладно. Давайте.
— Спасибо. Вы меня очень выручили.
Александра передала ей пятьдесят рублей.
Оформление у проводницы заняло минут десять. Проводница долго смотрела то на документы, то на ребёнка, то на женщин, но в конце концов махнула рукой:
— Только смотрите за ним. Чтоб без шума.
Посадив сына на нижнюю полку, Александра сняла с него шапку, варежки, тулупчик и аккуратно повесила всё рядом на крючок.
Затем указала на новую знакомую:
— Милый, вот тётя. Ты поедешь с этой тётей к бабушке, понял?
Мальчик молчал.
— Ничего не бойся. Веди себя хорошо. Ты у меня сильный. Я знаю, ты справишься.
Она села напротив сына и внимательно посмотрела на него. Материнское сердце сжалось.
— Давай я тебе молочка налью.
Сдерживая слёзы, она достала из корзины флягу, налила в кружку немного молока и протянула её сыну
Послышался гудок поезда.
— Поезд сейчас пойдёт, — сказала женщина в песцовой шапке. — Идите уже. Мы разберёмся.
— Я пошла.
Александра обняла сына, поцеловала его в щёку и быстро вышла из вагона.
Мальчик спокойно смотрел на удаляющуюся из вагона мать.
Поезд тронулся.
Александра смотрела вслед, пока последний вагон не исчез в снежной дымке.
«Вот и всё. Женщина порядочная. Довезёт».
Она зашла на почту и отправила матери срочную телеграмму о приезде внука.
Когда вышла обратно на улицу, метель совсем стихла. Над городом занимался тусклый зимний день.
С плеч будто спала тяжёлая ноша.
«Теперь я смогу заняться собой. Смогу уделять время мужу. А сын?.. А сын в надёжных руках. Мама о нем позаботится», — думала она, возвращаясь домой.
Глава 2. Бабушка
Настасья Никифоровна, мать Александры, жила одна в небольшой уральской деревне. Это была худощавая женщина среднего роста, пятидесяти семи лет, с густыми, чёрными, как смоль, с лёгкой проседью волосами, которые она убирала в пучок. У неё были выразительные глаза и спокойный нрав. Она гордилась своей единственной дочерью, которая получила высшее образование, вышла замуж, родила сына. При каждом удобном случае женщина рассказывала о дочери соседям.
Рано утром Настасью Никифоровну разбудил стук в окно, затем послышался стук в дверь. Накинув халат, она вышла в сени, открыла дверь. На пороге стоял почтальон.
— Ну, Никифоровна, весточку тебе принёс. Завтра внук к тебе приезжает, — сказал он.
— Как внук? — растерялась женщина. — Малыш?! Завтра?
— Точно так. В одиннадцать часов, — ответил почтальон и передал ей телеграмму.
Взяв телеграмму в руки, Настасья Никифоровна медленно прочитала: