Подари мне небо

– Не будет, – ответил мне Том, – он же обещал, что не будет на тебя давить.

– Обещал, но я сама сказала, что хочу лететь с ним, сама обещала…Том, как только свяжешься с ним, пожалуйста, передай ему нужную информацию. И багаж…он улетел без меня.

– За багаж не переживай. Будет ждать тебя в Москве. Ты серьёзно поедешь в Москву на машине? Одна?

– Поеду одна. Я должна быть там, с Марком. Я ему обещала, – вновь повторила я.

Я дала ему слово, что полечу с ним, я должна была приехать в Москву. Хотя бы одно обещание я должна выполнить.

***

Вернувшись домой за своей машиной, я собрала вещи, покидала их в спортивную сумку и пакеты, и прыгнула в машину. В Москву я ещё не ездила.

Настроение было паршивым, я постоянно нервничала, отвлекалась от дороги, пытаясь просчитать время прилёта самолёта, на котором летит Марк. Время, когда он поймёт, что меня нет на борту. Хотя, скорее всего, он понял это ещё раньше.

Я включила радио, чтобы хоть как-то отвлечься. Музыка расслабляла, и я не так концентрировалась на том, сколько времени осталось до того, как Марка постигнет разочарование.

– Мы вынуждены прервать эфир из-за срочных новостей, – сухо сказала диктор по радио, и я сделала звук погромче. Что-то случилось? – к нам поступила информация о том, что самолёт авиакомпании Deutsch Airlines, следовавший по маршруту Мюнхен-Москва, потерпел крушение в одном из аэропортов города Москвы. По предварительным данным, выживших нет. Мы ждём обновлённые данные и, как только их получим, повторно выйдем в эфир, – диктор отключилась, и продолжила играть музыка.

Информация, которую я только что услышала, словно сквозь туман добиралась до той части моего тела, которая была способна осознать, что произошло. Единственное, что я смогла понять точно, что случилось что-то страшное. Что-то настолько страшное, что я не смогу это пережить. Я достала телефон, чтобы набрать номер Марка, услышать, что всё это лишь ошибка. Кажется, я уже однажды переживала подобный момент. Дежавю. Абонент не отвечал. Конечно, как он мог ответить? Он же ещё летит. В том, что он летит, не было сомнений. В том, что разбился другой рейс – тоже.

Зазвонил телефон, и, не смотря на экран, я тут же ответила.

– Марк! Всё в порядке?

– Кейт, это Том, – тяжёлым голосом ответила трубка. Звенящая тишина наполнила салон автомобиля. Отключилось радио, остановилось сердце, погасло солнце. Леденящий ужас поселился в душе, вытеснив из неё все эмоции.

– Том, что случилось? – я постаралась сохранять спокойствие и не думать о том, что его интонация что-то значит.

– Кейт, ты где?

– Я за рулём, – коротко ответила я, стараясь сохранять спокойствие, хотя руки и ноги дрожали и с трудом держали под контролем машину, – я еду в Москву.

– Останови машину, пожалуйста, – попросил Том.

– Не остановлю, – сказала я дрожащим голосом, – не остановлю. Если ты скажешь сейчас то, что…нет, Том, я не остановлю машину, я еду в Москву. Там я встречусь с Марком.

– Кейт, пожалуйста…

Вжав педаль газа, я почувствовала, как машина разгоняется до максимальной скорости, как гудит её мотор. Ещё чуть-чуть и она взлетит. Туда же, куда взлетел самолёт, следовавший рейсом Мюнхен-Москва.

– Останови машину, – снова услышала я голос, не понимая, откуда он идёт. Я вроде выключила телефон? Или нет?

– В эфире новости, – услышала я сквозь гул в ушах, – и мы снова возвращаемся к главному – самолёт, следовавший рейсом Мюнхен-Москва, потерпел крушение. К сожалению, все, кто были на борту самолёта, погибли. Наши репортёры спешат на место происшествия, и мы ждём от них подробную информацию.

Перестроившись в крайний ряд, я остановила машину, включив аварийный сигнал, и набрала номер Тома. Мне казалось, что я смотрю на происходящее со стороны – потому что реальность была слишком страшной, чтобы в неё поверить.

– Я надеюсь, что ты остановила машину, – тихо, практически шёпотом проговорил Том.

– Да, – сказала я, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота, с которой стало невыносимо справляться, – я остановила машину.

– Кейт, я только что получил информацию. Марк…точнее самолёт…или рейс…, – Том сделал паузу, длившуюся вечность, – в общем, случилось непоправимое.

– Нет, Том, это неправда. Это ошибка. Скажи, что ты ошибаешься! Скажи, что это шутка!

– Не могу, не могу я сказать, что это шутка! Кейт, пожалуйста, не делай глупостей. Я вылетаю немедленно в Москву. Я свяжусь с тобой. Пожалуйста, вернись домой и жди информации.

– Какой?? – прокричала я в трубку, с трудом сдерживая рыдания, – какой информации? Информации о том, что ты нашёл тело Марка? О том, что он погиб, как герой? Какую информацию ты хочешь мне дать? Не говори мне, что он погиб. Я не верю, этого не может быть. Так не бывает! Я не могла потерять ещё и его!

– Скажи мне, где ты находишься, – проговорил Том медленно, практически по буквам.

– Какая разница, где я? Нет меня! И не будет! Я не хочу слышать ничего, не хочу видеть!

– ГДЕ ТЫ НАХОДИШЬСЯ? – проорал Том в трубку, и я смиренно сообщила ему, где остановилась. Всё равно он не успеет. Никто не успеет.

– Пожалуйста, оставайся там. Пожалуйста, не делай глупостей. Кейт, ты не одна. У тебя есть…

– Кто? Кто у меня есть? Ты? Мама? Папа? Мне не нужен никто! Мне нужно, чтобы Марк позвонил мне и сказал, что всё это ошибка!

Я слышала, как тяжело вздыхает Том, как пытается мне что-то объяснить, но я не хотела слушать. Лишь одно желание крутилось в голове – отключиться и не чувствовать. Я понимала, что нахожусь между истерикой, паникой и апатией. Крик рвался наружу, а тело словно парализовало. Я не могла двинуться с места, не могла никому позвонить. Я молилась лишь об одном – потерять сознание. Просто потерять сознание, чтобы не чувствовать ничего. Снова вернулась тошнота, и я сложилась пополам. Легче не стало. Голова закружилась сильнее, и пришло спасительное бессознательное состояние. Погружаясь в темноту, я мечтала лишь о том, чтобы всё оказалось сном. Дурным страшным сном. Иначе я не хочу просыпаться никогда.

***

– Кейт, доченька, ты меня слышишь? – голос мамы с трудом пробирался в моё сознание, – Кейт, милая, ответь мне, пожалуйста.

– Слышу, – я хотела пошевелиться, но не могла. Руки были привязаны по бокам кровати. Что за чёрт?

– Где я? – спросила я, открывая глаза, – почему я не могу шевелиться?

– Кейт, ты очень … – мама нервно сглотнула, – … очень неспокойно вела себя, когда мы тебя нашли. Во избежание травм, пришлось немного ограничить твои действия.

Я снова попробовала пошевелить руками или ногами, но не могла. Словно меня распяли на больничной койке.

– Я хочу в туалет, – попробовала я зайти с другой стороны.

– Тебе принесут судно, – ответил неизвестно откуда папин голос.

– Отец? Что? Какое судно? – я почувствовала, как меня накрывает гнев, – освободите меня! Со мной всё в порядке!

В порядке. В порядке ли? Воспоминания резко накатились на меня как снежный ком. Аэропорт, рейс в Москву. Марк. Авиакатастрофа.

Нет, не может быть. Мне не приснилось.

– Отпустите меня, – с силой потянув на себя верёвки, или чем они там меня привязали, попросила я, – отпустите, мне нужно идти!

– Куда идти? – мягко спросила мама.

– Мне нужно в Москву. Я должна встретиться с Томом, он обещал…, – я почувствовала, как слезы предательски катятся по щекам, – я не могу просто так лежать, я…

– Кейт, – строгий голос отца заставил меня поднять на него взгляд. Взгляд, который ещё недавно горел огнём. Взгляд, в котором сейчас погасла жизнь, – я должен тебе кое-что сказать.

Я судорожно вздохнула, до крови закусив губы, чтобы не разрыдаться в голос. Я не хотела этого слышать. Не сейчас.

– Кейт, я понимаю, что твои чувства сейчас не позволяют тебе думать, но это пройдёт. Всё будет хорошо. Ты переживёшь эту трагедию, забудешь и будешь жить дальше. Но есть одно условие, которое я вынужден тебе поставить.

– Ты шутишь? – я толком не видела отца, потому что остановить слезы я была не в силах, – какие условия могут быть сейчас, когда я даже жить не хочу? Прошу, уйдите отсюда, – попросила я, отворачиваясь. Об этой поддержке говорил Том?

– Именно поэтому твои руки завязаны. Мы однажды потеряли дочь и не хотим потерять вторую. Когда ты поймёшь, что всё позади, тогда получишь свободу.

Я злобно посмотрела на него, желая кричать и бить кулаками стены. Складывалось ощущение, что все эмоции заперты внутри, и все выходы для них закрыты.

– Кейт, ты можешь ненавидеть меня и маму, можешь проклинать нас всю оставшуюся жизнь. Хотя я уверен, что ты поблагодаришь нас позже, – отец вздохнул, – но, когда ты выйдешь отсюда, я запрещаю тебе видеться с Марком.

– Что? – я снова почувствовала, как меня начинает трясти, – пап, Марк мёртв, он погиб, о чём ты говоришь? – я зажмурилась, чтобы сдержать слезы.

– Я говорю о том, что он выжил. И я запрещаю тебе с ним видеться.

– И есть ещё кое-что, что мы должны тебе сказать, – сказала мама.

Но я их не слышала, погружаясь в спасительный мрак.

Глава 35. Марк.

С момента встречи с Томом прошло несколько дней, и я не сделал ни одного шага к тому, чтобы разгадать свалившиеся на меня загадки. Кейт была жива. Она была где-то здесь, но не здесь. Видеть меня она не хотела. Тому грозила тюрьма за ошибки, которые, по сути, совершил не он. У меня было четыре кусочка пазла, и явно каких-то ещё не хватало. С чего начать – я не знал. Будучи ограниченным в своих действиях, я не мог оперативно решать вопросы. Признаться самому себе в том, что мне требовалась помощь – я не мог. Потому что это значило бы признаться в том, что я больше не такой, как…как раньше. Нужно было понять, кого разговорить проще – Тома или Лею. Зная сестру, которая любила поболтать, логичнее было бы начать с неё. Но если она молчала так долго, с чего бы заговорит сейчас? И заговорит ли вообще? А, может, я просто ошибаюсь? Может быть, она ничего не знает?

Остаётся Том. То самое звено, которое связывает меня с Кейт, Кейт – с прошлым, Тома – с прошлым. Я ненавидел себя за то, что думал о том, что Тома и Кейт связывает что-то большее, чем дружба. Я не имел права так думать. Всё, что было до дня трагедии – это была одна жизнь, сейчас началась другая, и я должен вписать себя в эту жизнь. Любым путём.

Осознание того, что нужно делать, пришло само собой. Я набрал номер Тома, отчаянно молясь, что бы он ответил.

– Слушаю, Марк, – молитвы были услышаны, – я немного занят, у тебя что-то срочное или могу перезвонить?

– Мне нужно с тобой поговорить. Я…могу приехать к вам домой?

– Конечно, можешь приезжать. Я скоро буду дома. Мария с радостью тебя встретит.

Я положил трубку, мысленно ставя галочку. Первый этап унижения пройден – я напросился домой к тому, кого пару месяцев назад не хотел лишний раз видеть. Но сейчас это была единственная зацепка. Единственный шанс вернуть ту, которая не хотела меня знать. Вернуть хотя бы для того, чтобы просто поговорить.

***

Несмотря на то, что я сейчас крайне редко выбирался куда-то один, я с приятным удивлением обнаружил, насколько всё-таки радует тот факт, что в Мюнхене есть столько приспособлений для передвижения инвалидов. В принципе, помощь не требовалась нигде, хотя многие всё же бросались её оказать.

Я добрался до дома Тома и Марии быстрее, чем рассчитывал, храня в душе надежду, что Том ещё не успел вернуться.

– Добрый день, Марк, – поприветствовала меня жена Тома, – проходи. То есть, проезжай, – сконфуженно поправила она саму себя, – извини.

– Всё в порядке, – сказал я ровным голосом, – я сам ещё не привык.

– Разве к такому можно привыкнуть? – спросила мягко она.

– Привыкнуть можно ко всему, – пожал я плечами, – кроме обмана, которым окружена моя жизнь.

Я увидел, как напряглась Мария, а, значит, мой первый ход был верным.

– Марк, я говорила Тому, что это плохая идея – скрывать правду. Но они с твоей сестрой…

– Значит, Лея в курсе, – обречённо вздохнул я, – продолжай.

– Я не должна тебе ничего говорить, я обещала мужу, что буду молчать. Но молчание слишком затянулось, и ты должен знать правду. Хотя бы ту часть, которая касается тебя.

– Ты расскажешь мне, почему Кейт не хочет меня видеть?

– Этого, я, к сожалению, не знаю. Том всячески обходит эту тему стороной, не желая говорить мне то, что скрывает. Я пробовала заходить с разных сторон, но безуспешно.

– Записка твоих рук дело?

– Какая записка?

– Значит, не твоих.

– Что за записка? – удивлённо смотрела на меня Мария.

– В папку с документами, которые касались авиакатастрофы, кто-то подложил записку с надписью «ты не виноват».

– Нет, – помотала она головой, – это не я.

Значит, про записку нужно расспрашивать сестру. Это она написала? Или передала по чьей-то просьбе? По чьей? Кейт? Нелогично. Если она не хочет меня видеть, то зачем передавать мне записки, вселяющие надежду. Клубок тайн, которыми меня окружили, запутывался всё сильнее.

– Марк, – позвала меня Мария, – пока не пришёл Том, я должна тебе сказать, что в том, что случилось, действительно нет твоей вины. Ты – жертва обстоятельств. Мне очень жаль, что именно таких обстоятельств, но случилось то, что случилось. Ты выжил ради какой-то цели. Какой – мне неизвестно.

Где-то я слышал уже эти слова.

– Что касается Кейт, – Мария вздохнула, – Том хранит не свою тайну. А, значит, он откроет её только тогда, когда ему позволят. Или тогда, когда у него не будет выбора. Если суд решит, что Том виновен и …– она остановилась, украдкой вытирая слезы.

– Если есть шанс побороться за его свободу, я готов тебе помочь, – тихо сказал я, – я не считаю его виновным. Он – тоже жертва обстоятельств.

– Возможно, – согласилась Мария, – но от этого не легче. Но есть ещё кое-что, о чём я хотела поговорить.

Я с любопытством смотрел на неё, ожидая ещё какой-то информации, которая будет полезной.

– Марк, когда мы познакомились, я сказала, что работаю врачом. Но никогда не говорила, каким – это было и неважно. Я спинальный нейрохирург.

– Что? – выдохнул я, – ты шутишь?

– Нет, не шучу, – улыбнулась она, – и если ты хочешь узнать, есть ли у тебя шанс на то, что ты будешь ходить, я могу помочь. Я не обещаю поставить тебя на ноги, но могу хотя бы попробовать.

Я закрыл глаза, представляя, как снова хожу. Как снова чувствую ноги, опору под ними. Как снова сажусь в самолёт в качестве командира. Я пытался отогнать мысли о том, что могу вернуться к лётной практике, потому что это было нереально при любых обстоятельствах, но я не мог. Это было то, чем я жил. Это было то, о чём я мечтал.

– Спасибо, – сказал я, – но я пока не готов услышать правду. Возможно, она окажется не той, которую я жду.

– Я не тороплю тебя, но, знай, что тот факт, что ты потерял работу, потерял любимую женщину, потерял пассажиров и уверенность в себе, не должен мешать тебе жить дальше и вставать на путь выздоровления. Потому что…

– Дорогая, я дома! – раздался голос Тома.

– Проходи скорее, у нас гости, – отозвалась она, смотря на меня и всем видом умоляя не говорить о том, о чём мы только что беседовали.

– Здравствуй, Марк, – пожал мне руку Том, – как ты?

– Всё так же. Сижу, – ухмыльнулся я.

Он поцеловал жену и сел за стол. Внезапно раздался плач. Точно, я совсем забыл про их сына. Мария извинилась и отправилась в детскую, оставив нас с Томом наедине.

– Почему перенесли суд? – спросил я Тома, не зная, с чего начать разговор, чтобы не вызывать подозрений.

– Появились новые материалы дела. Пока их не рассмотрят, судебное заседание откладывается. Оно и к лучшему. Побольше проведу времени с семьёй.

– Том, – осторожно начал я, – ты не окажешься за решёткой из-за тех ошибок, к которым привели эти бессмысленные проверки. Я не знаю, смогу ли тебе помочь, но я постараюсь сделать всё, что в моих силах.

– Марк, спасибо, но ты лучше помоги себе, – беззлобно сказал Том.

– Мне поможет только Кейт. Я должен с ней поговорить.

– Марк, я же сказал, что она…

– Не хочет меня видеть? Хорошо. Я смирюсь с этим, но пусть хотя бы объяснит, почему! Потому что я не могу ходить? Потому что самолёт, на котором она должна была лететь, разбился? Или есть другие причины? У неё есть другой?

– Остановись в своих подозрениях. Марк, я не могу сказать тебе то, что знаю. Не могу. Докопаешься до правды сам – хорошо. Нет – значит, нет.

– Да что за детский сад! – разозлился я, – мы же не в криминальном фильме, где за правду могут убить. Ну, узнает Кейт, что ты со мной говорил, что она? Убьёт тебя? Похитит Марию? Перестанет с тобой разговаривать? Переживёшь.

– Марк, не в этом дело. Я очень хорошо отношусь к Кейт, мне дорога она. Как человек и как подруга, и я не могу сделать то, что…то, что не могу, – неоднозначно закончил он.

– Хорошо, – я злился, но старался сохранять спокойствие, – тогда можно попросить тебя лишь об одном одолжении? Если ты увидишься с ней ещё раз, если будешь говорить, попроси её встретиться со мной в том самом месте. Я напишу записку с датой и временем. Это будет её выбор. Придёт – мы поговорим, пусть даже в последний раз. Нет – значит, я смирюсь с тем, что всё кончено.

– И что тогда? – вопросительно посмотрел на меня Том.

– Буду жить дальше, – пожал я плечами, – так, как есть. Ты сможешь выполнить эту просьбу?

Том задумчиво смотрел то меня, то на свои руки, то вообще куда-то в сторону и молчал. Эта тишина начала меня нервировать. Что же такого они скрывают от меня? Почему нельзя сказать мне правду? Даже, если она будет жестока.

– Хорошо, – наконец-то сказал он, – я выполню твою просьбу, если ты выполнишь мою.

– По рукам, – сказал я, – договорились.

– Ты же даже не спросил меня о том, какая у меня просьба.

– Потому что мне неважно. Я выполню любую просьбу ради того, чтобы получить шанс поговорить с Кейт.

– Я не думаю, что просьба тебе понравится.

Глава 36. Кейт.

Месяц спустя после авиакатастрофы

Шли дни моего тюремного заточения. В том, что это была тюрьма, сомнений не было. С больничными стенами, но тюрьма. Тюрьма, потому что мне нельзя было общаться с внешним миром, у меня отобрали телефон, а телевизор показывал один и тот же сериал и никаких новостей. Меня кормили по часам, выводили в туалет в сопровождении медсестёр. Судя по всему, меня считали психически нездоровой и боялись оставлять одну. С того момента, как я узнала, что Марк выжил в самолёте, крушение которого унесло более ста жизней, я не находила себе места. Я отчаянно хотела поехать к нему, увидеть своими глазами, что он живой. Но я даже не знала, в каком он состоянии. Может ли он говорить? Понимает ли он то, что случилось? Помнит ли он свою жизнь «до»? Я не знала ответов ни на один из своих вопросов. Меня лишили информации и запретили даже произносить его имя. Отец был неумолим. Мама, хоть и была на моей стороне, но тоже считала, что мне лучше не видеться с Марком, потому что из-за него я чуть не погибла. Пытаться что-то объяснить и доказать я была не в силах. Оставалось просто ждать. Ждать, когда меня выпустят, и я смогу связаться с Томом. Возможно, он сможет прояснить хотя бы что-то. Нужно было возвращаться на работу, потому что Стив не мог так долго обходиться без меня и моей помощи.

– Кейт, как вы себя чувствуете? – спросил врач, заходя в палату, – вам лучше?

Лучше…интересные люди эти врачи. Физически со мной было всё в порядке, а что касается душевного состояния…я не знаю, откуда взялись силы держаться и не плакать. Возможно, от осознания того, что, несмотря на страшное происшествие, Марк всё же жив. Неважно, в каком состоянии, но жив. Точнее его состояние было важно, но лишь потому, что мне было мучительно больно представлять, что могло с ним случиться. Ещё больнее мне было от того, что отец запретил с ним встречаться. И, несмотря на то, что мне давно было не пятнадцать лет, нарушить его приказ было проблематично. По крайней мере, пока. А вот стало ли мне лучше? Я не знала, как ответить на этот вопрос. По ночам я кричала и просыпалась в холодном поту. Аппетита не было, часто тошнило. Периодически накрывала паника – мне было страшно находиться одной в этой палате, не видеть близких, не знать ничего, что происходит вокруг.

– Да, мне намного лучше, – сказала я, – единственное, о чём я хотела вас попросить – ночью я очень плохо сплю, от этого днём с трудом соображаю. Можно мне что-то снотворное или успокоительное?

– Нет, вам нельзя.

Вопрос «почему» оставался без ответа уже несколько дней. Как и многие другие вопросы. Меня держали в неведении, пичкая меня лишь той информацией, которая, по мнению моих родителей, мне не повредит. Но почему мне не давали ничего успокоительного я понять не могла.

Как мне прийти в себя и перестать думать о плохом, если мне не дают даже поспать?

***

– Привет, соня! Просыпайся! – услышала я знакомый до боли голос. – Пора тебе возвращаться домой.

– Том! – улыбнулась я. – Как же я рада тебя видеть!

Действительно, была рада. Том – единственная ниточка, связывающая меня с прошлым и с возможным будущим.

– Неужели и, правда, рада? – посмотрел он на меня. – Не уверен. Синяки под глазами, спутанные волосы, опухшие от слёз глаза. Радость выглядит по-другому, – мягко улыбнулся он.

– Будешь тут радостной, когда тебя привязывают к кровати, боясь, что ты убьёшь себя мылом в туалете.

– А ты можешь? – прищурил он глаза.

– Я не пробовала, – улыбнулась я, – сомневаюсь, что получится. Том! Меня держат в неведении, я не в курсе того, что и как произошло. Как Марк? Как ты?

– Не всё сразу, – остановил меня Том, – я в порядке. Ну, по крайней мере, пока. Впереди меня ждут мучительные суды и выяснение причин произошедшего. Это будет позже, потому что…в общем, в связи с тем, что есть выживший свидетель, то нужно допросить сначала его.

Я нервно сглотнула, не зная, как задать следующий вопрос. И вообще – стоит ли его задавать?

– Ты о нём?

Я не стала ещё раз называть имя Марка, потому что последнее время мне казалось, что как только я его произношу, срабатывает какое-то заклятье – то отец появляется, то мама, то врачи заходят проверить, не сбежала ли я сквозь стены.

– Да. Кейт, послушай. Твой отец запретил мне говорить о произошедшем, запретил напоминать тебе о твоих отношениях, пригрозив устроить мне несладкую жизнь. Я сомневаюсь, что он может сделать что-то серьёзное, но нарушать своё обещание не буду. Но ты должна знать – Марк выжил, но, к сожалению, в настоящий момент он прикован к инвалидному креслу. Будет он ходить или нет – я не знаю. Пока, думаю, не знает никто. Видимо, он родился в рубашке, потому что выжить в том аду…я не знаю, как это возможно.

– Он…он помнит меня? Он спрашивал обо мне?

Я пропустила мимо ушей слова о том, что Марк прикован к инвалидному креслу – это было неважно. Всё было неважно. Человек жив. Разве может быть что-то ценнее жизни?

– Кейт, – осторожно начал Том, – Марк считает, что ты погибла.

– Почему он так считает? Ему что, не сказали правду? Почему?

– Потому что так будет лучше. Для него и для тебя. Для вас.

– Лучше?? – я с трудом сдержалась, чтобы не сорваться на крик, – ты в своём уме? Лучше считать меня погибшей, чем осознать, что он меня не потерял? Том, я не понимаю, что всё это значит?

– Это значит, что ему никто не сказал, что ты жива. И не скажет. Потому что тогда он будет тебя искать, а твой отец…

– Плевать на моего отца и его запреты! Марк жив, остальное неважно. Почему от него скрывают правду? Он мало пострадал? Что ещё нужно, кроме авиакатастрофы, чтобы понять, насколько скоротечна жизнь? Том, я по счастливой случайности, не села в самолёт. Не знаю, кто мой ангел-хранитель, но спасибо ему, что я не погибла с теми, кто был на борту. Но почему я не могу видеться с тем, кого я люблю? Что за странные запреты?

– Кейт, тебе лучше поговорить с отцом. Это его желание оградить тебя от той боли, которая будет тебя окружать, если ты снова вернёшься к нему.

– То есть сейчас я весьма счастлива, и спустя пару дней найду нового партнёра, выйду замуж и нарожаю ему кучу детей?

При упоминании детей, Том дрогнул, и это не увернулось от моего взгляда.

– В чём дело?

– Ни в чём, – помотал он головой, – Кейт, я сказал то, что мог сказать.

– Послушай, – начала я, судорожно подбирая нужные слова, – я очень прошу тебя. Скажи Марку, что я жива. Если вдруг ты с ним встретишься, то, пожалуйста, скажи ему, что я жива. Пусть он знает. Найдёт он меня или нет – я разберусь с этой проблемой сама. Но он должен знать, что я жива.

– Кто должен знать, что ты жива? – спросил заходящий в палату отец. – Приветствую, Том. – Отец пожал ему руку и перевёл на меня взгляд.