Подари мне небо

– Пап, – я решила попробовать попытать счастья, когда нахожусь не одна. Вдруг получится? – Я хочу, чтобы Марк знал, что я жива.

– Исключено, – грубо сказал отец, – я запрещаю встречаться с тем, кто чуть тебя не убил. Тем более, мне не нужен инвалид, который привяжет тебя к себе, и ты всю жизнь будешь выносить за ним утку.

– Отец! – я закрыла лицо руками. – Как ты можешь быть таким жестоким? Как ты можешь говорить такие вещи про человека, которого я люблю? Который любит меня? Что с тобой?

– Если бы он тебя любил, он бы никогда не предложил тебе полететь на самолёте, который разобьётся.

– Да, черт возьми, он же не знал!!!

– Уже неважно. Мой ответ – нет.

– Ты не сможешь держать меня взаперти вечно, я выйду отсюда и найду Марка.

– Не найдёшь, – сказал Том, – я тоже не могу его найти. Его сестра вместе с какими-то психологами пришли к выводу, что возвращаться Марку домой нельзя, а потому перевезли его куда-то, где, по их мнению, ему будет лучше. Я не знаю, где это. Телефон у него отобрали. Я сегодня передам его сестре папку с документами, в которых есть информация о происшествии, чтобы он знал, что его вины там нет. Но я, действительно, не знаю, где он.

Я со злостью откинулась на подушки, не понимая, почему со мной поступают так жестоко. Почему люди, которые меня поддерживали, сейчас отрезают меня от жизни, которая мне так нужна?

– Тем более, – наконец-то промолвила я, – если Марка где-то прячут, видимо, как и меня – в тюрьме для психически больных, то пусть он просто знает, что я жива.

– Хорошо, – кивнул отец, – пусть знает. Но с одним условием.

– Каким? – я чувствовала подвох. Не просто так он согласился. Ох, не просто так.

– Том, – отец посмотрел на него, – ты должен убедить Марка в том, что Кейт не хочет его видеть. Только тогда у неё будет шанс.

– Шанс на что? – простонала я от бессилия, – на вечную жизнь в этой тюрьме?

– На счастливую жизнь без того, кто так старательно пытался тебе её испортить.

– Он сделал мою жизнь идеальной, – грубо возразила я, почувствовав, как меня снова тошнит, – а вы пытаетесь снова загнать меня в клетку воспоминаний. С трудом сдерживая рвотные позывы, я закрыла глаза в надежде, что Том и отец уйдут. Или хотя бы дадут мне лекарство от тошноты.

– Кейт, доченька, ты поймёшь, что я прав, но позже.

– Когда? Когда выйду замуж и нарожаю кучу детей? – снова повторила я эти слова, но уже отцу. – Желательно за дворника, его специальность безопаснее, чем управление самолётом, да?

– Кейт, успокойся. Тебе нельзя нервничать.

– Нельзя нервничать, нельзя видеть Марка, нельзя пить лекарства. А что мне можно?

Отец с Томом переглянулись, как будто пытаясь безмолвно договориться друг с другом о том, сказать мне что-то или нет.

– Ты должна знать кое-что, о чём мы не успели сказать с мамой в прошлый раз.

Глава 37. Марк

.

Просьба, которую озвучил Том, мне не понравилась. Она была выполнима, но нужно было соврать. Чем грозила мне эта ложь, я пока не знал. Да и ложью это было назвать сложно – скорее недосказанность. Вот только близилось первое судебное заседание, и я должен был подготовиться к тому, что придётся соврать под присягой. Точнее – не сказать всей правды. Я рисковал, но рисковал осознанно – мне нужно было увидеться с Кейт, мне нужно было вытащить Тома из ситуации, в которой он оказался. Другого пути не было.

Из хороших новостей – я наконец-то вернулся к себе домой. Было тяжело переступать порог собственного дома, зная, что я там увижу. Прошлую жизнь – совместные фотографии с Кейт, модели самолётов, книги по авиации, фотографии, сделанные на высоте сорок тысяч футов. Однако ничего этого не было. Дом был вычищен настолько, насколько это возможно. Однотонные стены, отсутствие фотографий, отсутствие всего, что могло бы напомнить о том, что я когда-то летал и управлял самолётом. И что состоял в отношениях.

– Что за…? – выругался я вслух, догадываясь, кто приложил руки к такому идеальному порядку. Не понимал я только одного – зачем? Это моя жизнь, мои самолёты, мои фотографии. Если бы я хотел стереть их из памяти – я бы сделал это сам. А сейчас я почувствовал, что меня не только лишили возможности жить, как раньше, но и забрали воспоминания о той жизни, которая у меня была. Звонить сестре я не стал. Решил сделать это позже. Для начала нужно было разобраться, как мне попасть на второй этаж своего дома. То, что раньше было обыденностью, сейчас стало проблемой. Интересно, а как вообще живут инвалиды в домах, где больше одного этажа?

Я подумал о том, что лучше продать дом, и купить себе квартиру или маленький одноэтажный дом. Зачем мне два этажа? Ни жены, ни детей, ни нормального будущего. Мне хватит и одной комнаты. Максимум, двух.

Предусмотрительная сестра не только избавилась от любых напоминаний о небе и о Кейт, она ещё и переоборудовала комнату для гостей в комнату для меня, перенеся все вещи со второго этажа на первый. Странное чувство, когда ты возвращаешься домой, но это не твой дом. Он пуст и бездушен. Это не то место, куда я хотел вернуться. Открыв шкаф в поисках вещей, я увидел, как оттуда выпал листок. Интересно. Снова анонимная записка? Нет, это была фотография. Наша с Кейт фотография с Нового года – мы счастливо улыбались в камеру, не думая о том, что приготовило нам будущее. Как оказалось так, что фотография осталась среди вещей – такая же загадка, как история происхождения записки. Хотя, возможно, сестра просто её не заметила. И хорошо, если так. Пусть будет хотя бы одно напоминание о том, что я жил. Точнее о том, как я жил.

Первое судебное слушание

На суд я приехал один, хотя сестра настаивала на том, что мне нужен сопровождающий. Но это был только мой суд. Я впервые был на судебном слушании, впервые был одновременно и свидетелем, и возможным виновным, и пострадавшим лицом. Комбо – три в одном. Вопросы, которые задавали мне, в основном касались того злосчастного дня, о котором я, на удивление, мало, что помнил. Суд интересовала проверка самолёта, моя уверенность в том, что самолёт исправен и прочие технические тонкости, в которых сам суд не разбирался. Сложно ответить на вопрос – уверены ли вы в том, что самолёт был в порядке? Это же самолёт, а не музыкальная шкатулка. Пилот осматривал только внешнюю сторону, внутрь – доступа не было. Да если бы и был, то это работа для техников, а не для тех, кто управляет самолётом.

– Когда вы подняли самолёт в воздух, все приборы был исправны?

– Да.

– Когда вы обнаружили неисправность?

– Незадолго до посадки.

– Вы связались с землёй, чтобы сообщить о том, что у вас техническая неисправность?

– Связь с землёй отсутствовала.

– Что вы сделали после того, как поняли, что навигация не работает, и нет связи с вышкой?

– Принял решение сажать самолёт.

– Почему вы приняли такое решение?

Я чуть не закатил глаза. А какое решение я должен был принять? Самолёт либо сажаешь, либо он упадёт сам. Первый вариант был перспективнее. Хотя сейчас я в этом сомневался.

– Топливо было на исходе, искать другой аэропорт времени не было.

– Как вы думаете, можно ли было избежать катастрофы?

Я задумался. Помня слова Тома о том, чтобы я не говорил ничего про фиктивные проверки самолётов, которые по факту не были проведены, я постарался сместить акцент на слаженность работы техников, диспетчеров и нас, пилотов.

– Думаю, что разбирая последствия катастрофы, стоит учитывать человеческий фактор в любом случае. Даже, если это техническая неисправность – о ней могли подумать техники. Неверная посадка – командир воздушного судна должен был просчитать все возможные варианты.

– Вы не ответили на поставленный вопрос.

– Да. Я думаю, что катастрофы можно было избежать.

– Вы видели материалы дела?

– Да.

– Вы читали о том, что самолёт был неисправен? Мы получили информацию от авиакомпании о том, что данный самолёт проходил D-check проверку лишь на бумаге, а фактически проверки не было.

– Я читал то, что написано в документах. Однако ни я, ни другие сотрудники авиакомпании не несут ответственность за то, что проверка не была проведена должным образом. Проверка проводилась в Сингапуре, и мы на ней не присутствовали.

– Вы хотите сказать, что вы не знали о том, что проверка не была проведена?

– Нет.

– Знал ли Ваш руководитель?

– Вам лучше спросить у него. По моим данным – нет. Вы, действительно, считаете, что мой руководитель разрешил бы лучшему пилоту авиакомпании поднять в воздух неисправный самолёт?

Я произнес эту фразу на одном дыхании, потому что, к сожалению, горькая правда была в том, что Том знал о том, что самолёт не проходил проверку. И именно об этом он попросил меня – сказать, что он был не в курсе. Я был уверен, что Том не знал о том, что в самолёте обнаружена неисправность, но о том, что проверка не проводилась – он знал. Если бы я был в другом положении, я бы наплевал на все его просьбы – я его предупреждал о том, что его идеи не доведут до добра, но, несмотря на эти разногласия, мне искренне было его жаль. Вряд ли он подозревал, что его наплевательское отношение приведёт к авиакатастрофе и такому количеству жертв. Он – такая же пешка, как и я. И сейчас, несмотря на своё положение, состояние, мне было его жаль. У него родился ребёнок, он осознал, что погоня за славой не приведёт ни к чему хорошему, а случившееся – лишь отчасти его вина. Основная вина лежала на техниках, которые не проверили самолёт непосредственно перед вылетом. Почему они этого не сделали – разбираться будет суд. Что им грозит – тоже суд. Насколько я правильно понимал ситуацию, трясти будут и диспетчеров контрольного пункта Шереметьево. Хотя, получив доступ к записям, я не считал, что была их вина. До определённого момента мой самолёт летел по заданному плану. Лишь снизившись до высоты около пяти тысяч футов, мы сменили эшелон на другой. Оставались минуты на принятие решения. Да, можно было сработаться и действовать слаженно, но я понимал, что они и так сделали многое – спасли турецкий борт от столкновения с моим. А мне, наверное, вообще грех жаловаться – я выжил. И даже имел шансы на то, что смогу ходить. Вот только как выкинуть из головы такое количество жертв? Пока я не знал ответа на этот вопрос.

– Марк Вольфманн, вы свободны, – услышал я голос судьи, и благодарно кивнул.

Участвовать в судебном заседании – удовольствие сомнительное. Врать под присягой – ещё хуже. Но я справился, и, кажется, весьма успешно. Оставалось только надеяться на решение судьи и на то, как пройдут другие слушания.

У здания суда меня ждал Том.

– А где цветы? – спросил я, подъезжая к нему на своём новом транспорте.

– Какие цветы? – удивлённо посмотрел он на меня.

– Нуууу, – протянул я, – ты так стоял в ожидании моей персоны, что было бы неплохо, если бы ты был с цветами.

– Ты точно уверен, что после случившегося у тебя всё в порядке с головой?

– Нет, – я улыбнулся, – но смотреть на твоё удивленное лицо мне никогда не надоест.

– Спасибо, – сказал Том, – спасибо за помощь.

– Не за что, – пожал я плечами, – очередь за тобой.

Том судорожно вздохнул.

– Я передал твое пожелание.

– Записку с временем и местом передал?

– Да.

– Значит, остаётся надежда на то, что Кейт меня услышит и придёт туда, где я буду её ждать.

Глава 38. Кейт.

После того, как отец сообщил мне новость, от которой я пребывала в шоке несколько дней, я убедительно настояла на том, чтобы вернуться домой. Лежать взаперти в больнице больше не было смысла. У меня появился стимул жить, оставалось лишь одно – вернуть в свою жизнь человека, без которого эта жизнь никогда не будет такой, о которой я мечтала. Я надеялась на то, что Марк, которому Том сообщил новость о том, что я не хочу его видеть, сможет собрать в себе все мысли, чтобы понять, что это неправда. Я надеялась, что он придумает что-то, что позволит нам встретиться.

Отец следил за мной, как коршун следит за добычей. Его маниакальная идея – никогда не давать мне встречаться с Марком – стала навязчивой и весьма пугала. Мне приходилось играть роль послушной девочки, чтобы усыпить его бдительность, чтобы он перестал подозревать меня в попытках кому-то позвонить или куда-то улизнуть тайком. Не знаю, почему, но он соглашался на мои встречи с Томом, и это было прекрасно, потому что, пусть и косвенно, но я чувствовала связь с Марком хотя бы через него.

Я вернулась на работу, всецело посвящая себя и свои силы новым проектам. В очередной раз убеждаясь, что работа – лучший способ убежать от самой себя, я работала без выходных, не оставляя времени на то, чтобы думать. Время шло, но мне казалось, что я должна дождаться какого-то знака, чтобы понять, что пора действовать решительно.

– Кейт, – обратился ко мне Стив. Коллеги, надо отдать им должное, не поднимали болезненную для меня тему, не спрашивали о том, как я пережила личную трагедию, и почему Марк, прикованный к инвалидному креслу, брошен мной…Поскольку выглядело это именно так. – Твоё желание работать без выходных меня радует, но тебе пора отдохнуть. Завтра, пожалуйста, побудь дома, с семьей.

– Почему? – я подняла на него взгляд, отрываясь от бумаг, – что-то не так с проектом?

– Нет-нет, с проектом всё отлично, но ты убрала ножницы в шкаф, где лежит посуда, а кружку, которую я забыл на столе, выбросила.

– Прошу прощения, – я слегка покраснела, – я немного забывчивая, но это пройдёт.

– Поэтому я и предлагаю тебе отдохнуть хотя бы один день. Перестань истязать себя работой. Я не знаю, от чего ты бежишь, но бежать вечно – невозможно. Когда-нибудь придётся остановиться, и иногда даже нужно возвращаться назад. Поэтому, пока ты не убежала далеко, сделай остановку и выдохни.

– Стив, но проект…

– Проект нужно сдавать через три недели, а у тебя уже готов тот, что нужен только после Нового года. Мы ещё не запустили новые услуги, а ты уже подготовила рекламную кампанию на следующий год.

– Хорошо, – я кивнула, – я отдохну. Могу я взять на дом работу?

– Это не отдых, – рассмеялся Стив, – нет. Ноутбук, бумаги и прочее – оставляешь в офисе.

Я пожала плечами. Отдыхать не хотелось, но раз босс настаивает, то придётся подчиниться.

***

– Кейт, мы с мамой уезжаем до вечера, надеюсь, нам не нужно вызывать охрану, чтобы убедиться в том, что ты никуда не сбежишь?

– Пап, – поморщилась я, – ну сколько можно? Ты же знаешь, что мне некуда сбежать. Ты оборвал все пути к отступлению.

– Мы можем запереть тебя снаружи, чтобы быть уверенными в том…

– Пап, может, сразу в тюрьму? – угрюмо спросила я. – Или ты и там будешь переживать о том, что явится Марк?

– Кейт, милая, ну какая тюрьма!

– А то, что ты предлагаешь запереть меня снаружи, разве не тюрьма?

– Ладно, глупая была идея. Ты когда встречаешься с Томом?

– А что? Ты хочешь запретить мне видеться и с ним тоже?

– Нет, я просто интересуюсь.

– Должен был приехать сегодня, но пока не звонил. Езжайте уже.

Находиться с отцом рядом в последнее время я не могла. Я была уверена, что он хочет испортить мне жизнь. Но это была лишь половина беды. Почему он так возненавидел Марка, который ни в чём не виноват? Да, случилось непоправимое, но выкидывать человека из жизни только потому, что он не может ходить…это слишком жестоко. Отец знал и понимал это, думая, что Марк поверит в то, что жестокость исходит от меня.

А я жила надеждой на то, что Марк окажется умнее моего отца, и поймёт, что я нахожусь в плену собственного дома, не зная, как из него выбраться.

Раздался звонок в дверь, и я открыла, уже зная, что увижу Тома.

– Проходи, – пригласила я, – почему один?

– Я ненадолго, – ответил он каким-то тревожным голосом, – мне нужно по делам.

– Сварить тебе кофе?

– Спасибо, не откажусь.

– Ты какой-то нервный. Всё в порядке? Суд был?

– Нет, суд будет на следующей неделе.

– Что-то с Марией? С ребёнком?

– Нет, Кейт. Я должен тебе кое-что отдать.

Я почувствовала, как у меня моментально вспотели ладони. К чему такая таинственность? Том протянул мне листочек бумаги, на котором было написано неуверенной рукой – дата и время. И внизу подпись – «в том самом месте».

– Это от Марка, да?

– Есть ещё кто-то, кто после слов «Она не хочет тебя видеть» всё равно попытается организовать встречу?

Я улыбнулась, промолчав. Я знала, что Марк не поверит в то, что я не хочу его видеть. Знала, что попробует найти способ встретиться. Но, несмотря на это, я была не готова к тому, что это всё же произойдёт. Дрожащими руками я крутила записку, рассматривая её со всех сторон. «В том самом месте». Интересно, что это значит? В каком месте? Я должна отгадать эту загадку? Но почему он не написал прямо?

– Не спрашивай меня ни о чём. Я обещал твоему отцу. Я ничего не знаю о записке, и не знаю, где Марк хочет с тобой встретиться. Думаю, что он сделал это намеренно, чтобы никто, кроме вас двоих, не знал о месте встречи и не смог помешать ей состояться.

Я кивнула, судорожно пытаясь сообразить, куда же всё-таки мне нужно идти. Или ехать. Нет, ехать вряд ли. Марк же в инвалидном кресле. Вряд ли он выбрал Берлин, где было наше первое свидание. Авиатренажёр? Нет, слишком многолюдно…да и болезненно вспоминать. Мне. А ему? Он же живёт небом…

Голова шла кругом от количества идей, приходящих в голову. «То самое место» – не мог выразиться точнее? Что за тайна? У меня было не так много времени, чтобы угадать место встречи, потому что дата была уже близко.

– Спасибо, Том, – я поняла, что пауза слишком затянулась, – спасибо, что несмотря ни на что, ты помогаешь мне. Или ему.

– Или вам обоим? – улыбнулся он. – Кейт, я не считаю запрет твоего отца разумным и уж тем более не считаю правильным скрывать от Марка правду о том, что ты…

– Опустим эту тему, – попросила я, – не сейчас.

– Возможно, это именно то, что нужно Марку, чтобы у него появился стимул встать на ноги?

– А у него есть на это шансы?

– Я не знаю, – честно признался Том, – но, насколько мне известно – врачи сказали, что прогноз благоприятный. Только вот Марк…

– Марк – что? – вопросительно посмотрела я на Тома.

– Он не хочет этого сам. У него есть только одна причина, по которой ему нужны ноги – снова сесть в самолёт. Другие причины он не рассматривает.

– Надеюсь, что скоро у него появится более веская причина.

– Ты скажешь ему правду?

– Обязательно. Тогда, когда он будет к ней готов.

– Кейт, но твой отец…ты думаешь, ты сможешь видеться с Марком?

– Я не знаю, но уверена, что что-нибудь придумаю. Понять бы только, где с ним встречаться, – нахмурилась я.

– Вот тут я тебе не помощник, – развел Том руками, – это ваши с ним отношения, и тебе виднее, какое место считать тем самым. Слава Богу, Марк в ваши интимные подробности меня не посвящал.

– Какие интимные…точно! – Я хлопнула себя по лбу, – Спасибо!! Я, кажется, поняла, о каком месте идёт речь. Всё до банального просто.

– Рад, что помог. Кейт, прости, но мне нужно бежать. Я позвоню, как смогу. И, пожалуйста, заходи к нам в гости по возможности.

– Твоя жена постоянно меня зовёт, пора и правда выбираться обратно в люди. Тем более, что, кажется, забрезжила надежда на то, что, несмотря на всё пережитое, впереди меня ждёт что-то хорошее.

Главное, чтобы я не ошиблась с местом встречи.

Глава 39. Том.

После того, как в суде допросили Марка, ко мне пришло пусть и недолгое, но успокоение. По крайней мере, Марк сделал то, что мог. Я не знал, имел ли я право просить его солгать после того, как он пострадал по моей вине. Самолёт, который по моей вине не прошёл необходимую проверку, в итоге я потерял. После того, как сократили штат и увеличили количество полётов, у меня не было других вариантов, кроме как отменить проверку самолётов, потому что тогда не хватило бы рейсов. Перед тем, как отправить самолёт в рейс, я запрашивал сведения о том, когда он проходил d-check проверку до этого момента. Мне были переданы сведения о том, что самолёт прошёл проверку шесть лет назад. По регламенту проверка могла проводиться раз в восемь-двенадцать лет. Можно и чаще, но редко кто прибегал к настолько частым проверкам из-за их продолжительности и стоимости. Но ошибка, которую я совершил, стала роковой. Мы потеряли не только самолёт, но и людей. Я потерял весь экипаж. По сути, я потерял ещё и лучшего пилота. Просить его покрывать мою ошибку было наглостью, но это был единственный шанс вылезти из той ямы, в которую я упал. Кейт, с которой я виделся изредка, была ниточкой, тоненькой цепочкой, которая держала все звенья воедино. Использовать её, как способ манипулировать Марком – низкий поступок. Но я видел, в каком отчаянии находятся они оба, и, используя в своих целях их отчаяние, попробовал решить и свои проблемы. Впереди ещё не одно судебное заседание, и не одна неделя разборок. Но старт был положен. Если не поднимусь на поверхность со дна ямы, то хотя бы буду не так глубоко в ней зарыт.

– Том, – вывела меня из размышлений жена, – ты общался с Марком по поводу его здоровья?

– Нет, – покачал я головой, – при малейшей попытке завести с ним разговор о его ногах, он сразу же говорит о том, что ему достаточно рук. А ноги он согласен получить обратно только, если вновь сможет летать.

– Марк в своём репертуаре, – грустно ответила Мария, – о чём он вообще думает?

– О небе. Знаешь, мне кажется, он переживает из-за потери возможности летать больше, чем из-за потери Кейт.

– Логично, – она кивнула, – Кейт-то жива. И у него есть все шансы её вернуть.

– При желании он может вернуть и близость к небу. Пассажиром ему никто не запрещает летать, – пожал я плечами.

– Ты же сам знаешь, что это не то. Том! – внезапно повысила голос Мария, – мне пришла в голову идея. Нет. Подожди. Нужно обдумать. Я, кажется, знаю, что нужно делать!

– Ты объяснишь мне, в чём дело или так и будешь говорить загадками? – я с любопытством посмотрел на жену.

Мария редко, но очень метко попадала в цель со своими идеями. И, если ей пришла в голову какая-то мысль, сомневаться в том, что она будет хорошей, мне не приходилось.

– Подожди, я должна всё взвесить. Я должна позвонить Кейт!

– Звони, – я пожал плечами, – с тобой ей общаться никто не запрещал.

– Да, поэтому…Что? – Мария резко повернулась ко мне, и я осознал, что проговорился. Не знаю, как это получилось. Слова сами вырвались. Наверное, я устал хранить чужие тайны. – Что ты сказал?

– Ничего.

– Я не глухая! Марк!

– Я Том, – напомнил я жене.

– Я знаю, кто ты, – поморщилась она, – Марк. Это с ним запрещено видеться Кейт? Это её отец, да? Вот поэтому ты сказал ему, что Кейт не хочет его видеть?

Я кивнул. Догадливая.

– Но почему, Том? Зачем?

– Её отец считает, что Марк очень опасен, и едва ли не убил их дочь. Они уже потеряли одну дочь в авиакатастрофе.

– Какой ужас, – покачала она головой, – и вторая дочь едва ли не погибла. Быть может, её отец прав. Может быть, им вообще нельзя связываться с авиационным миром? А что случилось с сестрой Кейт?

Я вздохнул, понимая, что пришло время сказать правду.

– Помнишь, когда мы с тобой познакомились и только начали общаться, я говорил тебе, что не готов к серьезным отношениям, потому что предыдущие закончились очень болезненно?

Мария кивнула, настороженно глядя на меня.

– Та девушка, с которой меня связывали длительные отношения, была сестрой Кейт. Мы собирались с ней лететь в отпуск. А я, как всегда, работал и поменял билет на другой рейс. Я предлагал дождаться меня, но она была настроена лететь именно в этот день. Она… – я прикрыл глаза. Вспоминать не хотелось. Рассказывать жене о том, что было в прошлом – тоже. – Она была беременна. Мы ждали сына.

Я рассказывал эту историю ей в первый раз, не вдаваясь в мелкие детали. Я видел, как она меняется в лице, как её глаза то становятся будто стеклянными, то наполняются сочувствием. Я не знал, как она отреагирует на мою историю, тем более, что я столько времени молчал о своём прошлом. Но рано или поздно я должен был рассказать ей о том, что было в моей жизни до неё. Особенно учитывая то, что судьбы мои и Кейт до сих пор тесно сплетены друг с другом.

– Почему ты не рассказал мне раньше? – тихо спросила она. – И почему рассказываешь сейчас?

– Потому что я не хотел, чтобы ты думала, что я использую тебя в качестве способа забыть её. А сейчас прошло уже достаточно времени, и у тебя не возникнет сомнений, что я с тобой лишь потому, что хочу забыться. И, кстати, не будь такой же, как и отец Кейт – не ищи смысл там, где его нет. Кейт и Марк любят…или любили друг друга, не знаю. И то, что случилось – не повод лишать их друг друга. Если уж сама жизнь распорядилась таким образом, что Кейт не села в самолёт, а Марк – единственный, кто не погиб, так какое мы имеем право мешать им быть вместе? Пусть они решают сами, как им жить. И с кем.