Генрих VIII. Жизнь королевского двора

В хорошо проветриваемых кладовых для мяса подвешивали разнообразную сырую дичь; каждый вечер от туш отрезали необходимое на следующий день количество мяса, которое доставляли на кухню после пяти часов утра. Оленина, привезенная из королевских оленьих парков, могла висеть в кладовых до шести недель, прежде чем ее съедали27; это было «статусное» мясо, предназначенное для членов королевской семьи и их гостей. Обычные продукты хранились в сухих кладовых, по мере поступления их проверял сержант кладовой28.

Закупка и хранение скоропортящихся продуктов, таких как мясо, сыр, овощи и яйца, обозначались особым словом – Achates (фр. achat – «покупка»). Этим занималась особая Закупочная служба (англ. Acatery; от этого слова происходит глагол «cater» – «снабжать провизией, обслуживать»). Овощи в основном ввозили из Фландрии, а для выращивания салата, который часто ели в вареном виде, с сахаром, маслом и уксусом, король нанял огородника-фламандца. При Генрихе овощи стали чаще появляться на столах, хотя до того на протяжении столетия считались едой бедняков29. Король особенно любил артишоки, которые выращивали в его садах30.

Птичник, обычно располагавшийся поодаль от дворца, поставлял мясо домашней птицы, ягнятину и баранину. В Хэмптон-корте имелся также Фазаний двор. Птиц забивали в близлежащем Шпарильном доме, после чего тушки погружали в огромные чаны с кипящей водой для последующего ощипывания.

Мясо составляло основную часть ежедневного рациона тех, кто жил при дворе. Обычно его варили или жарили на вертелах, которые вращали семеро мальчиков – им выдавали дополнительные порции эля «ради прохлаждения». К каждой кухне примыкала Кипятильня, с большим медным котлом, установленным над очагом31: в нем варили говядину для пирогов, густых похлебок или супов на крепком бульоне. В Хэмптон-корте такой варочный котел вмещал 80 галлонов жидкости, чего хватало на 800 порций еды32. Иногда мясо и рыбу жарили на сковородах или решетках, установленных над открытым огнем.

В некоторых кухонных подразделениях трудились люди, имевшие специальную подготовку. Пироговая, оснащенная четырьмя огромными печами (в Хэмптон-корте самая большая имела 12 футов в диаметре), изготовляла сотни высоких закрытых пирогов прямоугольной формы, которые называли «гробами», и коржей с бортиками для наполнения их начинкой. В основном их делали из непросеянной муки или муки грубого помола (всегда пшеничной), но к столу короля подавали выпечку из лучшей неотбеленной муки. В Пироговой для короля также готовили огромные пироги с запеченными в них целыми оленьими боками33.

Сержант Пироговой службы отвечал и за Соусную, где занимались приготовлением горчицы, а также гарниров и соусов. Во многие из них добавляли травы, уксус (который делали в Погребе из «слабого или неароматного вина»)34 и кислый сок, то есть сок из мелких кислых яблок, которые также называют «кребами»[26]35, он являлся основным продуктом немногочисленных английских виноделен, существовавших в XVI веке.

Специи использовались как в кулинарии, так и в медицине, но они были доступны лишь высокопоставленным особам, поскольку в основном поступали из Средиземноморья и стоили очень дорого. Хранитель Кладовой специй измельчал их с помощью пестика и ступки, а затем, по мере необходимости, выдавал на кухни. Он же закупал сахарные головы – еще один дорогостоящий товар – и обеспечивал хранение фруктов из королевских садов36.

Согласно многочисленным свидетельствам, Генрих VIII любил фрукты. Его сады давали богатый урожай груш, яблок, слив и тернослива, а также вишни и клубники; последние особенно нравились королю и Анне Болейн37. В 1533 году королевский садовник Ричард Харрис разбил сад в поместье Тенхэм (Кент), чтобы поставлять плоды ко двору. Цитрусовые были дорогими и редкими – их приходилось импортировать из Испании. Моду на апельсины ввела Екатерина Арагонская. Генрих любил их, особенно в составе начинки для пирогов и в виде джема. Персики выращивали в Ричмонде. Под конец своего правления Генрих VIII завез в Англию абрикосы, которые стали разводить в садах Нонсача. Люди часто дарили королю гранаты, яблоки, груши, виноград, финики; однажды ему преподнесли апельсиновый пирог и дыню38.

Считалось, что сырые фрукты вызывают лихорадку, поэтому свежие плоды обычно клали в открытые пироги, сушили или пускали на варенье. Виднейшим придворным фрукты подавали в начале и в конце трапезы или в качестве добавки к мясу или рыбе, а иногда просто как закуску39.

Хранитель Кладовой специй также руководил Кондитерской, Вафельной, Кладовой столового белья, Свечным складом и Прачечной.

Сладкие блюда и конфеты, такие как марципаны40, имбирные пряники и мармелад из айвы, который Генрих любил больше других, – настолько густой, что его можно было резать ломтиками, – готовили в Кондитерской41. Работавшие там повара должны были обладать не только кулинарными навыками, но и художественными способностями. В 1517 году, когда король принимал папского нунция, тот был потрясен при виде изготовленных в королевской Кондитерской «желе примерно двадцати видов в форме замков и животных»42. Особенно нравилось Генриху желе из гипокраса. Цена на сахар могла доходить до 10 пенсов (12,5 фунта стерлингов) за фунт, поэтому кондитерские изделия в целом были роскошью, их готовили только для короля или по случаю банкетов. Сладкие вафли с изображением королевского герба производились Вафельной исключительно для короля и высокопоставленных придворных43. Обычно их подавали с гипокрасом в конце трапезы.

Скатерти, салфетки, чаши для мытья пальцев и кувшины для умывания приобретала, хранила и ежедневно выдавала Кладовая умывальников, которую иногда называли Кладовой столового белья. Чаши и кувшины обычно изготовляли из позолоченного серебра. Королевское столовое белье делали из лучшего льняного дамаста и часто расшивали серебряной или золотой нитью. Скатерти меняли два раза в неделю, а если они пачкались, то и чаще44.

Короли издревле имели право реквизировать имущество для своих нужд. Применительно к продовольствию это означало, что монарх покупал все продукты, которые ему требовались, по ценам ниже обычных. Королевские закупщики забирали лучшие товары на рынках, фермах и в портах, а также конфисковывали лошадей и фургоны для их перевозки. Они не платили наличными, а выдавали чеки; для получения своих денег незадачливый торговец должен был лично обращаться в Совет Зеленого сукна, что нередко доставляло значительные неудобства и требовало дополнительных расходов. Поэтому королевские закупщики пользовались дурной славой, особенно на юго-востоке страны, где обычно размещался двор, и вся система закупок для короля была пронизана злоупотреблениями и коррупцией. В 1539 году Томас Кромвель попытался улучшить положение дел: он настаивал на том, чтобы продавцам платили наличными, а каждое графство поставляло определенное количество товаров по «королевской цене» и платило неустойку в случае невыполнения своих обязательств. Однако прошло немало времени, прежде чем новые правила вступили в полную силу, и жалобы на самоуправство королевских закупщиков были частыми45.

В больших королевских домах не менее шестисот младших членов двора принимали пищу в главном холле. В Хэмптон-корте он вмещал до трехсот человек; во дворцах меньшего размера столовой служили наружные сторожевые покои. Около двухсот тридцати придворных чинов и слуг питались там, где работали.

Старшие служители двора, знать и джентльмены Личных покоев ели с серебряных блюд за столами, накрытыми в Большой сторожевой палате. Тайные советники имели право обедать в зале совета. Всех обслуживали джентльмены-ашеры, лакеи, грумы и пажи Покоев, которые доедали то, что оставалось после ухода старших по положению46.

К XVI веку у высокопоставленных особ вошло в обычай обедать в уединении, с комфортом, а не сидеть во главе стола вместе со всеми чадами и домочадцами. Король обычно трапезничал в личных покоях, а если у него были гости – в приемном зале.

Часто издававшиеся и, очевидно, не слишком действенные предписания запрещали придворным есть в своих жилищах, а также «в углах и укромных местах»47 и принимать гостей за счет короля, что создавало множество проблем для кухонь. Клерк Кухни вел подробные записи о том, где и что должен есть каждый человек, он же регулярно проверял, находятся ли люди на своих местах во время трапез. Принимать пищу в своих квартирах дозволялось только лорду-камергеру, вице-камергеру, капитану стражи и лорду-стюарду.

Завтрак, состоявший из хлеба, мяса и эля, подавали около семи часов утра; обед, главную трапезу, – между десятью утра и часом дня, а ужин – между четырьмя и семью часами вечера48. Вечерняя закуска, которую называли «на покой», раздавалась примерно с восьми до девяти вечера. Обед и ужин состояли из двух перемен, каждая включала строго установленное количество блюд.

Потребляемая пища была внешним подтверждением ранга придворного служителя. Количество и вид блюд, подаваемых каждому, различались в зависимости от статуса и определялись в соответствии с указами о расходах и нормах выдачи продовольствия, входившими в Постановления о придворном хозяйстве: лорд-камергер получал шестнадцать блюд за обедом и одиннадцать за ужином, слуги Придворного хозяйства – четыре49. Джентльмены Личных покоев питались обильно – их рацион состоял из говядины, баранины, телятины, каплунов, крольчатины, фазанов, а также ягнятины, голубей или курятины; вслед за мясом подавали открытые пироги, масло и фрукты50. Слугам полагались порция более дешевого мяса и плошка похлебки, мясного бульона, загущенного овсянкой или ячменем и приправленного солью, овощами и травами51. Это было самое распространенное блюдо в эпоху Тюдоров.

Эндрю Барклай горько сетовал на еду, которую подавали служителям низшего ранга; пока он и его приятели «грызли» черный хлеб и сыр, «как прожорливые голодные псы», мимо них проносили «изысканные блюда», предназначенные для вышестоящих:

Глядеть на эти яства и запах ощущать,Но не узнать их вкус – великая досада.

Время от времени в знак благоволения господа посылали слугам какие-нибудь лакомые кусочки со своего стола. По словам Барклая, этот обычай доставлял «великие терзания и муки» тем, кого обошли вниманием. Но даже если кому-нибудь доставались «объедки с барского стола»,

ни голода, ни жажды они не утоляли,лишь сладостью своей их пуще разжигали.

Чин и старшинство определяли также место, которое человек занимал за трапезой. Столы обычно расставляли в форме буквы «U», главный устанавливали на помосте: там, «выше солонки», сидели самые важные персоны, причем наиболее высокопоставленные занимали кресла. Парадную солонку – неф – всегда помещали справа от того, кто находился во главе стола. Люди, сидевшие за низкими столами, располагались в соответствии с их достоинством: чем ниже, тем ближе к концу.

Если за трапезой присутствовали именитые гости, в их честь подавали еще более роскошные блюда, соответствовавшие положению приглашенных, а не хозяина. Герцоги Бургундские превратили искусство обеда в яркий символ статуса, и многое из того, что готовили на королевских кухнях, подавалось на стол в красивом виде с целью произвести впечатление на гостей. Пищу покрывали сусальным золотом или серебром, окрашивали натуральными, пригодными для еды красителями, при этом вкус имел второстепенное значение. Некоторые блюда сдабривали мускусом или амброй, а розовая вода являлась обычным ингредиентом.

Для каждого приема пищи ставили столы на козлах и накрывали их скатертями, которые посыпали травами и цветами для очищения воздуха. В личных покоях места за столом сервировали серебряным или оловянным52 подносом, ложкой, кубком, плошкой для соуса, завернутым в салфетку белым хлебцем и бутылью вина. Нож для еды приносили с собой, вкладывая его в ножны и подвешивая их к поясу, но у короля имелись наборы столовых ножей (в одном из них приборы были украшены «изумрудами, жемчугом, рубинами и аметистами, а на кончиках лезвий сверкали бриллианты»)53, которые предоставляли в распоряжение гостей. Иногда можно было видеть и вилки, но это итальянское изобретение использовали только для накладывания мяса или липкой пищи, не для еды. Ели обычно с помощью ножа либо пальцами, уважая чувствительность остальных едоков: с общих блюд еду брали левой рукой, а большим, указательным и средним пальцами правой руки пользовались для того, чтобы отправлять ее в рот. Ножом накладывали себе куски пищи и резали мясо, а его кончиком брали соль из солонок. Жидкую пищу ели ложками, которые в течение трапезы несколько раз вытирали хлебом54. У Генриха VIII было 69 золотых ложек и 12 серебряных, «с колоннами на концах»55.

В главном холле столы накрывали примерно так же, как в личных покоях, только утварь была деревянной, хлеб – серым, вместо вина выставляли эль в кожаных кружках. И там и там еду подавали «внавалку» на больших блюдах, рассчитанных на четырех человек. Мясная «навалка» весила 700 граммов, то есть каждый, кто ел с подноса, получал по 175 граммов мяса56.

Прием пищи был обставлен весьма торжественно. Людей созывали к столу менестрели, игравшие на трубах, шалмеях и дудках57. Пока пришедшие рассаживались за столом для самых знатных особ, звучали фанфары, затем священник читал благодарственную молитву на латыни. Остальные ждали стоя – мужчины обнажали головы, – пока слуги вносили в столовую залу блюда с едой и подавали их обедающим в соответствии с их положением; рядом всегда было множество слуг, готовых удовлетворить любую просьбу. Хорошие застольные манеры считались признаком высокого рождения, обладание ими ожидалось от каждого. Люди мыли руки перед едой и между переменами блюд. Салфетки не расстилали на коленях, а накидывали на левое плечо. На стол не полагалось класть локти и кулаки, ковыряние в носу и почесывание головы расценивалось как верх неприличия; при этом считалось, что гости могут незаметно сплевывать и утирать сопли рукавом58. Отличительной чертой настоящего джентльмена было знакомство со сложными правилами отрезания множества кусков от поданного к столу мяса.

В зале правила застольного поведения не всегда соблюдались строго: из-за множества людей там царил такой хаос, что они часто нарушались. А все сотрапезники, как писал Эндрю Барклай, обычно были слишком голодны, чтобы следить за своими манерами:

Если вкусна еда, будь то рыба или мясо,Роем рук десять летят к блюду сразу.Десять ножей блеснут над ним вмиг,Плоти кусок урвут и к себе напрямик.Руку туда не тяни, не суй без оглядки,Без рукавицы или железной перчатки…Слуги еду на стол подавать не спешат,Чуть уберут остатки, и тут каждый хват.

Дело в том, что слуги, подававшие на стол, доедали за гостями остатки.

Съедать все подчистую считалось немилосердным поступком. Объедки, именуемые «manners» (что можно перевести как «воспитанность»), складывали на особое блюдо – «voider»[27] – и отдавали нижестоящим. Случалось, это блюдо забирал податель милостыни для раздачи нищим, которые толпились у ворот дворца59.

9

«Элегантные манеры, исключительная воспитанность и крайняя любезность»

Величие короля находило выражение в сложных ритуалах и впечатляющих церемониях. Пропагандистская ценность бьющей в глаза роскоши, среди которой жил Генрих, ясно осознавалась всеми, и пышность его двора подчеркивалась при помощи династических, геральдических и аллегорических сюжетов. Джон Скелтон напутствовал своего ученика: «Будьте щедры и великодушны, тратьте, не скупясь»1. Король не забыл наставлений учителя, и расточительный образ жизни, которую он вел в стенах своих великолепных резиденций, напоминал окружающим о его высоком призвании, равно как и о том, что Англия по праву занимает достойное место среди европейских стран.

При дворе соблюдался строгий этикет, особенно в присутствии короля. Особенно пышными были развлечения и праздники. При Генрихе произошло шесть важнейших событий государственного значения: две коронации, едва ли не легендарная встреча на высшем уровне, два королевских визита и прием в честь будущей королевы2. Кроме того, устраивались публичные процессии и торжественные мероприятия по случаю рождения королевских отпрысков, помолвок, браков и смертей в семействе короля, приемов послов и возведения в пэры. За торжества отвечал герольдмейстер ордена Подвязки, которому помогал вице-камергер3.

При дворе с размахом отмечали главные религиозные и календарные праздники: Рождество, Новый год, Богоявление (или Двенадцатую ночь), Пасху, Вознесение, Успение Богородицы и День Иоанна Крестителя, совпадавший с днем летнего солнцестояния. Все они сопровождались церковными обрядами, пирами и различными увеселениями. На Сретение (другое название – День Очищения Девы Марии), 2 февраля, король шел к церкви вместе с другими верующими, державшими в руках свечи; его свечу нес один из представителей знати, шедший справа от монарха4. В праздничные дни всех, кто обретался при дворе, кормили исключительно хорошо, а сам король пировал в обществе своих приближенных и гостей; его подданные – при условии, что они были прилично одеты, – могли прийти и посмотреть на это.

Порой питание было куда более скудным. По пятницам и субботам двор постился: ели только рыбу и молочные продукты – «белое мясо». Во время Великого поста ограничения были еще более строгими – запрещалось все молочное5. В 1541 году король смягчил их.

Тюдоровские пиры были настоящей феерией излишеств. Гостеприимство короля не имело границ, и эти щедроты каждый год обходились ему примерно в четыре миллиона фунтов стерлингов. На трапезу могли позвать до семисот человек, к столу подавали до 240 различных блюд в золотой и серебряной посуде. Когда в Виндзоре король принимал тридцать человек, для них выставляли 14 видов мяса, 800 яиц, 90 блюд с маслом, 80 караваев каштанового хлеба, 300 вафель, пряники, покрытые сусальным золотом, а также спиртное и фрукты – 20 видов алкогольных напитков и по 10 апельсинов на каждого6. Гостей рассаживали в соответствии с их достоинством и обслуживали крайне церемонно. Виночерпии и пробователи пищи, подававшие еду и напитки королевской семье, вставали на колени всякий раз, когда делали свое дело, на протяжении всей трапезы. Самая изысканная еда предназначалась для главного стола, но ее могли передать людям низшего звания в знак благосклонности. Вдоль стен тянулись набитые посудой буфеты, перед которыми часто ставили свечи, чтобы пламя, отражавшееся в блюдах, дополняло освещение зала.

Главное блюдо было чрезвычайно изысканным – жареный павлин, заново облаченный в свое оперение7, или пирог в виде собора Святого Павла. Однако изюминкой пира, его pièce de résistance, становилось высокохудожественное кондитерское изделие, которое приносили в конце каждой смены блюд и подавали к высокому столу. Такие блюда – впервые их начали готовить в Бургундии – представляли собой вершину кондитерского искусства. Это были фантастические скульптуры из сахара и миндальной пасты, раскрашенные и позолоченные, высотой в два-три фута. Такие изваяния, производившие, что неудивительно, «атаку на зубы храбрецов»8, могли изображать героев романов, мифов, сражений, религиозные сцены, гербы, корабли, замки, церкви. Кардинал Уолси потчевал гостей «сладкой забавой» в форме собора Святого Павла9, а иногда моделью для сахарной фигуры становился кто-нибудь из почетных гостей. Многие такие скульптуры были связаны с политическими событиями и снабжались девизами. На пирах кавалеров ордена Подвязки с 1440 года подавали сахарного «Георгия верхом на коне»10.

Пир мог продолжаться не один час. Однажды королю стало скучно, и он развлекался тем, что бросал в гостей засахаренные сливы11. А несколько раз Генрих сам обслуживал своих сотрапезников.

Подобные увеселения приводили к такой нагрузке на кухни, что работники не всегда справлялись. Тогда в дворцовом саду наскоро возводили временные кухни, как, например, в Гринвиче во время празднования Двенадцатой ночи (1533)12.

После развлечений или пира король мог пригласить самых почетных гостей на банкет. Иногда это была роскошная трапеза, но обычно подавали сладкий десерт и конфеты: такое угощение называли «void» – «пустячок». Обычно его вкушали в личных покоях короля или королевы либо в одном из банкетных домов посреди дворцового сада. Это было удовольствие для истинных ценителей: на королевских банкетах потчевали только самой редкой, изысканной едой и вином, и все это происходило в роскошнейшей обстановке.

На банкетах не было слуг – гости сами брали угощения. Подавали цукаты (кусочки засахаренных в сиропе фруктов, которые ели специальными приборами с двузубой вилкой на одном конце и чайной ложкой на другом)13, марципаны, желе, печенье, «поцелуйные конфеты»[28] из сахарной карамели и пышные «шапки»-силлабабы[29], называвшиеся также «испанской кашкой»14. Подразумевалось, что бóльшая часть еды и вина будет действовать как афродизиак. Позже гости начинали передавать по кругу яблоки с тмином и засахаренные специи, разложенные на особых, богато украшенных блюдах. Одно такое блюдо из позолоченного серебра, принадлежавшее Генриху, имело ножки в виде четырех античных головок и крышку из серебра и фарфора, украшенную агатом, изумрудами и чеканкой в виде роз и королевских лилий15. Под конец вечера королю и королеве торжественно подносили золотые кубки с гипокрасом и вафли16. Затем гости расходились; многие, вероятно, пускались затем в любовные приключения.

Повседневная жизнь короля полностью подчинялась ритуалу17. Если монарх не являл себя миру, он все равно почти никогда не оставался один, даже в своих личных покоях или в уборной. Обычно рядом с ним находились его джентльмены, грумы, ашеры или пажи. Четыре рыцаря – эсквайры тела – днем и ночью не отходили от короля, постоянно сменяясь (единовременно присутствовали два эсквайра).

Ежедневно в семь утра утренние йомены стражи сменяли в приемном зале ночных, ашеры занимали свои места у дверей личных покоев, готовые с пристрастием опросить любого, кто пожелает войти. Король вставал около восьми утра. К тому времени грумы и пажи успевали зажечь огонь в очаге, убедиться в отсутствии дыма, привести в порядок королевские покои, а также будили – не всегда успешно – эсквайров тела, которые спали на соломенных тюфяках в помещении, примыкавшем к королевской опочивальне18. Иногда король жаловался, что они все еще храпят, когда он уже встал и оделся.

Каждое утро йомен Гардероба приносил к дверям личных покоев свежевычищенную одежду, выбранную королем, и передавал груму или пажу; тот вручал ее джентльменам, ожидавшим своей очереди служить государю. Тем временем эсквайр тела входил в опочивальню Генриха, «дабы одеть его в исподнее»19. Чистое белье, посыпанное свежими травами – их выдавала королевская прачка миссис Харрис, – держали в одном из двух сундуков, стоявших в спальне; в другой складывали грязные вещи, которые потом забирала миссис Харрис, платившая из своего жалованья, постепенно достигшего 20 (6000) фунтов стерлингов в год, за бельевые сундуки и травы, а также за ароматные порошки, мыло и дрова для очага20. Каждую неделю она стирала одежду и белье короля, включая 14 скатертей для завтрака, 8 полотенец для рук и 36 салфеток21.

Остальные предметы одежды, необходимые эсквайрам, к дверям опочивальни приносил грум. Затем Генрих, «частично одетый», выходил в личные покои, где джентльменам предоставлялась честь закончить его туалет. Ни одному груму не дозволялось «прикасаться к особе короля или вмешиваться в ход одевания, разве что передавать теплые вещи джентльменам. Грумы и ашеры должны были держаться на приличном расстоянии от короля, без чрезмерной фамильярности или дерзости, то есть не приближаясь к нему»22.

Когда король был одет, он садился в кресло со скамеечкой для ног, ему на плечи накидывали платок, и являлся брадобрей Пени с тазиком теплой воды, ароматизированной гвоздикой, салфетками, бритвами и гребнями из кости, простой или слоновой, либо рога23; помимо этого, он прихватывал с собой ножницы на случай, если волосы или борода короля потребуют стрижки. Так как Пени входил в близкий контакт с государем, от него требовали, чтобы он держал себя «беспорочным и чистым», избегал «низких людей» и «заблудших женщин»24.

В Постановлениях о придворном хозяйстве не упоминается о том, как король мылся. В большинстве домов у него имелись ванные комнаты, а в остальных – деревянные бадьи для купания, но неизвестно, насколько часто Генрих пользовался ими. Мы точно знаем, что зимой он принимал травяные ванны в лечебных целях, а во время эпидемий чумы избегал купания, страшась подхватить дурные гуморы25: следовательно, в обычных обстоятельствах он делал это. Генрих был брезглив и едва ли стал бы утруждать себя устройством стольких ванных комнат, снабженных разными приспособлениями, если бы не собирался их использовать.

В королевской ванной – «bain» по-французски – Хэмптон-корта, устроенной в Банной башне (с 1529 года), имелись позолоченный кессонный потолок и сиденья, устроенные под окном. Крепившаяся к стене ванна была снабжена двумя кранами – с холодной и горячей водой; последнюю нагревали с помощью находившейся в соседней комнате печи. Сходным образом были устроены купальни в Тауэре, Виндзоре, Больё, Брайдуэлле и даже в некоторых менее значительных королевских резиденциях; все они располагались на втором этаже, рядом со спальней короля26. Ближе к концу правления Генриха для него начали ставить на первом этаже огромные, утопленные в пол ванны, как у Франциска I в Фонтенбло. В Вудстоке воду для нее брали из источника Розамунды, летом она была холодной, а зимой – теплой27. Такая ванная комната имелась и в Хэмптон-корте; еще одну обнаружили археологи в Уайтхолле в 1930-е годы. Известно, что последняя была снабжена тридцатью пятью полотенцами из голландского полотна, мочалками для мытья, купальными халатами, ведрами, простынями и губками для выстилания дна ванны28. В ванных комнатах Больё и Гринвича стояли раскладные кушетки с занавесками29: после принятия ванны купальщик, как правило, ложился в постель во избежание простуды.