Генрих VIII. Жизнь королевского двора

Слуги, умело выполнявшие работу, а также доказавшие свои умения и способность обучаться, получали массу возможностей для продвижения. Повышение по службе было прерогативой лорда-камергера, лорда-стюарда и Совета Зеленого сукна и обычно совершалось по рекомендации сержанта или клерка соответствующего подразделения. Карьерные перспективы были настолько привлекательными, что высокопоставленные джентльмены старались доставить своим сыновьям придворные должности, пусть даже самые скромные: например, сэр Джон Гейдж, вице-камергер (1528–1536) и ревизор (1540–1547), не упустил возможность сделать своего сына грумом. Джеймс быстро продвигался по служебной лестнице и со временем возглавил Придворное хозяйство17. Кухонный работник мог обучиться поварскому ремеслу и обеспечить себе место на всю оставшуюся жизнь. Помимо этого, слуги переходили из одной службы в другую18, часто с выгодой для себя. В Придворном хозяйстве приветствовались гибкость и разносторонние способности.

Слуги носили ливреи, красные или зелено-белые (тюдоровских цветов), каждый год им выдавали по две ливреи – зимнюю и летнюю. В 1534 году Ганс Гольбейн создал миниатюрный портрет неизвестного мужчины в королевской ливрее и красном дублете с размашисто вышитыми буквами «HR»19. У слуг личных покоев короля на ливреях были вышиты королевские гербы и тюдоровские розы.

Требования, касавшиеся усердия и хорошего поведения слуг, постоянно ужесточались. И сам король, и главные чины его двора желали, чтобы их обслуживали как следует. Тем, кто состоял непосредственно при монаршей особе, полагалось делать свое дело ненавязчиво: они ни в коем случае не должны были чесаться, ковырять в носу, сморкаться в рукава, плевать, отрыгивать, «скрести мошонку» и допускать, чтобы до государя доходило их зловонное дыхание20. В обязанность вменялось также благоразумное поведение: при вступлении в должность каждый служитель двора, независимо от ранга, давал присягу на верность королю, а также обещание не работать ни на кого другого и выполнять свои обязанности добросовестно и усердно21.

Сам Генрих, чрезвычайно внимательный к деталям, был ярым приверженцем пунктуальности. Если он давал отпуск придворному, то ожидал его возвращения к назначенному сроку, и тот, кто опаздывал, горько жалел об этом. Клерки-ревизоры Совета Зеленого сукна вели «списки назначений» на пергаментных свитках, где были перечислены слуги и их обязанности. Каждый день они проверяли, не отсутствует ли кто-нибудь и все ли находятся там, где им положено быть. В отпуск уходили только с разрешения кого-нибудь из Белых Палок. За невыход на работу без позволения жалованье урезалось. При помощи тех же списков проверяли, не трудятся ли в Придворном хозяйстве посторонние. При обнаружении таковых сержанта, возглавлявшего эту службу, лишали двухдневного жалованья, если он тотчас же не прогонял нарушителя22. Кроме того, Совет Зеленого сукна составлял «обычные» списки тех, кто имел право на придворное содержание23.

В начале правления Генриха VIII поэт Эндрю Барклай посетил двор и пришел к выводу, что слуги короля праздны и ленивы:

Им дела никакого нет, но видишь их повсюду ясно,Бородачей, одетых в белое с зеленым распрекрасно.

Некоторые слуги были небрежными, сварливыми, лживыми, грязными и угрюмыми24. Барклай, очевидно, ночевал в одной из общих спален и был потрясен поведением ее обитателей:

Скорбь велика терпеть их крик да ор.Один пердит, другой швыряет в стену сор.Кто фыркает, кто носом шмыгает. Позор!Ногами дрыгает один, другой молотит вздор;Тут брань, тут грохот мисок, свинский жор;Там ржут как лошади, там плача громкий хор;Одни плюют, другие ссут, никто не спит,И каждый делает что хочет, паразит!Не унимаются до ночи, надоели,Потом начнутся драки за постели.

Указы по двору ясно дают понять, что воровство было повсеместным, однако мало кого уличали в нем. Тем, кто прислуживал за столом, не разрешалось надевать накидки, чтобы они тайком не выносили еду25. Элтемские постановления 1526 года запрещали придворным и слугам «расхищать вещи в жилищах джентльменов», когда двор отправлялся в поездку по стране, «ибо нередко можно видеть, как день ото дня из домов самого короля и других благородных людей и джентльменов похищают и уносят замки, столы, лавки, шкафы, козлы и другие предметы домашнего обихода, чем наносят королю великое бесчестие»26. Как видно, даже знатные люди мало уважали чужую собственность.

Совет Зеленого сукна, который заседал в Счетной палате, являлся главным руководящим органом Придворного хозяйства. Название произошло от стола, накрытого зеленой суконной скатертью, за которым собирались его члены. Начиная с правления Эдуарда IV Совет обеспечивал «почет и благополучие всего двора»27, у него имелся собственный герб: ключ и белый жезл в зеленом поле. В Хэмптон-корте Счетной палате отвели помещение над входом в служебный корпус, находившийся слева от главного гейтхауса, если стоять к нему лицом. Из окон этой комнаты было хорошо видно все происходящее во дворе. В других дворцах ее размещали сходным образом.

Совет Зеленого сукна отвечал за управление, финансы, работников, дисциплину и снабжение28. На ежедневных собраниях Совета должен был присутствовать кто-нибудь из Белых Палок вместе с двумя или тремя клерками Зеленого сукна, которые помогали ему29.

Много работы выпадало на долю придворного казначея – при Генрихе VIII эту должность сперва занимал Джон Ширли. Он получал деньги, выделявшиеся Придворному хозяйству, выдавал авансы поставщикам, рассчитывался с ними, выплачивал жалованье. Кроме того, он вел еженедельный учет расходов на основе сведений о тратах, которые каждый день представляли сержанты различных подразделений, и составлял квартальные отчеты. В обязанности клерков входило ежедневное посещение кладовых и кухонь для проверки запасов.

Генриху VIII приходилось глубоко запускать руку в средства, оставленные отцом, дабы содержать двор и не умалять великолепия, сопряженного с его собственным положением. Наследство было растрачено довольно быстро. Ежегодные доходы короны оставались стабильными благодаря фиксированной арендной плате, налогам и пошлинам. На протяжении правления Генриха VIII они составляли около 100 000 (30 миллионов) фунтов стерлингов. Впоследствии безудержная инфляция и рост цен, спровоцированные войнами Генриха и нуждами растущего населения, заметно повлияли на состояние королевской казны. Тюдорам приходилось оплачивать из своих средств все расходы на правительство и администрацию, однако не менее значительные суммы – около трети королевских доходов – тратились на содержание двора. Отсутствие публичных возражений в связи с этим – свидетельство того, что подданные безоговорочно соглашались с запросами государя.

Стремясь решить свои финансовые проблемы, король дважды девальвировал монету (в 1526 и 1539 годах), занимал деньги и приобретал собственность, чтобы увеличить свой доход от ренты. И Уолси, и Кромвель боролись с расточительностью при дворе, но добились немногого. Генрих умер в долгах.

В Покоях имелись два финансовых отдела. Сокровищница Покоев изначально представляла собой ларец с деньгами, которые шли на личные нужды короля, однако ко времени правления Генриха VIII она превратилась в важное финансовое учреждение, куда поступала бóльшая часть королевских доходов. Сокровищница оплачивала многие увлечения и обязательства короля: церемонии по поводу важных государственных событий, турниры, денежные награды, дополнительные выплаты сверх жалованья, игорные долги, приношения святилищам. За эти средства отвечал казначей Покоев: первым эту должность при Генрихе занимал сэр Джон Херон30. Личный кошелек короля, не менее, если не более важный финансовый инструмент, чем Сокровищница, находился в руках грума стула, возглавлявшего также Личные покои; деньги из него тратились на обустройство дворцов, приобретение посуды, драгоценностей и гобеленов31.

Третьим финансовым подразделением двора являлся Главный гардероб, с XIV века служивший основной королевской сокровищницей. Для него в 1445 году отвели лондонский замок Байнардс, где хранили мебель, ткани, одежду, ливреи и украшения, необходимые для различных церемоний. Хранитель Гардероба отвечал за приобретение этих вещей, содержание их в исправном состоянии и выдачу при необходимости. Ему подчинялись Служба пиров и Контора шатров.

Безопасность при дворе обеспечивалась довольно плохо. Король возвышался над остальными смертными, но при этом оставался доступным для подданных. В эпоху Ренессанса монархам полагалось быть на виду, и это не позволяло принимать строгие меры безопасности. Тем не менее некоторые предосторожности соблюдались.

Доступ ко двору контролировал сержант-привратник, который следил за тем, чтобы служебными воротами не пользовались посторонние, желающие попасть внутрь, и слуги, пытающиеся сбыть с рук украденные вещи или продукты. Три-четыре раза в день он со своими помощниками совершал обход дворца, дабы убедиться, что туда не проникли тайком «бродяги, проходимцы или мальчишки»32. Привратнику выдавали особый жезл, символ его власти, и колодки для задержанных преступников33. Если он небрежно относился к своим обязанностям, его могли лишить жалованья или оштрафовать.

Йомены стражи, в серебряных нагрудниках, вооруженные устрашающими золочеными алебардами и мечами, круглые сутки стояли вдоль стен Большой сторожевой палаты, охраняя вход в королевские апартаменты. Йомены стражи, появившиеся при Генрихе VII (1485), стали постоянными телохранителями государя. Отрядом командовал капитан (при Генрихе VIII им был вице-камергер сэр Генри Марни). Стражники происходили из йоменов (мелких землевладельцев, которые сами обрабатывали свои наделы); им полагалось «хорошо стрелять из лука, быть выносливыми, сильными и ловкими»34. Большинство выбирали за рост и силу: «Они были очень красивы и, ей-богу, походили на великанов!» – восклицал в 1515 году венецианский посол35. Куда бы ни направлялся король, йомены стражи стояли вдоль его пути. Во время встречи, получившей название «Поле золотой парчи», стражники при появлении короля разгоняли толпу «силой. Выстроившись в длинные шеренги с двух сторон, блестящая гвардия короля Генриха образовала для него широкий путь, всего [было] двести стражей с алебардами, сверкавшими золотом»36.

Во время военных действий отряд йоменов стражи делили на две части – лучников и конных алебардщиков. Число стражников менялось: перед своей французской кампанией Генрих VIII увеличил численность гвардии с 300 до 600 человек; в 1526 году отряд, насчитывавший тогда 200 человек, урезали наполовину – йоменов стало 100. В 1547 году их было 15037. Двенадцать йоменов стражи постоянно размещались в лондонском Тауэре и назывались Стражами Тауэра. Данное им прозвище «едоки мяса» возникло не раньше XVII века.

Самое раннее изображение йомена стражи появляется в экземпляре англо-французского договора 1527 года38: он одет в короткую полосатую (бело-зеленую) тунику из бархата39, на спине и на груди которой вышиты роза Тюдоров с короной «в блестках из золоченого серебра» и другие фигуры и орнаменты40. У каждого стражника имелось три смены форменной одежды: одна для важных государственных мероприятий (описанная выше), повседневная – такая же, но из более дешевой ткани – и красновато-коричневая, которую, возможно, надевали на ночные дежурства. Знаменитую алую ливрею йоменов стражи ввели в употребление в 1514 году, и около 1530-го она заменила бело-зеленые туники41.

В 1509 году Генрих VIII учредил еще одно подразделение королевской гвардии – отряд джентльменов-пенсионеров, или джентльменов-копейщиков, вооруженных копьями конных телохранителей, которые заботились о безопасности короля на поле боя, при дворе и во время торжественных церемоний. Скорее всего, Генрих позаимствовал идею у Людовика XI Французского, который в 1474 году создал «Gentilhommes de l’Hotel du Roy ou Pensionnaires»42, то есть «благородных мужей, [служителей] королевских дворцов, или пенсионеров». В отличие от йоменов стражи, которые были дешевле в содержании, но занимали не столь престижное положение, пятьдесят джентльменов-пенсионеров происходили из дворян, получали хорошие деньги43, были лучше вооружены, имели мечи, алебарды, боевые топоры и секиры; каждый был обязан содержать трех слуг. Джентльмены-пенсионеры носили роскошную одежду. Хронист Эдвард Холл однажды видел их облаченными в золотую парчу, ехавшими на лошадях в попонах из такой же ткани. Новобранцы, «еще не обученные боевому искусству», проходили полный курс подготовки44. Первым капитаном отряда королевских телохранителей стал Генри Буршье, граф Эссекс, а лейтенантом – сэр Джон Печи.

Каждая дверь в покоях короля была снабжена замком работы Генри Ромена, королевского слесаря45. Один ключ, подходивший ко всем замкам, имелся у короля, другой хранился у особого служителя. Грум стула, как глава Личных покоев, имел у себя полный набор ключей. Двери винного погреба и комнаты в Хэмптон-корте, где король хранил свои картины, закрывались на два замка46. У королевы были собственные ключи. Время от времени Ромену приказывали менять все королевские замки47. Когда Генрих объезжал страну, он брал с собой разборный замок для своей спальни, и Ромен ездил с королем, чтобы устанавливать его везде. Один такой замок, с королевским гербом и розой Тюдоров, дошел до нас. Первоначально он находился в Беддингтон-парке, а сейчас хранится в Музее Виктории и Альберта; его копию можно видеть в замке Хивер.

Каждый джентльмен считал себя вправе носить шпагу, а представления о чести требовали отвечать вызовом на оскорбления или «заносчивые и обидные слова»48. У нас имеется мало свидетельств о дуэлях при дворе, однако время от времени вспыхивали жаркие ссоры и потасовки, и для усмирения буянов, случалось, требовалось вмешательство самого короля, который строго заявлял, что «не потерпит распрей между своими джентльменами»49. Драки же «под лестницей» были частыми.

Поскольку рукоприкладство в непосредственной близости от короля серьезно угрожало его безопасности, парламент ввел жестокие наказания за него. Того, кто ударил другого человека и пролил кровь в пределах двора, могли приговорить к штрафу, тюремному заключению или отсечению правой руки. В 1542 году некий Коллинз, джентльмен, был повешен за непредумышленное убийство, совершенное в пределах двора. В другом случае троих слуг, признанных виновными в убийстве, повесили в их ливреях с королевскими эмблемами – в назидание и на страх остальным50.

Молодых людей, предававшихся излишнему пьянству, могли посадить под домашний арест или в тюрьму. Проститутки, работавшие возле королевских дворцов, имели огромные доходы; один придворный, выступавший в роли сутенера, в шутку говорил, что король мог бы вознаградить его за услуги посредством патента.

В обязанности рыцаря-маршала и подчиненных ему провост-маршалов входило изгнание «всех простых женщин, которые следуют за двором», а также патрулирование дворца и усмирение нарушителей порядка. С последними разбирался суд лорда-стюарда: их штрафовали или отправляли в тюрьму. Нецензурная брань, пьянство, «посещение дурных домов», драки и нанесение рисунков на стены дворцов (чаще всего изображали огромные пенисы) карались предупреждением, лишением жалованья, месячным тюремным заключением или увольнением со службы51.

Ценные вещи, принадлежавшие королю, – ювелирные украшения, посуду и деньги – держали либо в дворцовой Сокровищнице, либо в личных сундуках внутри королевских покоев52. Хранитель Сокровищницы отвечал перед королем за сохранность вверенных ему вещей, которые клали в особые сейфы – «standards»; последние ставили в помещениях с зарешеченными окнами53. Однако не все Сокровищницы могли обеспечить неприкосновенность своего содержимого: к примеру, в Хэмптон-корте хранилище находилось рядом со служебными воротами. Король держал там разные мелочи, а дорогостоящие предметы лежали в его сундуках, под замком54.

8

«Изобилие дорогих припасов»

Кормление двора напоминало крупную военную операцию. Это было общественное питание в широком смысле слова, так как все имевшие жилье при дворе пользовались правом не только на «придворное содержание», но и на три ежедневные трапезы, а потому двор поглощал колоссальное количество пищи. В 1532 году, когда король и его выездной двор направились в Кале, им потребовалось на один день 6 быков, 8 телят, 40 овец, 12 свиней, 132 каплуна, 7 лебедей, 20 аистов, 34 фазана, 192 куропатки, 192 петуха, 56 цапель, 84 молодые курицы, 720 жаворонков, 240 голубей, 24 павлина и 192 ржанки и чирка1. Неудивительно, что съестные припасы для двора ежегодно стоили более 6 миллионов фунтов стерлингов в современном эквиваленте2.

В каждом королевском дворце имелись свои кухни. В Хэмптон-корте, типичном для своего времени, кухни занимали треть всей площади3, и значительная их часть сохранилась до наших дней4. Демонстрация великолепия требовала более крупных и сложных по устройству служебных помещений, чем прежде. Кухни Генриха VIII были снабжены огромными очагами, где ревел огонь, и угольными печами; они испускали жар, чадили и шумели, а когда работали на полную мощь, напоминали «настоящий ад»5. Главная кухня включала в себя «кухню холла», где готовили еду для служителей Придворного хозяйства, и кухню половины короля, которая поставляла более тонкие блюда к столу главных служителей двора и придворных. Личные кухни короля и королевы производили самые изысканные яства. Кладовые, где хранились сырые продукты, находились в одном конце Главной кухни, готовые же блюда несли на другой конец, к «стойкам», или каменным люкам, где их проверял смотритель кухни, затем еду сервировали на блюдах и передавали слугам, которые выстраивались в очередь на «большом пространстве», для доставки еды к столу6.

Грязную посуду мыли в Судомойне, в больших чанах, установленных на железных таганах или вмазанных в кирпичные печи. В воду добавляли щелок, получаемый из древесной золы; каждый предмет полагалось оттирать тряпкой7. Однако Эндрю Барклай считал, что кружки для холла мыли дочиста раз в год, так как они были «старыми, черными и ржавыми», а грязный и липкий налет на донышках невольно порождал мысль об их использовании в качестве ночных горшков. Тем не менее стоит заметить, что свидетельства о сколь-нибудь массовых пищевых отравлениях при дворе Тюдоров отсутствуют.

Судомойня также доставляла на место и обслуживала всю кухонную посуду и приспособления, заменяла и ремонтировала сломанное, что ежегодно обходилось более чем в 66 (около 20 000) фунтов стерлингов8.

Смотритель при кухне, отвечавший за все подразделения, где готовили еду, должен был умело управлять своими подчиненными и обладать способностью вести работу под гнетом многочисленных обязанностей быть способным к работе. У него хранились ключи от кладовых, он выдавал продукты по мере необходимости и предоставлял счета Совету Зеленого сукна. Кроме того, он должен был следить за тем, чтобы «блюда для короля готовили из лучших, отборнейших продуктов, какие только можно раздобыть, и точно так же для людей всех состояний, в соответствии с их рангом»9. Зато ему дозволялось есть ту же пищу, которую подавали самым высокопоставленным придворным10.

Смотрителю кухни помогали три главных повара, занимавшие видное место в иерархии Придворного хозяйства: они властвовали на Главной кухне, а также на личных кухнях короля и королевы. Главные повара составляли меню с учетом ограничений, накладываемых на людей того или иного положения, а также праздничных и постных дней. В подчинении каждого главного повара находились повара-помощники и кухонные работники – тех и других было двенадцать или около того, – которые занимались собственно приготовлением пищи. Главные повара участвовали только в создании самых изысканных и замысловатых блюд. У Генриха VIII был и один французский повар – Перо Ду, он работал на личной кухне короля как «королевский йомен-повар» и получал 23 фунта 16 шиллингов 8 пенсов (7150 фунтов стерлингов) в год. Он трудился бок о бок с главным поваром Джоном Брикетом, отвечавшим за все королевские кухни, и получал от своего начальника ценные подарки11. Все королевские повара носили белые передники и были уважаемыми мастерами своего дела, способными готовить самые сложные и прекрасные на вкус блюда.

На кухнях трудились три группы работников: первая – на Главной кухне и в ее подразделениях, вторая и третья – на личных кухнях короля и королевы. Готовкой одновременно могли быть заняты от 18012 до 35013 человек, включая 33 мальчика14, а также различных специалистов. На Главной кухне работали 50 человек, большинство их принимали пищу в этом же помещении и спали там на соломенных тюфяках15.

Служебный корпус имел несколько внутренних дворов, в которых размещались подразделения Придворного хозяйства, в том числе 16 второстепенных служб, имевших отношение к приготовлению еды. Каждая находилась под управлением сержанта, которому подчинялись работники (числом до 21), включая клерка и заготовителя провизии. Среди них были Пекарня, Винный погреб, Закупочная контора, Пироговая служба, Судомойня16, Холодная мясная кладовая, Хлебная кладовая, Кладовая для специй, Соусная, Пивная кладовая, Вафельная, Кондитерская, Кипятильня, Шпарильня (место, где забивали и очищали от перьев птицу), Птичная (где разделывали птичьи тушки), Кладовая столового белья и Кувшинный дом.

Пекарня снабжала хлебом весь двор. До появления картофеля гарниром к мясу служили рис и овощи, а хлеб был основой каждой трапезы. Пшеницу высокого качества привозили из королевских поместий или закупали на стороне, после чего очищали и просеивали в королевских амбарах. Муку крупного помола каждый день доставляли в Пекарню, где из нее выпекали двести караваев «фальшивого» (низкокачественного) хлеба; это был наиболее распространенный вид хлеба при дворе. Часть грубо смолотой муки просеивали для изготовления семисот белых хлебцев в виде колобков, которые подавали высокопоставленным придворным. Лучшие хлебцы делал Джон Уинкелл, «йомен-пекарь для королевского рта», работавший в личной пекарне короля17.

Во дворцы по трубам подавалась свежая вода из источников, но ее не считали годной для питья18, поэтому большинство людей пили эль, пиво или вино: ежегодно Погреб тратил на алкоголь 3000 (900 000) фунтов стерлингов. Сержант Погреба Уильям Эбботт19 отвечал за три службы: Погреб, Пивную кладовую и Кувшинный дом. В Хэмптон-корте главный винный погреб, снабжавший двор напитками, находился под Большой сторожевой палатой; рядом с ним располагался личный погреб короля, сводчатое помещение, сооруженное в 1536 году, – там хранилось вино для государя20.

Основным напитком был эль, изготавливаемый на королевских пивоварнях, – в год при дворе употребляли 600 000 галлонов эля. Однако при Генрихе стало набирать популярность пиво, которое сперва завозили из Фландрии, несмотря на попытки короля запретить его. Входящий в состав пива хмель, который не разрешалось использовать королевскому пивовару, обеспечивал более долгий срок хранения, тогда как эль быстро портился. Оба напитка не отличались особой крепостью. Пивная кладовая выдавала эль в кожаных кувшинах тем, кто состоял при дворе.

Вино везли со всей Европы, особенно из Анжу, Гаскони и Бургундии; было известно более 120 его разновидностей. Вино считалось напитком джентльменов, продавали его в бочках, а не в бутылках. Бочка вмещала от 105 до 205 галлонов. Король тратил на вино громадные деньги: в 1526 году только на кларет ушло 700 фунтов, а в 1528-м за бордо заплатили 844 фунта21, весь же двор выпивал 300 бочек вина в год. В XIV веке вина многих сортов не хранились долго, а те, что хранились, были крепче теперешних: в них содержалось до 17 % спирта. Вино было важным символом статуса, существенным дополнением к образу жизни высшего общества. Крепленые сладкие вина, такие как «осни» из Эльзаса, были в большом почете вместе с гипокрасом – теплым, подслащенным и сильно сдобренным специями красным вином, которое подавали под конец пиршества22.

Соблюдая строгие правила, вино сцеживали из бочек в большие кожаные кружки и относили из Погреба в Пивную кладовую, которая обычно находилась в дальнем конце холла23. Там виночерпий и его помощники переливали вино в кувшины, доставленные из Кувшинного дома. Оттуда же приносили столовое серебро, кубки и другие сосуды24. Каждый день йомену Кувшинного дома приходилось собирать кружки и кубки, оставленные в комнатах теми, кто захотел взять напитки в постель25. Рядом c Пивной кладовой находилась Хлебная, там в сундуках, которые назвали «ковчегами», хранились хлеб, доставленный из Пекарни, а также столовое белье и свечи. Смотритель Хлебной кладовой накрывал столы в холле скатертями и нарезал ковриги ломтями.

Во времена Тюдоров вся пища была органической, однако бóльшая часть исходных продуктов имелась в наличии лишь в то или иное время года. Хранить продукты на холоде не было принято, так что скоропортящиеся съестные припасы приходилось доставлять ежедневно. Пищу держали в кладовых, по большей части в бочках. В больших домах имелись влажные, сухие и мясные кладовые. В Хэмптон-корте все они соседствовали с Рыбным двором. Тогда уже понимали, что сырую и готовую пищу необходимо хранить отдельно. Во влажных кладовых держали разнообразную рыбу, там стояли емкости с водой. Главным придворным поставщиком свежей морской рыбы был Томас Хевит из Хита (Кент)26. При некоторых дворцах имелись рвы и пруды с пресноводной рыбой – карпами и лещами; в Хэмптон-корте место нынешнего Сада с прудами, стены которого датируются 1536 годом, занимали три рыбных пруда.