Мой ангел-хранитель

– Ты не могла знать. Я это скрывал.

Кларинда кивнула и улыбнулась. Ведь если смотреть в прошлое, к будущему будешь стоять спиной. Единственное, что остаётся – это повернутся вперёд. Да прошлое Джейкоба было очень тяжёлым, но в их силах позаботиться о его настоящем.

Джейкоб пригласил друзей в гости, хотя каждый понимал, как трудно ему было на это решиться, ведь его нынешнее жильё явно отличалось, от того, каким оно было раньше. Путь до дома был недлинным. Когда они оказались на пороге квартиры, Кларинда бросила на хозяина быстрый взгляд. Да, она не ошиблась. Мальковский действительно нервничал. Поэтому женщина ласково улыбнулась ему и еле слышно прошептала:

– Всё хорошо, мы друзья.

Марк, услышав слова жены, кивнул и положил руку на плечо друга. Мальковский вставил ключ в замочную скважину и открыл дверь. Гости вошли внутрь. Кларинда ахнула про себя и незаметно обвела глазами комнату, отметив, насколько обеднела гостиная с момента их последнего визита. Она знала, что Джейкаб отдал все деньги на лечение Криса, продав, как утверждал он сам, часть своего оборудования, знала, что именно он присылал для Марка рукописи и подписывал их фамилией мужа, но даже представить себе не могла, насколько на самом деле плачевно обстояли его дела. Из гостиной исчез большой деревянный сервиз со всей посудой, телевизор, который когда-то радовал хозяев и гостей, удобный мягкий диван уже не красовался у окна, большой холодильник сменился маленьким, поржавевшим в некоторых местах, а из ванной комнаты пропала стиральная машина. Кларинда неслышно вздохнула, но заметная тень сожаления всё же пробежала по её красивому лицу. Да, она понимала, что их добрый друг не хочет быть рассекречен, поэтому весь год молчала, не раскрывая тайны Джейкоба. Она хорошо знала – если расскажет всем правду, Мальковский больше не будет писать. А поступить так с талантливым человеком она не могла и не хотела. Но разве это оправдание? Кларинда опустила голову и потупила взгляд. Ей следовало что-то предпринять с самого начала? Но как? Она чувствовала, что и сам Джейкоб догадывался о её подозрениях, слишком уж часто он начал избегать разговоров с ней, чего не было никогда раньше. Как только речь заходила о книгах и творчестве, Мальковский всегда отшучивался, говоря, что вообще не понимает, зачем люди пишут. Но Кларинда понимала, почему Джейкоб взялся за перо. Она знала, что делает он это ради крестника. Его творчество не только в буквальном смысле спасло Крису жизнь. После того, как отца стали печатать, мальчик всерьёз заинтересовался литературой и сам начал писать. Увидев это, Мальковский уже не мог остановиться, создавал своих персонажей в голове, а потом вдыхал в них жизнь на бумаге. Так, один за другим, рождались его романы и остроумные рассказы. И так, добрый Джейкоб забывал о голоде и своих нуждах. Ведь когда появляется цель, на спине отрастают крылья.

Слушать своё сердце

Все уехали, миссис Крауберг укладывала младшего брата, а Крис, зашёл в свою комнату и сел на кровать. Солнечные зайчики пытались пробиться в комнату, но непреступная занавеска не позволяла им этого сделать. Мальчик раздвинул лёгкую, струящуюся ткань, впуская их внутрь. Проказники сразу брызнули ему в глаза и затанцевали по комнате. Крис отошёл от окна, чтобы не щуриться, и сел за письменный стол, который был маленькой копией отцовского. Ему нравилось сидеть за ним и представлять себя в роли взрослого писателя. Но зачем представлять? Крис на мгновение опешил, когда к нему в голову пришла эта мысль. Он так много читал, так любил книги, но не думал о том, что может сам их писать. Но действительно, почему бы и нет? Он ведь записывал свои мысли в блокнот, как посоветовала ему мама. Да, они не были связанным текстом. А почему бы не попробовать написать цельную историю? Мальчик даже подпрыгнул в буквальном смысле, радуясь этой идее. «Ведь дядя Джейкоб тоже попробовал, и вон что вышло, – говорил он самому себе, – может, и мне стоит? Вдруг у меня получится», – решил Крис и достал из выдвижного ящика стола свой блокнот. Пролистав несколько страниц, он нашёл последнюю запись, которую сделал несколько дней назад:

«Каким бывает ангел-хранитель? Вы, должно быть, считаете, у него белые крылья? Я тоже так думал, пока не повстречал его. Мой ангел-хранитель имеет одну отличительную черту – серые пальцы, и ставлю серебряный доллар против вашего цента, вы ни за что не догадаетесь – почему».

– Пожалуй, с этого и начну, – вслух произнёс он и взял карандаш.

«Мой ангел-хранитель», – вывел аккуратным почерком название рассказа юный писатель и остановился. Затем, несколько секунд посидел в тишине, глядя в окно, как, вероятнее всего – по мнению мальчика – делают все важные авторы, затем покусал конец карандаша, а когда понял, что так, наверное, они не делают, быстро вытащил его изо рта и продолжил писать:

«Мой ангел-хранитель не похож на добрую крёстную фею из сказки. У него нет волшебной палочки, он не может сделать из тыквы карету, а из мышей – лошадей. Но он может гораздо больше, ведь у него есть самое главное – доброе сердце. Является ли он святым, ангелом-хранителем или просто человеком «не от мира сего», я не знаю. Но одно знаю наверняка – такие люди приходят в этот мир, чтобы сделать его лучше. И делают, несмотря ни на какие трудности и испытания. А испытаний было достаточно. И начались они так…».

Время пустилось в пляс вместе с солнечными зайчиками, танцующими по комнате. Крис широко улыбался, наблюдая, как на листе бумаги рождался его первый рассказ. Он деловито держал в руке карандаш. Когда ошибался, упорно стирал буквы ластиком и писал заново. То он поглядывал в окно, о чём-то размышляя, то вновь с рвением принимался за дело. Когда последнее предложение было дописано, а точка поставлена, Крис, как и подобает любому писателю, вновь пробежался глазами по тексту, исправил опечатки и несколько орфографических ошибок, которые нашёл – остальные, решил он, исправит дядя Джейкоб, – и положил исписанные листы в рюкзак. Тихонько, чтобы не услышала мисс Крауберг, он спустился по лестнице, надел сандалии и вышел из дома. Затем вернулся, на цыпочках прошёл на кухню и на листке, который взрослые обычно прикрепляют на холодильник, если хотят сделать себе напоминание о чём-нибудь важном, написал записку для родителей и няни, чтобы они не волновались. «Я буду у дяди Джейкоба», – гласила она. Мгновение подумав, он мелким почерком, чтобы хватило места, добавил: «За меня не переживайте, я уже не маленький. Буду осторожен и скоро вернусь с крёстным. Целую, пока». Перечитав своё послание, он гордо поднял голову, удовлетворившись его содержанием, и направился к выходу.

А тем временем в квартире Джейкоба не прекращались дебаты. После долгого разговора и убедительных доводов он всё же согласился принять типографию. Но вот Марк никак не шёл на встречу и не принимал его условий.

– Да как ты не понимаешь? – недовольно пыхтел Мальковский, – любой филолог сразу заметит сходство наших работ, и либо меня обвинят в плагиате, либо тебя. Тем более мне вообще не нравится шумиха. Но мне нравиться писать, я не хочу от этого отказываться.

– Да не отказывайся ты, пиши. Кто тебя останавливает? – стоял на своём Марк, – Только пиши под своей фамилией. Пусть люди знают, чьи книги читают.

– Да не нужно им знать, какая разница, чьё имя на переплёте? Я же говорю, любой грамотный филолог заподозрит сходство в наших работах, – кипел Джейкоб. – Мне не нужны ни слава, ни богатство. Но я очень хочу, чтобы мои книги читали люди. Ведь им они нравятся, да?

– Конечно, нравятся, – улыбнулась Кларинда, пытаясь разрядить обстановку, – всем нравятся, и Марку, и мне, а Крису-то как, – добавила она наиболее решающий аргумент.

Николсон молчал, о чём-то напряжённо думая. Минуту спустя он встал со стула и подытожил весь ход своих мыслей:

– Нет, дружище, так не пойдёт. Пиши сам, пусть тебя будут печатать, и меня как раз будешь учить.

– Значит, – тихо, словно ему вынесли приговор, спросил Мальковский, – ты отказываешься?

В комнате наступила тишина. Лишь проезжавшие за окном машины создавали какофонию звуков. Наконец, Марк проговорил тихим голосом:

–Я устал быть вором.

Несколько секунд все молчали. Мальковский смотрел на Марка, который поставил руки на стол и обессилено положил на них голову. Ничего не говоря, еврей встал со стула, подошёл к другу и похлопал его по плечу.

– Ты им и не был, – произнёс он, и добрая улыбка озарила его лицо. – Ты был хорошим отцом и другом, который дал возможность моим произведениям увидеть мир, – спокойно сказал Мальковский. – Спасибо, что ты делал это для меня.

Их улыбки говорили лучше любых слов. Наконец, настало время отпраздновать воссоединение друзей. Кларинда сделала чай, расставила чашки, а в самый центр стола положила свежие булочки, только что купленные в пекарне миссис Бэрлингем. Кларинда наблюдала за происходящим со стороны, молча, как и подобает женщине. Она не норовила вступить в диалог, не высказывала своё мнение, но лишь спокойно наблюдала за происходящим, попивая вкусный чай – зелёный, её любимый. Она чувствовала, что муж пойдёт на попятную, и была с ним согласна. Никто не понимал Джейкоба лучше Марка и Кларинды. Женщина с любовью смотрела на мужа, понимая, как ему нелегко было в этот момент. Но она слишком хорошо его знала, чтобы сомневаться в том, найдёт ли он в себе силы принять правильное решение.

Марк смотрел на друга и неожиданно, словно по волшебству, увидел за его спиной лицо сына и вспомнил его слова. «Слушай своё сердце», – говорил Крис. Марк прикрыл глаза и стал слушать.

– Это не ты должен благодарить меня, а я тебя, – наконец, сказал он, и лицо его озарила светлая, наполненная любовью улыбка. – Даже не хочу думать, что с нами было бы, если бы не твои романы.

– И не нужно, дружище, – похлопал его по плечу Джейкоб, – всё уже хорошо.

– Ты, правда, так этого хочешь? – Марк поднял голову, его взгляд посветлел, лицо преобразилось.

– Да, – коротко ответил Мальковский.

Николсон кивнул и протянул ему руку. Джейкоб пожал её и в тот же миг заключил друга в объятия. В комнате раздались радостные возгласы, и каждый чувствовал, как былая стена между ними вмиг растворилась в солнечных лучах, струящихся из окна.

– А что ты думаешь об этом, дорогая? – спросил Марк, беря любимую за руку. – Джейкоб, моя жена всегда знала, кто именно писал за меня.

Мальковский кивнул, но ничего не ответил, а лишь посмотрел на Кларинду. Да, он чувствовал, что она видит то, чего не замечают другие. Он очень подробно раскрыл её характер и душу в предпоследнем романе, и понимал, что его анонимность в какой-то момент рассеется в пыль перед глазами мудрой женщины.

– Я согласна с тобой, муж мой, – проговорила Кларинда, поставив на стол чашку и выпрямившись, так что её длинные волосы коснулись поясницы, – у меня есть к вам деловое предложение. Вы можете стать партнёрами. У Джейкоба будет своя типография, если он так уж не хочет шумихи и славы. А ты, родной, – перевела она взгляд на мужа, – теперь сможешь печатать в ней произведения друга. Так у него будет постоянная прибыль от больших тиражей. Но вы можете создать не просто типографию, а целое издательство. Джейкоб будет не только сам писать чудесные книги, но и поможет начинающим авторам встать на ноги. Ты сможешь быть прекрасным редактором, – подмигнула она Мальковскому. – А назвать издательство можно «M&N. Место, где рождаются книги».

– А что, отличное название, – улыбнувшись, поддержал Джейкоб, – неужто мои инициалы впереди?

Все трое рассмеялись, и мужчины пожали друг другу руки. Мальковский подписал бумаги, и праздновать это событие друзья собрались в доме Николсона. Но когда они уже были у порога и открыли дверь, то увидели поднимающегося по лестнице Криса.

– Привет, сынок, что ты тут делаешь? – спросил Марк, впуская запыхавшегося мальчика.

Чёрные, как бусинки глаза озарялись по сторонам, то останавливаясь на крёстном и маме, то вновь возвращаясь к отцу. «Как же такое может быть?», – удивлённо спрашивал он себя, ведь именно этой сценой заканчивался его только что написанный рассказ.

– Папа, вы что, помирились? – с надеждой в голосе проговорил Крис.

Марк ничего не ответил, лишь закружил сына, целуя его в обе щёки, а затем тихо проговорил:

– Это всё благодаря тебе, – улыбнулся он. – Ты был прав, я услышал голос своего сердца.

– Папа, а ты не слышал, как он подсказал, что теперь тебе самому стоит начать писать? Уверен, сейчас у тебя всё получится, – лучезарно сияя, шепнул ему на ухо мальчик.

Отец ещё крепче обнял сына так, словно держит в руках самую главную драгоценность в жизни.

А Кларинда с Джейкобом стояли рядом и наблюдали за ними. Молодая мать знала, что все испытания, выпавшие на долю их семьи, были посланы неспроста. Не случись с ними всех бед, она бы не научилась быть терпеливой и благоразумной, муж не стал бы сильным и решительным, а их любимый сын не узнал бы о своём таланте писателя.

Когда Марк опустил Криса на пол, тот подошёл к крёстному и, не говоря ни слова, обнял его. Мальковский взял мальчика на руки, который видел перед собой не любимого дядю Джейкоба, а их доброго ангела-хранителя. Хранителя, который ставит нужды близких выше, чем свои собственные. Хранителя, который жертвует всем, ради любимых людей. Хранителя, который готов разделить скудный завтрак с дворовой собакой и уличным котом, ведь Крис не раз замечал из окна комнаты, как крёстный подкармливал бездомного пса Барона, который всюду следовал за Мальковским. И хранителя, который, несмотря на выпавшие испытания, не потерял веру, оптимизм и безграничную любовь. «Значит, мой блокнот всё-таки сработал», – подумал мальчик и улыбнулся.

– Дядя Джейкоб, я тоже всегда буду слушать своё сердце и помогать людям, – тихо произнёс он, серьёзно глядя на крёстного.

– Ты уже это делаешь, мой дорогой, – подмигнул Мальковский и потрепал Криса по голове своими серыми от краски пальцами.

14. «Место, где рождаются книги»

Там, где рождаются книги, умеют любить

На следующий день после открытия издательского дома Джейкоб вошёл в свой кабинет вместе с крестником и пушистым Бароном, которому домашняя жизнь явно пошла на пользу. Шерсть его теперь стала мягкой, блестела на солнце, а глаза светились счастьем.

– Ну, и пылюга же тут, – усмехнулся Мальковский и громко чихнул, так что оставшаяся после побелки потолка пыль взмыла в воздух.

Крис провёл пальцем по книжному стеллажу, вытер его о край рубашки и радостно воскликнул:

– Ничего, дядя Джейкоб! Сейчас вооружусь тряпкой и мигом помогу.

Мальковский снова усмехнулся и потрепал крестника по голове, на которой уже заметно отрасли волосы. Посередине комнаты ещё стояли нераспечатанные коробки, а в углу лежали оставшиеся несобранные части книжного шкафа. Только письменный стол, на котором уже красовалась его старая добрая пишущая машинка, был готов к работе. Мальковский подошёл к большому окну и открыл его, впуская в комнату аромат долгожданного лета. По мостовой торопливо проходили оживлённые люди. Оживлённые дети вприпрыжку бегали за оживлёнными мамами. Оживлённые отцы что-то объясняли своим чадам, норовившим вырваться из-под опеки родителей и убежать вперёд, а оживлённые официанты в кафе напротив услужливо улыбались гостям, которые то радостно размахивали руками, встречая друзей, то большими глотками выпивали вкуснейший утренний кофе. Впервые в жизни всё для Джейкоба казалось таким оживлённым. Впервые в жизни он сам почувствовал себя по-настоящему живым.

Крис смотрел на крёстного и, казалось, понимал его чувства. Он ничего не говорил, боясь нарушить размышления Джейкоба. «Есть моменты, когда нужно оставить взрослых наедине со своими мыслями», – вспомнил он слова матери.

– Сэр, – дверь типографии неожиданно открылась, – к вам можно? – прозвучал в коридоре приятный женский голос.

Мальковский удивлённо посмотрел на крестника. «Разве мы ждём гостей?», – словно говорили его глаза. Не заставляя себя долго ждать, он вышел из кабинета, а любопытный крестник мигом последовал за ним. Но увидев невысокого роста женщину в длинном синем платье, сразу остановился. Крис смотрел на неё, словно на волшебную фею. Не то чтобы она была особенно красивой – по его мнению, с мамой никто сравниться не мог, – но улыбка, добрый взгляд, да и весь образ незнакомки располагал к себе и внушал доверие. На шее красовался молочного цвета шарф, волосы уложены в простую причёску, но несколько локонов всё же выбились и обрамляли округлое лицо. Крису представлялось, что в этой женщине есть какое-то волшебство, что если она захочет, то вмиг взмоет в небо. Такой лёгкой и воздушной казалась она ему.

– У вас нет вывески, но судя по коробкам с книгами, я попала, куда нужно. Вы ведь новое издательство? – спросила незнакомка на безупречном английском.

Мальковский сразу это подметил и мысленно, а может и не только мысленно, улыбнулся.

– Разумеется, – кивнул он, – вы нас искали?

– Да, – улыбнулась женщина в ответ, – вы ещё не нашли помощницу по хозяйству? Вижу, она вам не помешает, – добавила она, обведя глазами заставленную комнату.

– О, да, это точно! – в своей манере воскликнул Мальковский. – Женская рука нам тут очень пригодилась бы, – усмехнулся он.

– Значит, я по адресу, – подражая его тону, проговорила женщина. – Меня зовут Мэгги Роуз, и, если вы не против, я у вас останусь.

– Неужели вас заинтересовала такая пыльная работа? – приподнял одну бровь Джейкоб, и Крис который раз поймал себя на мысли, что тоже хочет научиться так делать.

– Ну, что вы обижаете книги, я с детства их люблю. Особенно меня привлекло ваше название, – улыбнулась Мэгги.

– А вы знаете, как мы называемся? – казалось, несколько удивился Мальковский.

– Да, услышала от своего дяди Питера, – улыбнулась женщина.

– И какое же оно, – прищурил глаза Джейкоб и хитро заулыбался.

– Там, где рождаются книги, умеют любить. Только хорошие люди могли придумать такое название.

Джейкоб долгим, внимательным взглядом посмотрел на женщину, затем ласково ей улыбнулся и понял, что именно эта фраза, возможно, и положит начало его новой истории жизни. И именно этой фразой он начнёт свою новую книгу. А Крис, глядя на них, с надеждой подумал о том, что он стал свидетелем начала истории настоящей любви. Ведь дядя Джейкоб непременно заслуживал того, чтобы познать такие чувства, как у мамы с папой.

Тогда крёстный сможет не только придумывать интересные сюжеты, но и наполнять их самым главным – глубиной. Той глубиной, которая рождается в абсолютной любви. Крис вспомнил наставления отца и улыбнулся. «В жизни необходимо познать прелесть всех человеческих отношений, а не только настоящую дружбу», – говорил он. Мальчик был с ними согласен. Ведь именно тогда у такой личности родится книга, в которой будет столько нежности, добра и любви, сколько нужно, чтобы вылечить сердце любого уставшего путника, который блуждал по жизни, подобно самому крёстному, в поисках своего предназначения. Именно тогда такой писатель сможет раскрыть людям главные цели жизни – созидать, творить и любить бескорыстно, щедро и бесконечно. Ведь именно любовь делала дядю Джейкоба, папу, маму и его самого такими счастливыми. Они были довольны жизнью даже в самые нелёгкие времена. Папа, несмотря на тяжёлую работу в мастерской и несчастье с сыном, никогда не терял самообладания, не показывал своего горя и был верен своим моральным ценностям. Мама долгие часы проводила в его палате, молилась и благодарила жизнь за то, что они есть друг у друга. Она ничего не боялась, потому что страх лишь притягивает опасность, как говорила она, и никогда не теряла веру в выздоровление сына. А дядя Джейкоб, отдал всё, что имел, чтобы спасти жизнь крестника. Он пожертвовал доходами, славой признанного писателя и даже женой, которая, как оказалось, вышла замуж только ради его статуса бизнесмена и владельца типографией и его денег. Он всем пожертвовал ради любимых людей, ведь его счастье заключалось не в набитых монетами карманах и собственной фамилии на книжной обложке, а в улыбке Криса, здоровье и благополучии своих друзей и в том сокровенном таинстве, которое случалось, когда он садился за письменный стол с ручкой и блокнотом в руке. Ведь что может быть лучше, чем любить и творить во имя правды и добра?

Крис верил, что именно об этом дядя Джейкоб напишет следующую книгу. И сюжет её начнётся именно с этой сцены, когда мужчина и женщина знакомятся в самом чудесном месте – в таком, где рождаются книги. Ведь как гласит название их издательского дома: «Там, где рождаются книги, умеют любить».

15. Последние напутствия

Буквы одна за другой создавали слова, те, в свою очередь, – предложения, а уж они благополучно дали жизнь новому рассказу. Пальцы Криса, привыкшие к быстрой работе, закончили бегать по клавишам пишущей машинки. Несмотря на то, что столы современных писателей уже давно сменили этот аппарат компьютерами и ноутбуками, молодой человек не хотел заменять подарок крёстного. Крис перечитал последнее предложение, взял стопку напечатанных листов, встал из-за стола и подошёл к седовласому старику, который стоял у окна и смотрел в сад. Молодой человек положил руку на уже не такое крепкое, как в былые времена, плечо, протянул рукопись и произнёс:

– Папа, теперь тебе предстоит быть моим редактором.

Старик взял протянутые листы, и грустная улыбка коснулась его лица. Ещё совсем недавно эту миссию выполнял Джейкоб. Но теперь Марку придётся стать его преемником.

– Отец, – произнёс уже возмужавший юноша, – не грусти, мы сделаем так, чтобы память о дяде Джейкобе осталась жить в сердцах людей.

Молчание Марка говорило лучше любых слов. Крис понимал мысли отца, ведь меньше всего крёстного заботило, будут ли о нём помнить. Джейкоб считал, что главное – это то, какой след мы оставляем после себя. «Знай силу слова, – говорил он, – можно лишь одним словом причинить зло, разрушить гармонию и мир, который в дальнейшем, старайся не старайся, уже не будет таким, как прежде. А можно одним словом поддержать так, что у человека за спиной крылья вырастут, и он обретёт силы справиться с любой трудностью. Писательство – занятие огромной важности, никогда не забывай об этом. Ответственность твоя велика, ведь словами можно либо привнести в душу человека покой, радость, уверенность в себе и другие прекрасные состояния, либо воспламенить жестокость, ненависть, и вместо того, чтобы созидать с помощью творчества, подтолкнуть человека к пропасти и разрушить мир вокруг. Поэтому всегда помни о силе слов и о том, что стоит за твоим текстом. Думай за читателя, представляй то, что он увидит в твоей истории, и какой она оставит след в его душе. И запомни, любое жестокое слово пачкает руки так, как не всегда это сделает поступок. Внимательно относись к словам. Именно они дают толчок любому злу, ведь сначала идёт приговор, а лишь затем исполнение. Наполняй себя благими мыслями и намерениями, тогда тебе будет не стыдно в свой последний час вспомнить прожитую жизнь», – с этими словами закончил Джейкоб свои напутствия перед самой смертью.

Крис взял отца за руку и тихо проговорил, словно не ему, а самому себе:

– Да, нашего доброго ангела-хранителя с нами уже нет, но те семена, что он посадил в своих книгах, прорастут в каждом человеке, который прочитает их, – улыбнулся он, – а также во всех книгах писателей, которые вы публиковали. – Крис замолчал, и улыбка отразилась не только на его губах, но и в глазах, – а твои книги, которые крёстный согласился печатать под своей фамилией, всегда будут продолжать напоминать людям о том, что не нужно быть ангелом, чтобы делать добрые дела.

– Спасибо тебе, – произнёс Марк и накрыл руку сына своей морщинистой ладонью. – Если бы не твои слова, о том, что мне тоже стоит попробовать вновь писать, я бы так и не решился на это после моих нескольких неудачных попыток.

– Пап, – с такой же интонацией, какой он говорил в детстве, сказал Крис, – я так горжусь тобой.

В голосе сына читалось столько любви и благодарности, что на глаза Марка навернулись слёзы. Ему будет легко уйти из этого мира и последовать за другом, когда он знает, что оставляет после себя такого достойного человека и писателя, который непременно продолжит дело их жизней.

– А я тобой, – серьёзно сказал он.

В комнате на несколько мгновений воцарилась тишина. Отец и сын смотрели друг на друга, и каждый понимал, им ещё не так много лет осталось, чтобы быть вместе. Но их отважные сердца не испытывали страха перед будущим. В них были любовь и благодарность.

– А ещё я горжусь вашей дружбой, – улыбнулся Крис, – это самое невероятное чудо, которое мне довелось увидеть. И пусть многие, прочитав мой рассказ, подумают, что это сказка, я всё же верю, что кто-нибудь дочитает последнюю страницу и с улыбкой скажет: «Как же всё-таки прекрасен наш мир, особенно когда в нём живут такие люди! И как же всё-таки прекрасна жизнь!» Ведь ваша дружба – это настоящее чудо! – в сердцах воскликнул он.