Мой ангел-хранитель

Джейкоб замолчал. Из окна струился солнечный свет, аромат свежей выпечки, только что им съеденной, ещё наполнял комнату, на его лице застыла улыбка, и от всей этой тихой, спокойной атмосферы у Марка стало легко на душе. Он опустил голову, и на мгновение показалось, что Мальковский уже собрался сказать правду, как вдруг передумал и перевёл взгляд на крестника.

– Джейкоб, я тоже счастлив, что Крис здоров, – прервал молчание Марк. – Ты помог нам тогда, позволь друзьям помочь тебе сейчас. Ты же обещал, что примешь деньги, как только я смогу их тебе вернуть. Вот уже два месяца как опасность миновала, и отложенные на лечение Криса деньги уже не нужны. Возьми их, пожалуйста, и отстрой свою типографию заново, – Марк говорил так искренне, что Мальковский не сразу решился отказать другу.

– Давай пока подождём? – сказал он, обдумав. – После следующего посещения врача и поговорим об этом. Я счастлив видеть Криса здоровым. Вот лучшая для меня награда и благодарность.

– Чего ждать, Джйкоб? – не выдержал Марк и снова перешёл на повышенный тон. – Твои книги и так приносят постоянный доход! Мы не испытываем нужды, в отличие от тебя!

– Ладно, я согласен, – задумавшись, произнёс Мальковский, понимая, как тяжело Марку видеть друга в бедствующем положении, – можешь дать мне только на оборудование ровно ту сумму, которую я тебе дал.

Марк облегчённо выдохнул. Наконец, он смог договориться со своим упрямым товарищем. Радуясь, его раздобревшему настрою, Николсон достал из выдвижного ящика деньги и протянул их Джейкобу.

– Отлично, вот. Спасибо тебе, друг, хотя никакие деньги не смогут отблагодарить за то, что ты для нас сделал.

Мальковский сверил глазами стопку купюр и бросил на Марка недобрый взгляд.

– Это в разы больше того, что я тебе дал.

– Здесь больше, потому что цены за год прилично возросли, – попытался объяснить Николсон, – за те деньги сейчас ты уже не купишь и половину оборудования.

– В таком случае, мне ничего не нужно, – буркнул Мальковский и направился к выходу.

– Я больше не хочу, чтобы ты писал книги для меня, пиши их сам! – гневно выкрикнул Марк.

– Да что ты заладил с этими книгами! – тоже вышел из себя Мальковский. – Никой я не писатель, сколько раз тебе нужно это повторить, чтобы ты понял? – добавил он и вышел из комнаты, не давая Марку возможности продолжить разговор.

Николсон остался сидеть в полном одиночестве. Через минуту он дотянулся до стоявшего на столе телефона и набрал нужный номер. Когда на другой стороне послышался знакомый голос, писатель громко произнёс:

– Можем встретиться через два часа в кафе «Неаполь»? Хорошо, мне нужно узнать все подробности.

Марк положил трубку и вышел из кабинета, а рассказ «Тайная жизнь» так и остался лежать на столе.

Ангел-хранитель

Крис закрыл книжку. «У главного героя был волшебный блокнот, куда он писал свои мечты, и они волшебным образом исполнялись, – думал он. – А что насчёт реальности? Где найти такой блокнот, с помощью которого я смогу помирить крёстного и папу? Или я могу это сделать и сейчас, без какого-либо волшебства? А в реальной жизни мы можем смастерить себе такой блокнот и сами творить чудеса? – улыбнулся Крис своим мыслям. – Так, как это сделал дядя Джейкоб», – проговорил он про себя.

Но размышления мальчика были прерваны прозвучавшим за спиной голосом:

– Ну, что, проказник, ждал меня?

Крис обернулся, и радостная улыбка озарила его лицо. Он спрыгнул со скамейки и вмиг оказался в объятиях крёстного.

– Дядя Джейкоб! – просиял он.

– Эй, ну, хватит, задушишь! – смеялся Мальковский. – Мама сказала, что ты сегодня в моём распоряжении. Чем займёмся?

– Поиграем в настольный футбол, который ты мне подарил? – подмигнул мальчик.

– А что, можно, – улыбнулся Джейкоб, вспоминая время, когда он мог делать хорошие подарки крестнику.

Крис с улыбкой победителя на лице повёл его в свою комнату и, словно играя в шпионов, огляделся по сторонам перед тем, как закрыть дверь.

– Ты знаешь, – подмигнул он, – я уже хорошо поднатаскался. Спорим, выиграю тебя в два счёта, дядя Джейкоб?

– Давай, спортсмен. А на что спор?

– Если выиграю, ты ответишь мне на один вопрос, – хитро проговорил мальчик, – и, чур, без обмана.

– Ах ты, плут, – засмеялся Мальковский.

– Договорились? – подмигнул ему Крис.

– Давай лучше пойдём в парк? – пошёл на попятную Мальковский, пока у него ещё была эта возможность. – Покатаемся на аттракционах,ё съедим сладкую вату, – улыбался он, надеясь на согласие мальчика.

Но смекалистый ребёнок хорошо понимал, какую игру затеял крёстный.

– Дядя Джейкоб, чего ты боишься? – спросил он, чёрными глазами-бусинками глядя на высокого мужчину. – Неужели тебе есть, что скрывать?

– Ну что ж, давай попробуем, – согласился Мальковский, тем более что он тоже неплохо играл в настольный футбол.

Но видимо, не настолько хорошо, как крестник, который через несколько раундов прилично оторвался. Мячик летал из одних ворот в другие, радостные возгласы разносились по комнате, но всё же недовольных стонов Мальковского было больше. Когда Крис забил последний гол, игра закончилась, и мальчик громко воскликнул, провозглашая себя победителем:.

– И впервые турнир по настольному футболу выигрывает Крис Николсон!

Мальковский, переведя дух – такой ловкости, как у крестника, ему действительно не хватало, – сел на диван. Мальчик забрался ему на колени и погладил его по щетинистой щеке.

– Ну, дядя Джейкоб, не расстраивайся, – улыбался он, обнажая свои двадцать белых ещё молочных зубов.

Как приятно было смотреть на этого счастливого малыша, такого бодрого, смеющегося. Мальковский помнил, как год назад стоял с Марком и Клариндой у больничной палаты, сжав кулаки и молясь о его выздоровлении. Каждый из них готов был пожертвовать своей жизнью ради мальчика, но они были беспомощны. Им оставалось просто верить. Они втроём тогда сидели на хлебе и воде, отдавая все свои деньги на лечение Криса. Теперь же этот мальчик дарил им столько любви, сколько мог дать лишь самый благодарный ребёнок.

– Дядя Джейкоб, – прозвучавший голос вывел Мальковского из задумчивости, – что насчёт приза? – довольно улыбался Крис.

– А разве у меня есть возможность отказаться? – ответил мужчина с улыбкой.

– Нет, дядя Джейкоб, долг платежом красен, – многозначительно сказал он.

На мгновение в комнате воцарилась тишина. Солнечные зайчики путались в занавеске, пытаясь прошмыгнуть в комнату. Мальчик молча смотрел на крёстного, но его проницательный взгляд говорил лучше любых слов. Мальковский понял, что от глаз крестника не скрылась правда.

– Ты ведь знаешь, что я обо всём догадался, да, дядя Джейкоб? – тихо сказал Крис так, будто их мог кто-то услышать. – На твоих пальцах всегда есть серые следы. Я замечал, когда брал тебя за руку, что они совсем не пачкают мою ладонь. Однажды я увидел из окна, что ты тщательно вытираешь пальцы платком, прежде чем зайти к нам, но следы на них давно уже въелись. Тогда я уж догадался, в чём причина, – улыбнулся Крис, радуясь своему смекалистому уму и прозорливому взгляду, подмечающему всё, что скрыто от глаз взрослых.

– Я много работаю в типографии, ты же знаешь, – пошёл на попятную Мальковский.

– Ты много печатаешь на своей пишущей машинке, это я знаю, – резюмировал Крис.

Они молча изучали друг друга взглядами. Крёстный смотрел на мальчика так, будто впервые его увидел. Крис выглядел таким взрослым, а взгляд его был далеко не детским.

– Дядя Джейкоб, не удивляйся, я уже давно всё понял, а когда прочитал «Малыша», мне и подавно всё стало ясно. Никто не мог знать о наших любимых играх, кроме тебя.

– Я думал, – запинаясь, произнёс Мальковский, – ты в них играл и с отцом.

– Нет, – улыбнулся мальчик, – с папой у меня другие игры, а с тобой только наши, секретные. Я специально их придумал, чтобы, наконец-то, разгадать твою тайну, – хитро заулыбался он.

Джейкоб улыбнулся в ответ и моймал себя на мысли, что в его голове уже родился сюжет рассказа о маленьком сыщике.

– Дядя Джейкоб, – вновь заговорил Крис, – ты обещал мне сказать правду, я же победил.

Отнекиваться уже не было смысла. Мальковский всегда учил крестника честности. Теперь он не мог преподать ему дурной урок.

– Хорошо, задавай вопрос.

– Дядя Джейкоб, это ты писал книги для папы?

– Да.

Мальчик с полминуты обдумывал услышанное, посмотрел на свою маленькую ручку, которая аккуратно устроилась в большой шершавой ладони крёстного, а затем тихо, словно боясь нарушить тишину, произнёс:

– Это из-за меня?

Мальковского словно решетом холодной воды облили, он взял обеими руками голову мальчика и посмотрел в его полные боли и благодарности глаза.

– Эй, не из-за тебя, а ради тебя, ради всех нас. Ты же центр семьи, представляешь, что было бы с нами, случись что с тобой? – в голосе мужчины звучала безграничная любовь. – Мы все в тот период очень страдали, каждый пытался помочь, как мог. Твои родители продали всё возможное имущество и уже собирались заложить дом, я не мог стоять в стороне и смотреть на это, понимаешь?

– Понимаю, дядя Джейкоб, но ведь ты поставил на карту весь свой бизнес, всё продал и теперь всё потерял – мальчик говорил так, будто был не семилетним ребёнком, а возмужалым юношей.

– Глупый, – улыбался Мальковский, и его серые пальцы пробежали по волосам крестника, – вот какой у меня большой приз.

Крис положил голову на плечо Джейкоба. За окном послышался плач младшего брата, тихая колыбельная мамы. Её розовые кусты разносили по саду приятный аромат, который лёгким шлейфом наполнял и комнату.

– Можешь кое-что мне пообещать? – нарушил тишину Мальковский. – Давай это будет нашей маленькой тайной?

Мальчик поднял голову. В уголках его глаз застыли незаметные слезинки – хотя возможно это Джейкобу лишь показалось.

– Дядя Джейкоб, ну, ты же понимаешь, что папа всё знает, зачем ты его мучаешь? Он же твой друг.

Голос мальчика затих. Было тихо и снаружи. В соседней комнате раздался детский плач, а в окно запросился толстый кот по кличке Гэндальф. Крис открыл окно, впуская пушистого друга, и вновь перевёл взгляд на крёстного.

– Я поговорю с ним сам, но ты можешь пока ничего не рассказывать?

Голос Мальковского звучал тише обычного.

– Обещаю, но и ты обещай мне кое-что, – Крис помолчал с минуту, а затем продолжил серьёзным голосом. – Расскажи папе как можно скорее обо всём, хорошо?

– Хорошо, друг, – улыбнулся Мальковский, – спасибо, я знал, что на тебя можно положиться.

– Мы же команда, – подмигнул Крис и с довольным видом добавил, – а теперь победители турнира заслужили получить вкусный обед. Пойдём, посмотрим, что там с едой. Судя по аромату из кухни, всё уже готово.

Но когда крёстный уже открыл дверь, мальчик взял его за рукав и тихо спросил::

– Дядя Джейкоб, ты мой ангел-хранитель?

– Да, – серьёзно посмотрел на него Мальковский, – такой же ангел-хранитель, как и ты. Каждый из нас может помогать друг другу. Для этого не нужны чудеса.

Рассказ Марка

Кафе «Неаполь» неспроста носил такое название. Нет, оно не находилось в одноимённом городе на юге Италии, а лишь позаимствовало его атмосферу. Расположившись на берегу моря, оно словно переносило гостей в солнечный Неаполь. Весь интерьер был выполнен в нежном средиземноморском стиле: плетёные мягкие кресла с голубыми подушками, стеклянные винтажные подсвечники, кашпо с цветами на стенах, со вкусом сервированные столы, на каждом из которых красовалась ненавязчивая цветочная композиция и, разумеется, пробирающий до костей аромат фетучини, ризотто, пасты и пиццы. Но главными атрибутами ресторана были шум морских волн, доносящийся с набережной, и приятная итальянская музыка в исполнении живых музыкантов.

Писатель, пообедав дома с женой и детьми, решил проигнорировать соблазнительные ароматы с кухни и заказал лишь один американо без сливок.

– Здравствуйте, недолго ждёте? – спросил подошедший высокий мужчина в кепке.

– Салют, Стивен, – улыбнулся Николсон, – нет, только пришёл.

– Задержали, – усталым голосом сказал собеседник, пожимая протянутую руку и усаживаясь в мягкое кресло.

– Спасибо, что нашли время. Я в долгу не останусь, – Марк указал на внутренний карман пиджака.

– Я нисколько не сомневаюсь в вашей порядочности, мистер Николсон, – ответил собеседник.

«В отличие от того еврея», – подумал он, вспоминая недавнюю сцену. Мужчина снял кепку, под которой оказалась копна белокурых кудрявых волос, и пригладил их рукой.

Марк, не тратя времени, перешёл сразу к делу.

– Вам удалось попасть внутрь и что-то выяснить?

– Нет, внутрь мы не вошли, – покачал головой мужчина, – этот еврей нам так голову заморочил, а потом захлопнул перед нами дверь, – проговорил он быстро, явно не желая выдавать оператора, забывшего запасной аккумулятор.

Марк издал негромкий вздох и вежливо произнёс:

– Ясно, мне нужно узнать детали, будьте добры.

– Разумеется, мы сняли всё на камеру. Вот кассета, – произнёс журналист и достал из внутреннего кармана пиджака большой выпуклый конверт.

– Хорошо, – ответил писатель и положил на стол в свою очередь другой конверт, который был немного тоньше, – всё, как и договаривались, – коротко добавил он.

– Спасибо, сэр, с таким человеком, как вы, приятно иметь дело, – расплылся в довольной улыбке высокий мужчина с кудрявыми волосами.

«Чего не скажешь о вашем друге», – прочитал его мысли Марк и улыбнулся.

После ухода журналиста, он допил кофе, оплатил счёт и оставил официантам и музыкантам изрядную порцию чаевых. Вернувшись домой, Николсон быстро прошёл в свой кабинет, включил видеомагнитофон и вставил кассету. Он еле нашёл пульт, который затерялся на полке среди книг и разных бумаг, опустился на небольшой мягкий диван и приготовился смотреть. Когда первые кадры появились на экране, им завладело нескрываемое волнение.

«Ого, шо, прям сюда говорить?», – прозвучал в комнате недовольный голос, и Николсон широко улыбнулся, увидев на экране своего старого доброго друга. Вид Джейкоба и его речь были настолько комичны, что громкий, весёлый смех Марка то и дело разносился по всей комнате. Он с большим удовольствием наблюдал разыгрываемую евреем комедию, широко улыбался, восхищаясь остроумием друга. Но когда на экране появилась последняя сцена, он нажал на паузу, и его взгляд уставились в одну точку. Николсон так бы и сидел некоторое время, если бы его не отвлёк от размышлений звонкий смех детей, доносящийся со двора. После этого кадра, ответ на вопрос, мучивший его целый год, был найден. Необходимые доказательства, которые всё это время пытался найти Марк, наконец, были у него в руках. Теперь он не просто догадывался о жизни Джейкоба, но и увидел подтверждение своим догадкам. Теперь он мог не просто сказать другу, что знает о его тайне, но и показать подтверждение своим словам. Размышления его внезапно были прерваны Гэндальфом, который одним прыжком оказался на коленях хозяина в надежде получить изрядную порцию внимания. Марк погладил кота, выключил телевизор, открыл папку с документами и, найдя нужный, дописал несколько строчек, поставил подпись и печать, с довольной улыбкой перечитал содержимое и положил один лист в портфель. Затем он сел за пишущую машинку, которая всегда стояла на столе. Пальцы Марка, ещё не утратившие былую прыть, начали отстукивать ритм по чёрным клавишам, а те в свою очередь выводили ровные буквы на белой бумаге.

Спустя несколько часов непрерывной работы, писатель встал из-за стола, положил стопку готовой рукописи в портфель и вышел из кабинета.

– Ты уходишь? – голос Кларинды прозвучал за спиной.

– Да, дорогая, мне нужно к Питеру Томпсону, но когда вернусь, покажу тебе кое-что важное, – быстро проговорил Марк.

– Умеешь же ты интриговать, дорогой муж.

– Прости, нужно успеть всё сделать до вечера. Когда вернусь, расскажу тебе.

– Конечно, милый, я понимаю, буду тебя ждать, – улыбнулась Кларинда, когда щетинистый подбородок Марка коснулся её щеки.

Женщина проводила его взглядом, и, когда услышала рёв мотора, вернулась в свою комнату. Любимый уже потрёпанный временем пикап ещё не сдавал своих позиций, и уже через десять минут Николсон оказался на главной улице и взял курс на запад, к офису Питера Томпсона. Юриста он нашёл в своём кабинете, с довольной улыбкой уселся в кресло и положил на стол документ, который подписал перед выходом из дома.

– Что у нас тут? – спросил Питер, пробегая глазами по беглому почерку, не всегда ровному, но вполне разборчивому.

Молодой мужчина лет тридцати пяти, верно служивший интересам писателя два последних года, несколько раз перечитал написанный текст, раза три-четыре недоумённо перевёл взгляд с бумаги на Марка, а затем неуверенно произнёс:

– Что это значит?

– То и значит, постарайтесь урегулировать всё как можно скорее, это очень важно.

Во взгляде юриста читалось нескрываемое удивление. Многое он поведал на своём веку, в его нелёгкой профессии было достаточно случаев обмана, взятничества, стяжательства. Но с такой щедростью от реальных людей, а не от персонажей книг, он познакомился впервые.

– Но, сэр, вы же потеряете больше половины ваших накоплений, – запротестовал Питер. – На моей практике, а она длилась не много не мало десять лет, я ещё в жизни не встречал такого.

– Я потеряю половину, он же отдал мне всё.

В комнате наступило неловкое молчание. Взгляд юриста вновь упал на документ, а затем, вернувшись к Марку, стал менее напряжённым и приобрёл прежнее спокойствие.

– Я понимаю вас, мистер Николсон, постараюсь решить этот вопрос как можно скорее.

– Благодарю, для меня это очень важно. Я заеду к вам ещё завтра.

Марк пожал крепкую руку юриста, который за этот год успел стать ему если не другом, то надёжным советчиком во всех финансовых вопросах. Широкими шагами он преодолел расстояние от кабинета юриста до входной двери и сел в машину. Мотор завёлся не сразу и несколько раз подозрительно кашлянул. Хозяин поймал себя на мысли, что нужно будет о своём старом добром друге, который ещё со времён отца его ни разу не подводил. Воспоминания детства, в которых непременно присутствовал Джейкоб, были видимо настолько приятными, что по лицу Марка то и дело растекалась широкая улыбка, которая временами сменялась смешком. Так писатель добрался до типографии друга в весьма приподнятом настроении, припарковал машину, выключил мотор, взял портфель и вышел из автомобиля. День клонился к закату, тучи слегка сгустились над горизонтом, но не для того, чтобы выплюнуть потоки дождя, а лишь напугать своими возможностями. Казалось, что-то мешало Николсону войти в типографию. Былой настрой сменился неуверенностью, и он постучал в дверь довольно негромко. Ответа не последовало. Тогда писатель постучал ещё раз, но уже сильнее. Снова тишина.

«Как всегда», – подумал Марк. За два года сколько бы он ни приходил в типографию, не мог застать там Джейкоба, который каждый раз отмахивался, говоря, что именно в это время был на обеде, на ужине, или ездил по каким-то важным делам. Марк чертыхнулся про себя. Почему он решил, что сегодня случится чудо, и он найдёт там друга. Марк постучал ещё раз, подождал ещё пару минут и, не услышав за дверью ни звука, направился к дому Мальковского. Идти было недалеко – один квартал разделял его дом с типографией. Николсон быстро преодолел это расстояние и остановился у невысокого здания, на последнем этаже которого и находилась квартира друга. К счастью, в окнах горел свет, поэтому сомнений быть не могло – хозяин дома. Марк постучал, на этот раз громко и уверенно. Когда дверь открылась, на пороге стоял высокий еврей в пожелтевшей от времени белой рубашке и в серых брюках прямого покроя.

– Не ждал сегодня гостей, – удивлённо проговорил Джейкоб и расставил руки так, что его фигура прикрыла вход.

– Я принёс тебе кое-что, – сказал Марк и открыл портфель.

– Неужели шоколадные трюфели? – улыбнулся Мальковский. – Они как назло вчера закончились.

– Трюфелей, увы, нет, но в следующий раз буду иметь в виду, – усмехнулся писатель. – Вот, прочти, – он протянул стопку напечатанных час назад листов.

– Что это?

– Мой новый рассказ, – коротко ответил Николсон.

Еврей посмотрел на друга, вытер вспотевшие ладони о штаны, поправил майку. Казалось, что-то останавливало его взять листы. И не только взять, но, казалось, Джейкоб избегал даже смотреть на них.

– Как, новый? Ты же показал мне его утром? – буркнул он и тыльной стороной ладони вытер нос.

– Нет, это новый рассказ, я его написал только что.

Марк бросил на друга многозначительный взгляд, в котором Джейкоб прочитал настойчивость и какой-то привкус победы. Он посмотрел на ровную стопку белых листов и протянул руку.

– Ты сам написал?

– А ты знаешь ещё кого-то, кто пишет под моим именем? – подмигнул Николсон.

Джейкоб не нашёлся, что ответить, и лишь помотал головой.

– Сможешь прочитать до завтра?

– Постараюсь, – недовольно буркнул Мальковский.

На его лице запечатлелся след невысказанного удивления, но подтверждать его лишними фразами еврей не стал. Мальковский попрощался с другом, уселся в единственное кресло, накрылся пледом и приступил к чтению, а так и не тронутый чай потихоньку остывал. Зелёные листья лежали на дне заварочного чайника, отдавая тонкий, едва уловимый аромат. В комнате царила тишина, и только шуршание переворачиваемых страниц напоминало о том, что в маленькой квартирке Джейкоба кто-то есть.

Терпение приносит лучшие плоды

На следующий день, совсем рано, около пяти часов утра зазвонил телефон, и Маркписатель, нехотя поднявшись с мягкой подушки, ответил хрипловатым сонным голосом.

– Слушаю.

– Хорошо, что ты не спишь, – бодро проговорил Джейкоб.

– Ну, я как бы спал, – невнятно пробубнил Николсон.

– Через час буду у тебя, – быстро сказал Мальковский и, не дожидаясь ответа, положил трубку.

Затем одним рывком он встал с кресла, с которого не сходил всю ночь, сначала читая рассказ, а потом заснув на нём беспокойным сном. Долгие часы, проведённые в сидячем положении, и резкий подъём дали о себе знать, и где-то в области поясницы защемило так, что Джейкоб поморщился от боли. Еле выпрямившись, он сделал некоторое подобие зарядки: наклонился несколько раз вправо и влево, помахал руками, покрутил головой и попытался коснуться ладонями пола. Выполнение последнего оказалось невозможным из-за ноющей боли в пояснице, поэтому, с трудом вернувшись в исходное положение, Мальковский решил больше не испытывать судьбу и свою спину. Утренняя зарядка, или по крайней мере её подобие, была окончена, и еврей направился в ванную комнату. Он разделся и открыл ржавый кран, который ему так и не удалось отмыть после не шибко тщательных уборок жены. Он с наслаждением принял прохладный душ, каждое утро законно уделял ему пять минут, насухо вытерся махровым полотенцем, тщательно почистил зубы – благодаря отсутствию денег на сладости они были крепкими – и расчесал светлые волосы. Мальковский вышел из ванной комнаты, сделал пару шагов, ведь его квартирка была действительно невелика, и оказался на кухне. Подойдя к хлебнице, он достал два кусочка затвердевшего хлеба, быстро их прожевал, запивал водой и таким образом завершил церемонию завтрака. Очень простого – как вам, должно быть, показалось, – завтрака по-Мальковски.

Джейкоб преодолел такое же небольшое расстояние до комнаты, как от ванной до кухни, и открыл шкаф. Раздался привычный слуху скрип. «Смазывай не смазывай – всё равно скрипит», – подумал Мальковский, снял с вешалки не такие, которые были на нём вчера, поношенные брюки и вельветовую серую рубашку и закрыл дверь, которая вновь отозвалась недовольным скрипом. Облачившись в новое одеяние, еврей вернулся в гостиную, взял со стола рукопись Марка и положил её в портфель, который в отличие от портфеля друга выглядел не так хорошо. Мальковский накинул плащ – тучи с вечера стали только гуще – и быстрым шагом вышел из квартиры. У дома писателя он оказался точно, как и обещал, через час. На мгновение он помедлил, что-то обдумывая, набрал в лёгкие изрядную порцию кислорода, тяжело выдохнул и постучал.

– Доброе утро, мистер Мальковский, – миловидная немка открыла дверь, – проходите, пожалуйста,– затараторила мисс Крауберг с явно различимым гамбургским акцентом.

Джейкоб кивнул и проследовал за горничной по длинному коридору к кабинету Марка.

– Проходи, дружище, ты сегодня ранёхонько, – выходя из-за стола, поприветствовал друга Николсон и пододвинул к нему чайник и тарелку с угощениями. – Вот, наливай себе, сколько хочешь. Кофе крепкий, горячий.

– Спасибо, – буркнул Мальковский и пожал протянутую руку, – это я из-за тебя сегодня всю ночь не спал, – недовольно добавил он.

– В чём же я на этот раз повинен? – голос Марка был спокойным, но в нём сквозили некоторые саркастические нотки.