Ангелы

– Нет, разве что полевая мышь, которая потеряла свою норку и охренительно зла из-за этого. А так больше ничего, – сказал я вполоборота, слегка улыбаясь. Я не видел её лица, но горячую руку на нижней части спины всё ещё чувствовал. Эта несуществующая для меня девушка, видимо, не собиралась её убирать.

– Мне стоит его опасаться? – Чёртова дрянь занялась флиртом, даже не догадываясь, что для меня она всего лишь призрак.

– Тебе стоит выкопать новую норку для рассвирепевшей мышки, иначе станешь зерном подсолнуха, и тебя проглотят вместе с шелухой, – прошептал я ей на ухо, аккуратно убирая её руку со своей поясницы.

– Ты мне нравишься, Гавриил! – Мелиша растянулась в белоснежной улыбке.

Моему шоку не было предела. Я нравился Мелише! Да твою ж мать-то… Не могу сказать, что я обрадовался или расстроился, но то, что я до безумия удивился, – это да.

– Э… кажется, снег перестал, – ответил я и тут же захотел двинуть себе по лбу так, чтобы глаза вывалились.

В коридоре не было окон, а я, как всесильный ведьмак, рассказывал об изменениях в погоде в ответ на признание в симпатии. Какое же я золотце, не правда ли? Судя по удивлённому лицу Мелиши, она тоже была искренне шокирована моими паранормальными способностями. Почему-то в тот момент мне показалось, что я всю свою сознательную жизнь буду чувствовать себя мудаком: из моего рта вылетают потрясающие по смыслу предложения, на хрен никому не нужные – и мне в том числе, – а после этих умных слов я чувствую себя главой притона педерастов.

– Гавриил! – я услышал спасительный возглас, принадлежащий Розе. Как же, чёрт возьми, я обрадовался, что мне не придётся выдумывать историю о том, как я узнал, что снег прекратился.

– Пока! – полебезил я, пропищав тонким голоском прощальное слово, и ломанулся к Розе. Тут мне словно кол в задницу вогнали. Невооружённым глазом было видно, что на лице моей девушки застыла разъярённая ненависть. Как же я обрадовался! Меня ревновали!

– Как сдала? – спросил я и уставился на неё, похожий на бешеного пса с вываленным языком и капающей слюной. Я был в дичайшем восторге от её ревности.

– Пять! – ухмыльнувшись, ответила она. – Чего Мелиша от тебя хотела?

– Спросила, как проходит экзамен, пытает ли Трокосто студентов раскалёнными щипцами! – быстро ответил я и взял её за руку. Её холодные пальцы казались безжизненными в моей ладони. Роза не сжимала мою руку. Вот так мерзопакость-то! Она обиделась.

– В чём дело? – спросил я, упорно делая вид, что всё нормально и я, вообще, ни черта не понимаю.

– Ни в чём. Пошли, – сухо ответила она и двинулась вперёд. Я дёрнул её за руку, подтаскивая к себе. Роза подняла глаза – огромные океаны – и посмотрела на меня, захлопав ресницами. Господи, я поражался, с какой скоростью менялись эмоции на её лице: злость, ревность, ненависть, любовь… Я крепко держал её за руку – на всякий случай, вдруг мадам взбредёт в голову влепить мне пощёчину прямо на глазах у всего университета.

– В чём дело, Роза? – спросил я ещё раз, превосходно скрывая свой триумф. Роза хлопала пушистыми ресницами и пыхтела, как паровозик из детской железной дороги. Я был безумно рад, что поймал её на ревности, и мне было даже не страшно, что, возможно, придётся извиняться.

– Мне не нравится, когда Мелиша разговаривает с тобой! – Роза не стала ходить вокруг да около. У неё был точный приступ ревности.

– Она просто спрашивала…

– Эта тупая девчонка положила глаз на твоего брата. Одной совместной ночи ей показалось маловато, она хочет больше. Но так как ей глубоко наплевать, кто из вас Люцифер, а кто Гавриил, она может и к тебе домогаться!

Пока я слушал её, у меня чуть ли не судороги начались от счастья.

– Роза, ты не можешь злиться на меня только потому, что Мелиша спросила об экзамене!

– А я и не злюсь, я просто в бешенстве! – на меня уставились пылающие огнём глаза.

– Успокойся, ладно? Мы с братом похожи только лицом, поведение у нас совершенно разное, ты уже могла в этом убедиться. Я не собираюсь приставать к Мелише – этой девушки для меня не существует…

Ну вот. Я уже начал оправдываться в том, чего не делал, чего не было даже в мыслях. За всё время общения с Розой я всё больше убеждался, что она манипулирует мной, а я не всегда хотел этим манипуляциям сопротивляться. Девушки постоянно пытаются заставить мужчин сделать три вещи: услышать слова любви; слова сожаления, неважно, кто виноват (ведь виноваты всегда двое, но извиняются почему-то только парни); и слова «ты всегда права, дорогая». Да, в тот момент я оправдывался, чтобы избежать ссоры. Но я не хотел говорить ни одну из тех фраз, которую Роза явно ожидала услышать.

– Просто пойдём прогуляемся? – предложил я. Она смотрела на меня так, словно я предложил ей заняться групповым сексом прилюдно. Я дотронулся до её лба и погладил милую морщинку, которая придавала ей суровый вид. Я хотел, чтобы эта морщинка разгладилась, но вместо этого рядом появилась ещё одна – удивлённая. Какое же я всё-таки сентиментальное ничтожество!

– Хорошо, – процедила Роза сквозь зубы. Было видно, как все чувства боролись в ней. Своей чудной, белоснежной головкой Роза понимала, что несёт херню. Но она уже начала её нести, а остановиться – на это нужно слишком до хрена сил. Роза была слаба, настолько эмоционально слаба, что мне её становилось просто жалко. Милая девушка обожала нести собачью чушь, и каждый раз, когда она это понимала, её лицо менялось. В щенячьих глазах читалось «блин, какая чушь!», но рот продолжал выплёвывать незаслуженные проклятия.

– А ты брата не хочешь подождать? – внезапно спросила она. Я снова удивился. Почему её опять интересует это отродье?

– Нет. Зачем? – я изобразил удивлённое лицо вместо разгневанного. Может, как только Роза оказывалась в неловком положении передо мной, она тут же приплетала Люца, специально чтобы меня побесить?

– Не знаю…

– Ты с ним хочешь погулять? – спросил я прямо.

– Нет! – с лёгкой агрессией ответила она и пошла вперёд. Мои предательские глаза поползли по её круглой попе, а руки вспомнили то чувство, когда они дотрагивались до её тела. Я, как озабоченный маньяк, шёл позади неё и пускал слюни. Я хотел схватить её, затащить за угол и насладиться этим шипастым цветком.

Мы пошли в парк, умудрились купить пива и сигарет. Хоть на улице и шёл снег, было невообразимо тепло, и приятный холодок пощипывал щёки. Мы шли в обнимку и глотали ледяное пиво. Роза уже успокоилась и, вроде бы, даже забыла о существовании Мелиши и Люцифера.

Пусть я выгляжу полной развалюхой, слабаком, но в тот момент я был счастлив. Невозможно описать счастье в такие идиотские минуты. Не существует таких слов – ни матерных, ни высокопарных, никаких, – чтобы выразить то, что кипит внутри. Сраное счастье, как и передача чувств, не поддаётся описанию. Что тут счастливого, если посмотреть ближе? Зима, ты таскаешься по улице с пивом, в котором плавает лёд, рядом идёт девушка с жутко накрашенными бровями, которая полчаса назад пыталась сравнять тебя с калом, выудить из тебя идиотские слова из бестолковых сериалов. А ты идёшь и понимаешь, что ты, чёрт возьми, счастлив, и даже не можешь описать своего грандиозного счастья. Назвать такого человека ремарковским «последним романтиком»? Нет, последней бессловесной тварью.

Настроение у Розы поднималось, как ртуть в градуснике у лихорадочного больного. Я счастливо и отрешённо думал, какого ж хера мне делать дальше. Тринадцатое января. Девятнадцатого – у Розы день рождения, а двадцатого в расписании стоял зловещий предмет Лафортаньяны. Но мне было плевать на эту психованную истеричку; я переживал, что у меня всего пять дней, чтобы девятнадцатого января Роза была счастлива. Сраное счастье, которое я должен был ей подарить.

Люди всю жизнь становятся консерваторами, либералами, идеалистами, херистами, но беда в том, что неважно, какую философию человек избирает, – счастье он получает не от своих идиотских мыслей, а от материализма. Люди мгновенно становятся материалистами, как только речь заходит о счастье, при этом у нас хватает наглости говорить всем подряд: «Я идеалист, я питаюсь духовной пищей». Ха-ха! Сколько бы мы ни сожрали своей духовной пищи, без материальной – сдохнем. А женщина сдохнет без материального подарка. Это же элементарно. Стоит просто представить лицо девушки, когда ты даришь ей билет в консерваторию на затраханный до мозга костей концерт Вивальди, который, наверное, уже лбом пробил крышку гроба от того, как его произведения исполняют бездарные музыканты. А теперь представьте её лицо, когда перед ней открывается что-то дорогое, блестящее или конверт, испускающий запах денег.

Мне не было жалко для любимой девушки никакой херни, я не против материализма. Но где мне было взять основное материальное говно – деньги – на фигню, желаемую девушкой?

– Ты меня любишь? – вот от этого вопроса я чуть не выронил бутылку, не споткнулся о собственную ногу и не выругался матом. Я остановился и уставился на запорошенные снегом деревья. Это был охренительный провал. Если бы я смотрел на неё, а не на гадкие снежные ветки, может, я бы и ответил быстро на этот наглый вопрос.

– В чём дело? – спросила она, пытаясь отвлечь меня от злосчастного дерева.

– Ни в чём… – прошептал я.

Мне было не по себе от таких вопросов. Я впал в ступор, а Роза, судя по её лицу, впала в приступ бешенства. Девушки думают, что парням нечего стесняться, что мы не имеем права бояться или смущаться… В общем, мужик – это сраный робот, которого природа сотворила для воспроизведения потомства, и больше от нас толку никакого. Роза не понимала, что я смущаюсь говорить такие слова. Она, скорее, считала меня мудаком, который боится сказать о том, что чувствует. И мне было плевать на это!

– Что значит «ни в чём»? – переспросила она, приподняв брови. Она приготовилась нападать. – Ты не хочешь отвечать? Или ты стесняешься?

Я посмотрел в её большие голубые глаза и улыбнулся. Внешне я сохранял спокойствие, но внутри меня творился полноценный ад. Мы были вместе пять месяцев… Я должен был сказать о своих чувствах. Но неужели она ничего сама не видела? Как я к ней отношусь? Неужели не чувствовала? На кой чёрт нужно было задавать такие вопросы? Чтобы польстить самолюбию?

– Ты не замёрзла? – спросил я очередную глупость за этот день.

– Нет. Я хочу, чтобы ты ответил, – Роза улыбнулась и прижалась ко мне, специально пробуждая моё мужское начало, которому было абсолютно плевать на зимнее время.

– Господи… – прошептал я, обнимая её, ужасно желая и жутко ненавидя её одновременно.

Пару раз в неделю я стабильно спрашивал себя: «Почему именно эта девушка?» Импульсивная, крикливая, постоянно обижается, безумно любит себя, хочет быть ещё женственнее, чем её сделала природа, хохотушка, скандалистка, упёртая… «Почему именно она рядом со мной?» Но ответа не было. Даже если бы какой-нибудь невидимый мудак всё-таки сообщил мне ответ, я бы всё равно его не услышал. Почему именно я должен был говорить ей эти слова? Почему я вообще должен был говорить? Моя душа никак не хотела мириться со словом «должен», а мозги – неугомонная гадость – прекрасно понимали, что это моя жизненная стезя.

– Почему ты молчишь? – голос Розы медленно, с каждой буквой, переходил на сопрано. – Тебе вообще нечего мне сказать? Я ничего не значу для тебя?

У меня перед глазами промелькнула пара картин из сопливых мелодрам, которые любила смотреть наша мать. Недолго думая, я воспользовался одной из них. Я просто нагло поцеловал её, чтобы она помолчала, а мой тупой мозг сообразил бы, что делать дальше. Ну никак я не хотел говорить слова любви именно в тот момент! Но Розе было невозможно объяснить, что «я люблю тебя» должно вырываться из тела само, естественным путём, а не когда кто-то выпрашивает сраные признания. Я никогда в жизни так долго не целовался. Я просто боялся прекращать, боялся, что она продолжит задавать глупые вопросы, заставляя меня говорить то, что хочет слышать. Через какое-то время она отпрянула, хватая ртом воздух.

– Фух! – рассмеялась Роза, хватаясь за меня руками. – Это было забавно! Что на тебя нашло?

– Ничего! – я опустил голову и смущённо улыбнулся. – Пойдём!

Вечером мы с Розой сидели на кухне и пили чай. Она больше не вспоминала о своём вопросе, ну или делала вид, что забыла о нём. Мы обсуждали гадкий университет, который порядком мне надоел и к тому же стал вмешиваться в мою личную жизнь.

– Ты даже не подождал меня, дружище! – уже совсем вечером в дом ввалился Люц. Он был немного пьян и, как всегда, весел.

– Ты сдал, что ли? – спросил я, разглядывая его измазанную в помаде физиономию.

– А у меня был выход? – спросил он, присаживаясь к нам за стол. – Конечно, сдал! Пять!

– Пять? – Роза открыла рот и вытаращила глаза.

Если мне было наплевать на оценки брата, да и на свои тоже (главное, что мы сдали этот унылый кал), то Розу очень беспокоили циферки в её зачётке. И не только в её. Она так тщательно готовилась к экзамену, чтобы получить убогую пятёрку, и, конечно же, её взбесило, что Люцифер, который всё это время трахался, бухал и шлялся, тоже получил пять.

– Ага! Злишься, лапушка? – с вызовом спросил он её. Я хотел было начать ревновать, но передумал: назревала очередная перепалка, зачем мне тратить нервы на бессмысленную ревность?

– Как? – выдавила из себя Роза, скрипя зубами. В тот момент я решил абстрагироваться от реальности и молча понаблюдать за этой глупой разборкой.

Меня поразила внезапная красота Розы. Для меня она была каким-то, мать его, божеством, ангелом. Но, к моему счастью или несчастью, я умел смотреть на неё двумя парами глаз: глазами любовника и глазами постороннего человека. Со стороны Роза была безумно симпатичной, но не ослепительно красивой. Однако в момент злобы я мог спорить с кем угодно, что она была прекрасна: белоснежная, рваная чёлка падала на глаза, а расширенные чёрные зрачки блистали гневом Ареса. Вот что пятёрки делают с девушками!

– Как-как… – передразнил её Люцифер. – Я умею разговаривать с людьми, Золотце! Особенно с такими, как Трокосто! Я раскусил его!

– Что это значит? – спросила Роза. Я смотрел на её безумные глаза и ждал, что из них вот-вот посыплются искры.

– Это значит, что Трокосто – несчастный, использованный гондон! – рассмеялся Люцифер и прикурил сигарету, неотрывно разглядывая огромные глаза Розы.

– Да уж, Люцифер! – выдержав паузу, сказала Роза. – Очень содержательно и доступно, а главное, как понятно-то! Знаешь, тебя противно слушать. Вместо рта у тебя просто помойка! Если тебе нравится жевать помои, я не в силах это запретить, но я в силах запретить тебе разговаривать со мной так! Я не желаю слушать эту… мерзость! – Роза встала и пошла наверх.

С улыбкой на губах я проводил её взглядом. Что же случилось бы, если бы она смогла залезть в мою голову и увидеть мозг, заваленный жутким словесным поносом? Самое ужасное – я был не совсем против этого навоза в голове и на языке.

– Ну что, Золотце? – переспросил я брата, глядя на его постную рожу: он, видимо, хотел ещё чуток полаяться с Розой и никак не ожидал, что она уйдёт.

– А вот ты отвали от меня! – Люц снова улыбнулся и переключился на меня. – Уж перед твоей рожей я точно слова выбирать не буду! Чего это она такая неженка? Я же лично ей ничего оскорбительного не сказал!

– Оскорбительно было то, что ты вообще появился на кухне! – улыбаясь, ответил я. – Ты действительно нашёл общий язык с Трокосто? Как? Что ты ему наплёл?

– Случаи из жизни, братишка! На самом деле, я немного раздражён. В пабе сидел с очень миловидной дамочкой. Уже собирался тащить её домой и обмывать женским теплом свой первый экзамен, как эта дрянь пошла в туалет и больше не вернулась! Я, чёрт, прождал её полчаса, и только потом понял, что меня тупо надули! Как ты думаешь, что я сейчас испытываю?

– Я думаю, что тебе паршиво, но это хорошо. Отдохни хоть одну ночку. Послушай тишину, раз ты сегодня неудачник, но зато с пятёркой!

– Пошёл ты! – Люц второй раз послал меня и развалился на стуле, попивая пиво и улыбчиво посматривая на меня.

– Люц, что мне делать? – прошептал я, уставившись в стол. Люцифер икнул и поставил бутылку на стол.

– Чего? Ты о чём? – спросил он, ничего не понимая. – Куда ты вляпался?

– Никуда! – быстро ответил я всё тем же шёпотом. – И не мог бы ты орать потише!

– Мог! – Люцифер перестал орать на весь дом. – Что ты натворил?!

– Ничего! У Розы день рождения девятнадцатого! Вот чего! – сказал я и скосил глаза в сторону.

– А… ну, это жопа! – брат улыбнулся и снова схватился за бутылку. – Глубокая, ни хрена не светлая жопа, брат!

– Спасибо, Люц! Ты мне просто охренительно помог! – я злился.

Разговаривать с братом на такие темы – полезное дело, тренирующее мозги и нервы. С одной стороны, можно было всё сделать и без его помощи, но с другой – через его постель прошла не одна рота девушек, которые перед этим изливали ему души. Люцифер – просто депо женских переживаний, плачей, радостей, желаний и соплей. Говорить о какой-либо девушке без брата означало получить целую кучу кала на голову.

– Какие мысли? – спросил он, расслабившись. – Я могу с лёгкостью охарактеризовать твою даму, без специальной подготовки!

– Валяй! – почему-то впервые мне стало интересно мнение брата, хотя я и знал, что он будет высказывать его жёстко, используя нелицеприятную лексику. А я очень не любил, когда кто-либо оскорблял мою девушку.

– Человек может всё, брат мой, абсолютно всё. Нет никаких рамок и пределов ни для кого, кроме тех, которые он сам создаёт себе, чтобы потом всем ныть, какой он, твою мать, несчастный, потому что у него ничего нет и, видите ли, взять ему это неоткуда! А всё потому, что некая ленивая дрянь сидит и только мечтает о том, чтобы что-то свалилось ей на пустую голову. Я ведь никогда не был против детских наивных мечтаний, но мы же взрослые люди, мы научились пользоваться письками и иногда мозгами… которые приносят нам идиотские барьеры, типа мешающие достичь реальности!

Я смотрел на брата и думал: а не двинулся ли он умом окончательно? На кой хер он говорил мне такие странные вещи? Что он хотел этим сказать? Он что, мудак? Я его спросил об одном, а он выдал мне престранную тираду, не имеющую ни одной общей нити с темой разговора!

– Люц, ты как? Всё нормально? – почему-то спросил я, немного всё-таки изпереживавшись за душевное состояние единственного родственничка.

– Ты ни черта не понял! – огрызнулся он с лёгкой улыбкой на гнусной роже. Я расслабился: брат был в порядке, никакой злобный дух им не завладел.

– А что я должен был понять из твоего офигенно философского ответа, который вообще не имеет здесь места! Я спрашивал о Розе и её дне рождения, а не про способности человека!

– Очень даже всё имеет место! Человеческие способности и день рождения твоей мегеры – чуть ли не эквиваленты! – рассмеялся брат.

В тот момент я почувствовал себя до невозможности тупым. Я просто не понимал, о чём говорил новорождённый философ.

– Да… Совсем дело плохо! – продолжил Люц, глядя на мой отсутствующий взгляд. – У тебя пять дней до всемирного счастья! Ей же восемнадцать будет? Нет? Да мне по боку, на самом деле! В общем, что я могу тебе посоветовать: топай на вокзал, сейчас там наверняка пришло пару товарняков, и алкаши, как всегда, не справляются с разгрузкой. Иди, помоги им. За пять ночей, я думаю, ты нагорбатишься ей на золотое колечко.

– Золотое колечко? – изумился я. Да ёжкин же кот, он что, доконать меня хотел? Золотое, чёрт возьми, колечко! На кой чёрт Розе золотое колечко?

– Брат, ты вообще что ли наглухо тупой или поржать надо мной задумал? – Люц то ли изумился, то ли взбесился – я не понял его эмоцию, но точно осознал, что он не шутил. – Алло, Гавриил! Ты – молодой человек, в твоей кровати – девушка. Девушки и аурум вступают в потрясающую химическую связь. Ты спрашиваешь, на кой чёрт ей это колечко? На кой чёрт водороду одна молекула кислорода в воде? Это ты знаешь, да? То же самое и с девушками: аурум – это их вторая молекула, без которой не будет воды. Не все этого требуют, но ни одна не откажется! Выбор за тобой, братишка!

Люц жадно присосался к своему пиву, лукаво рассматривая меня. Золото. Девушка. Может, Люц был в чём-то прав, я не знал наверняка. Девушка. Золото. Почему именно с этим металлом? Почему не с железом? Почему хотя бы не сраный аргентум? Забавно, что я являлся переходником для этой чудной реакции. Но я не заметил в Розе потребности в жёлтом металле.

– …Слушай… Она не должна знать, что я работаю по ночам…

– Думаешь, она будет переживать за твоё драгоценное здоровье? – перебил меня Люцифер.

– Да нет, просто тогда это будет не сюрприз, если она узнает, что я хожу на подработку. Ей сразу же станет интересно, почему я это делаю. Понимаешь? – тихо и с некой печалью в голосе сказал я.

Мне просто стало хреново от слов брата о девушках и золоте. Я не верил, что то же самое можно было сказать о Розе. Чёрт, о ком угодно, только не о ней! Мой седовласый ангел класть хотел на металл гепатитного цвета. Эта девушка была выше всяких побрякушек… Но я должен был проверить! Да, да! Я верил ей, но не совсем. Как можно кому-то полностью доверять? Как… Чёрт, я даже не знаю как кто! Ты сам себе не веришь полностью, а уж другому человеку – очень сомнительно! И конечно, независимо от реакции Розы на золото, я всё равно буду любить её… Самовнушение…

– Люц, короче, она не должна знать, что меня нет дома! – выпалил я, сделав серьёзную рожу для полной убедительности.

– Ну, я могу с ней покувыркаться, пока ты будешь потеть… Уверен, она не заметит разницы! – Люц растянулся в паршивой улыбке.

– Тогда я буду думать, что положить тебе в гроб! – проскрипел я, очень сильно надеясь, что этот козлёнок шутил, используя свой ничтожный юмор.

– Вот когда-нибудь я дождусь от тебя благодарности! – он рассмеялся. – К кому же тебе идти за помощью, как не к брату? Я сделаю всё, чтобы она не заметила!

– Не вздумай к ней притрагиваться! – мне было не смешно. Ему я тоже не верил. Ему, чёрт, я, наверное, меньше всего верил! Но идея мне нравилась. Его рожа отвлечёт… ладно, заменит мою, и он прав… Роза не заметит разницы… Я даже не знал, обидеться ли на неё мысленно за это или это нормально? Ведь никто не видел разницы между нами, кроме нашей матери.

– Доверься мне, братишка! – Люц подмигнул мне и поплёлся наверх в гордом одиночестве.

Я уже забыл, когда в последний раз видел его одного, идущего в спальню. Наверное, это было к лучшему – пусть отдохнёт.

Когда я поднялся к Розе в комнату, было уже около двух часов ночи. Она спала. На её лицо падал свет фонаря, и, чёрт возьми, она была прекрасна: нимфа, сбежавшая из сказки Андерсена. Я так страстно желал эту нимфу… но её день рождения… вагоны… Я коснулся её руки и улыбнулся: если ей нужны молекулы аурума, я достану их для неё.

До пяти утра я тягал огромные тюки, деревянные коробки, бочки и какую-то другую херню. Я опьянел от усталости и снова отрезвел. Я распотрошил не один вагон за это время. Работал очень быстро: чем больше вагонов, тем больше денег. Я даже сам не знал, что способен на такое. Я тягал, складывал, брал, тащил, отпускал. Время шло. Я спотыкался, но тащил; руки тряслись, но я держал. Я успел так много, сколько раньше не получалось. Раньше я не верил в себя, а тогда… тогда поверил в нужду.

Вот такая замечательная фигня эта нужда – поверишь во все силы и в себя заодно. А если рядом есть ещё и человек, который подкинул эту нужду, то всё получится в два раза быстрее. Роза была именно этим человеком, а я – всего лишь сраная пешка, помогающая достать ей нужду.

Утром я пришёл домой, быстро ополоснулся и буквально упал рядом с девушкой, ради которой отключил на хер свой мозг. Не каждый человек может заставить себя отключить мозги и пользоваться только конечным роботом. Роза заставила меня сказать голове: «Всё отлично, нам было хорошо вдвоём».

В восемь утра Роза открыла свои замечательные голубые глаза и, конечно же, пнула меня: чего это я сплю-то? Я проснулся. Я сделал вид, что выспался. Я ненавидел её в тот момент. Искренне ненавидел, но выспался.

***

Девятнадцатое января. Я трясся от холода под дверью ювелирного магазина, в то время как Роза нежилась в кровати, наслаждаясь сном. О… сон. За пять дней жуткой работы я стал похож на наркомана с огромным стажем, который одной ногой стоит в могиле: у меня появились синяки под глазами, сосуды все полопались – то есть, мои глаза были всё время красными, – руки тряслись, голова болела. Почувствуй себя стариком в девятнадцать лет. Но голова не думала об этом! Она была занята только днём рождения Розы.

Я стащил одно из её колец, чтобы подобрать новое по размеру, и надеялся, что она не успеет проснуться до моего возвращения, ну или просто не успеет прийти в себя.

Утро было чертовски холодным, я проклинал всех и вся, кроме Розы. Но я ждал.