Евгений Владимирович Щепетнов
Манагер


Немного отдышавшись, я побрел вперед – то перебегая трусцой, то быстрым шагом. Сейчас мне надо было уйти как можно дальше в джунгли, отрываясь от преследования. Представляю, что там сейчас делается, – охранникам точно не поздоровится, если они меня упустят.

Кстати сказать, после посещения лагеря женщин мне стала гораздо понятнее, как бы это сказать… идеологическая составляющая рабства. Вот почему не вспыхивают бунты рабов, почему они не бросаются на жалкую кучку охранников, чтобы растерзать их. Первое и главное – это религия, вера в то, что они возрождаются бесчисленное количество раз и за свою карму получают хорошие и плохие судьбы. Второе – хм… да и первого хватит. Остается только небольшой процент тех, кого насильно захватили или продали в рабство за долги и преступления, – вот те стремятся на свободу, но боятся за свою жизнь. Да и опять, кстати, все сводится к религии: надо переждать до смерти, а там глядишь – олигарх! Почему это наши правители в России еще не приняли такую религию на вооружение?

Ночь застала меня далеко от того места, где я углубился в джунгли. Во избежание гибели от неизвестных хищников я забрался на высоченное дерево и устроился в развилке ствола, где и провел ночь, обнявшись с веткой, как с девушкой в женском лагере. Только утром до меня дошло, что это было глупо, – когда мимо меня по веткам проползла змея толщиной с мое туловище и пронеслась стая зверей, очень похожих на наших рысей, только полосатых, как зебры. Как только они не сожрали меня спящего – одному Богу известно. Я бы даже убежать не успел – куда бежать с ветки, торчащей над землей на высоте пятиэтажного дома, – хорошо постарался залезть.

С большим трудом я спустился со своего насеста и, сопровождаемый урчанием пустого желудка, стараясь не думать о миске каши с кусочками мяса, побрел в прежнем направлении. Мне следовало идти вниз по течению реки, именуемой Моор, в то место, где она вливается в Канасаническое море.

Через некоторое время, усталый и голодный, я с ужасом и отчаянием услышал то, чего больше всего боялся, – вой собак. Я уже слышал этот звук – местные «собаки», вернее, существа, напоминающие земную росомаху, не лаяли, а эдак завывали, с промежутками в две-три секунды. Этих тварей использовали для охоты, и, как видно, не только на четвероногих зверей. Похоже, я здорово всколыхнул здешнее болото, раз на мои поиски отправили целую команду с собаками, а не двух-трех охранников, как предполагал Аркан. Может, я был такой бросающейся в глаза личностью, что меня не хотели терять? Или просто коменданту лагеря вожжа под хвост попала? Но, так или иначе, дело было худо. Мои внутренности сжались от страха в предвкушении той порции боли, что я получу при поимке… В этот раз шамана рядом может не оказаться.

Я прибавил ходу. Слева меня ограждала река, лезть в которую строго-настрого не советовал мне Аркан, справа – джунгли, как я знал, километров двадцать от реки. Вой собак и крики солдат слышались, насколько я мог понять, вдоль всей реки и приближались с каждой минутой.

Перейдя на бег, я помчался вдоль реки, надеясь, что успею выйти из опасной зоны, а если оставлю их за спиной, то тут уже будет моя выносливость против их выносливости и еще неизвестно, кто выиграет, – все-таки мои мышцы сильнее, сила тяжести для меня тут меньше, так что, может, уйду… Не ушел. Впереди, метрах в ста, я заметил туманные фигуры людей и, пониже, собак, сладострастно завывающих в предвкушении крови. Похоже, они выставили кордоны впереди, вниз по реке, запоздало пришло мне в голову. Скорее всего, пока я спал на ветке. Я даже застонал от своей недальновидности и чувства обреченности – надо было идти всю ночь и не останавливаться! Какого черта я дрых на этой ветке?! Вот городской болван, все никак не привыкну к реалиям этого мира, а они таковы: ошибка тут стоит не испорченной накладной, а жизни!

Кольцо стягивалось все плотнее и плотнее, и даже при моем хилом зрении я уже мог отчетливо различать фигуры солдат и черные шкуры собак.

– Эй, Белый Вас, давай сдавайся, побегал и хватит! – крикнул один из преследователей и засмеялся: – Попортят тебе шкуру, так первый раз, что ли?! Побежишь – пристрелим!

У меня даже слезы потекли от отчаяния и разочарования. Как сомнамбула, я двинулся с места, разбежался и прыгнул в воды Моора.

– Эй, болван, ты чего делаешь? – отчаянно завопил тот же голос. – Нам твою башку надо принести самое меньшее, иначе с нас шкуру сдерут, скажут, соврали, что тебя нашли! Вас, скотина, вернись, там тебя точно сожрут!

Я заработал руками и ногами, уносясь наискосок по течению реки к противоположному берегу. Лодок тут у них не было, моста тоже – кто мог подумать, что раб решится на такой самоубийственный поступок! А я решился – помирать, так с музыкой! Пусть лучше я сдохну в пасти чудовища, чем под кнутом палача. Через несколько минут я уже пожалел о своем решении и кнут палача показался не таким уж страшным.

Справа от меня вода всколыхнулась, и на поверхности показалось самое ужасное чудовище, которое я мог представить, – какая-то помесь крокодила и каракатицы. Вокруг воронкообразной пасти колыхался венчик щупалец, каждое из которых оканчивалось черным когтем, красные глаза с интересом смотрели на то, как я бултыхаюсь в воде, – спасибо речке Клязьме за мое умение плавать чуть лучше топора.

Это чудовище было размером с джип и приближалось ко мне спокойно и уверенно, как крузак задним ходом на парковке у «Ашана», сияющий красными глазами габаритников. Я дико заорал и так активно заработал руками, что взбил пену, – это еще больше порадовало чудовище, и оно ускорило свое неумолимое движение к шустрому бифштексу.

Мои преследователи завопили и вдруг выпустили в мою сторону тучу стрел – я не знаю, в кого они целили, в меня или в чудовище, однако это их действие меня спасло.

Несколько стрел ударило прямо в венчик щупалец в тот момент, когда он уже готов был накрыть меня смертельным объятием, – чудовище заклекотало, забилось, поднимая волны высотой метра полтора, так что я чуть не захлебнулся, и вода вокруг окрасилась кровью и вспенилась.

Неожиданно из пены выскочило с десяток монстров поменьше, размером с крупную собаку, они оценивающе осмотрели поле битвы и решили, что вот эта мелкая пенящая воду хреновина менее заманчивый объект, чем здоровенная кровавящая туша, и набросились на «крокодила». Тому пришлось туго и резко стало не до меня – он терял щупальца и куски мяса от своего бочкообразного тела, отбиваясь от стаи и тут же заталкивая в пасть неосторожно приблизившихся на расстояние досягаемости хищников.

Глядя на этот пир, я так ускорился, что, наверное, побил бы мировой рекорд по плаванию где-нибудь на чемпионате мира или Олимпийских играх.

На глинистый топкий берег я вылетел просто как торпеда – рядом воткнулись две стрелы, дрожа оперенным древком, но было уже поздно, я скрылся в джунглях. Отбежав метров на сто вглубь, я повалился навзничь, предварительно пнув два хищных цветка, – невзлюбил я их почему-то.

Мне понадобился час, чтобы мало-мальски прийти в себя, – картина окровавленных щупалец и тварей, состоящих, казалось, из одних зубов, надолго выветрила у меня из головы желание искупаться в тихой лесной речке. В общем, дуракам везет, решил я для себя, а Чапаев, наверное, дураком не был, потому и потонул. Но больше Чапаева изображать не хочу.

Итак, что я имею? Рупь за сто, что сейчас преследователи кинулись вниз по реке и скоро будут ожидать меня с обеих ее сторон, вооруженные. В этот раз у них будут лодки, или же где-то там есть мост, который я миновать не смогу. В общем, идти вниз по реке глупо. Значит, альтернативы нет: мне нужно уйти от реки километров на… много. Затем опять повернуть в ту сторону, куда течет Моор, и шагать до моря, потом по побережью до порта. Задача-максимум, понимаешь… нарисовали и пошли.

Вот только идти трудновато: жрать нечего, под ногами чавкающая жижа и заросшие травой участки, которые приходится обходить осторожно-осторожно – змей, как грязи. И не надо забывать, что я голый! Время от времени какая-нибудь сука норовит отсосать у меня крови либо отложить яйца в ухе или ноздре. Я был против этого, потому сорвал огромный лист, типа гигантский лопух, и шел, отбиваясь от атак крылатых пакостников. И это еще был слабый накат на меня – на работах в лагере все удивлялись, что москиты жрут меня гораздо меньше, чем всех остальных рабов. Размышляя над этим, я пришел к выводу: твари чуют, что я инопланетник, – я пахну по-другому, вкус у меня другой, и они меня облетают.

Так я шел дотемна, останавливаясь лишь для того, чтобы попить воды из лианы, – меня научили, из какой можно пить, а из какой нет. Лиана полезная была похожа на лиану ядовитую настолько, насколько похожи опенок и ложный опенок, поэтому я все время опасался, что напился не оттуда, откуда надо, и скоро мои ноги похолодеют и белый свет потемнеет. Впрочем, иногда посещала мысль, не напиться ли правда этого хренова яду, чтоб закончить дурацкую историю. Но я отбрасывал малодушные помыслы и тащился дальше.

Во время ходьбы я бурчал себе под нос русские народные песни, такие как «Степь да степь кругом» и «Черный ворон», это как-то соответствовало моему настроению.

К вечеру, по моим расчетам, я отошел от реки километров на двадцать – прошагал я уже часов десять, скорость движения по жиже километра два в час, вот и получилось, что двадцать. Нужно было выбирать место для ночлега – не в сырости же спать? Еще залезет в зад какая-нибудь многоножка, отложит яйца, и буду я этаким манагером-инкубатором, поедаемым изнутри, брр… гадость какая!

Впереди я увидел, сощурив глаза, какую-то темную стену высотой с пятиэтажный дом и подумал, что, может, это горка какая-нибудь – заберусь на нее, все приятнее на сухом спать, чем в этом болоте, – у меня от воды ноги уже распухли, как будто месяц в ванне лежал, скоро сандалии не налезут.

Вообще, на мои сандалии молиться нужно – если бы не их удобство и прочность, я давно бы или поранил ногу, или потерял бы их в болоте. Они крепились к ногам длинными ремешками, обвивающими икры, а сами были сделаны из очень прочного легкого дерева, не оттягивающего ноги своим весом.

Подойдя ближе к этой «горке», я с удивлением и содроганием увидел, что это лежащий на боку ствол невероятно гигантского дерева. Даже в лежачем положении высота – или правильно будет сказать, толщина – была такова, что если рядом поставить девятиэтажный дом, то он был бы ненамного выше. Да что я говорю, толщина ствола была больше девятиэтажного дома! Как я ни щурился, так и не смог рассмотреть его верхнюю точку, она уходила ввысь, наверное, на несколько сот метров, а то и на километр! Только на планете с низкой силой тяжести мог зародиться такой гигант.

Во время вырубки лесов я не видел такого огромного дерева и даже никогда не слышал ни о чем подобном. Впрочем, я и не расспрашивал. Может, кому-то и попадался подобный гигант. И вот он тут, лежит. Поверженный, как выброшенный на берег гигантский синий кит. Что с ним случилось? Ураган? А может, просто время пришло ему умереть? Кто знает… Скорее всего, я никогда не узнаю об этом. Ну ладно, надо решать насчет ночлега. Я прикинул, хватит ли сил забраться по коре этого исполина на самый верх. Это было бы идеально. Там, наверное, и ветерок обдувает, кровососов меньше, да и сухо. Кора вся изборождена глубокими трещинами, удобными для того, чтобы ставить в них ноги и руки, поэтому подниматься было вполне удобно.

Шаг – подтянулся, еще шаг – подтянулся, перехватился, подтянулся… Если бы не маленькая сила тяжести, я давно бы выдохся и свалился вниз, а так – какие-то полчаса, и вот я уже стою на вершине… Хм, вершине ли? На боку этого супермонстра! Длина его действительно очень велика, а облако из его ветвей располагается где-то очень далеко от меня.

И я пошел вперед, надеясь найти укрытие и пищу – должно же было это дерево как-то размножаться, бросать семена, растить какие-то плоды, чтобы я их нормально съел. Дерево было реально очень-очень старым – местами его толстая кора отваливалась, обнажая какие-то глубокие дупла и покрытые плесенью участки древесины, и мне приходилось их обходить, все время следя за тем, чтобы не споткнуться и не полететь вниз.

Глава 3

Шагать до первых веток пришлось довольно долго, и то, что я увидел в конце, привело меня в почтительный восторг: это был целый лес, вздымающийся высоко в небо. Никаких плодов на этих ветвях, к своему разочарованию, я не обнаружил, но нашел удобное дупло, ну просто великолепное дупло, в котором было сухо и уютно.

Большая полость в стволе, как будто сделанная искусственно, была выстлана чем-то вроде мха, плотным ковром покрывающим всю эту пещерку, диаметром метров пять. Внутрь вело узкое отверстие, шириной не более семидесяти сантиметров.

Вначале я с опаской заглянул в это дупло, потом отломил побег дерева, нависающий над головой, и этой палкой пошевелил внутри, готовясь тут же отпрыгнуть в сторону – но нет, никаких саблезубых тигров и пещерных медведей не наблюдалось, ну и слава богу.

Я залез в это гнездышко, с наслаждением вытянул ноги, натруженные за день бегом и плаванием, и закрыл глаза. Перед мысленным взором мелькала мешанина из последних событий, и почему-то все больше отвратительная: кровь, щупальца, зубы, стрелы, грязь – в общем, все то, что составляло смысл моей жизни последние два дня. Не сомневаюсь, если бы я путешествовал по саунам и ресторанам, привиделся бы мне стриптиз, стаканы и девицы, а не щупальца крокодилокаракатиц. Хотя… пару раз мелькнул в голове и силуэт смуглой обнаженной красотки, которая подарила мне незабываемые два часа.

Поймал себя на ощущении, что чего-то не хватает, открыл глаза, пошарил рукой по телу – вроде все на месте, ничего не откусили и не высосали. Ах, вот что: как раз сосущих и откусывающих не было – комаров и москитов. Почему-то они не решались влететь в пещеру – может, дерево их как-то отпугивало? А почему и нет – источают же многие растения фитонциды, отпугивающие или приманивающие насекомых, я в Сети читал, а тут еще инопланетное дерево, может, оно вообще всех гадов в округе распугивает! Классно я приземлился… придеревился… при… Мысли мои погасли, и я погрузился в тяжелый, наполненный сновидениями сон.

Сновидения были совершенно безумные. Мне снилось, будто меня кто-то кусал – что-то вроде тонких длинных червей, глистов каких-то. Они втыкались в меня, проникали в тело и, шевелясь, ползали в мышцах, костях, в голове… я хотел дернуться, пошевелиться – и не мог. Это напоминало то, как однажды, когда я был у бабушки в деревне, мне приснился сон, как за мной гонятся цыгане. На хрена я им сдался – не знаю, но целая толпа цыган гналась за мной по деревенской улице, освещенной тусклыми фонарями с обычными лампами накаливания, раскачивающимися на ночном ветерке, как в блоковском стихотворении. Я пытался убежать от цыган, но ноги не слушались и передвигались медленно-медленно… Потом в руке одного из цыган появилась удочка – обычная, рыбацкая, с крупным крючком, и он забросил ее за меня, зацепил воротник рубашки и подтянул к себе, после чего достал нож и ударил снизу вверх – больно-больно. Я тогда проснулся в холодном поту и долго не мог уснуть, настолько картина была яркая, переживательная и страшная.

Вот и сейчас я вскинулся, встрепенулся и стряхнул с себя сон – этот сон с червяками, какой-то оплетающей меня паутиной, был настолько ярким и четким, что меня трясло от возбуждения, как в лихорадке. Лихорадке? А и правда, у меня вроде как начиналась лихорадка: тело горело, меня трясло, бросая то в жар, то в холод. Я тут вообще давным-давно не мерз – замерзнуть при температуре окружающего воздуха от тридцати градусов и выше мудрено.

Выбравшись из дупла – сон слетел с меня, как старая листва с дерева-гиганта, – я увидел, что солнце уже встает над горизонтом, – красный диск показался над линией леса, облака порозовели, небо было уже совсем светлым. Картина джунглей, залитых утренним солнцем, была очень красива: зеленые волны бесконечного лесного моря, тучи разноцветных птиц, взлетающих и садящихся на ветки, – красотища! Если только забыть, что я в этих джунглях не турист, а загнанный раб – бесправное и низшее существо, преследуемое и в любую секунду готовое погибнуть или драться за свою жизнь. Как бы я хотел увидеть родные леса, перелески, степи России! Вот когда начинаешь родину-то любить…

Я усмехнулся своим мыслям, почесался – тело зудело, как будто его искусали сотни комаров. Присмотрелся к рукам, к животу – правда, что ли, искусали? – множество красных точек испещряло кожу. Впрочем, они исчезли минут через двадцать, так что после сна в дупле у меня не осталось никаких неприятных ощущений, кроме тяжести в затылке – туда как будто вколотили небольшой колышек и обломили, ощущение инородного предмета в голове не оставляло, а потом и оно прошло.

Нужно было спускаться с дерева. Забраться-то одно, а вот спуститься с него – совсем другое. Кто лазил по горам, знает: спуск гораздо опаснее подъема. Проще говоря, когда ты лезешь вверх, ты видишь все рытвинки, все щели, в которые ты можешь поставить ногу или засунуть руку, а вот наоборот… в общем, понятно.

Я начал спускаться, «каждый шаг осторожненько взвеся»[1 - Песня Ю. Кукина «Тридцать лет».], как в песне поется, и первые метры все шло хорошо, но где-то на середине пути произошла беда.

В этом месте кора гиганта отщепилась, видимо, отгнила, и в образовавшемся дупле поселилась стая то ли летучих мышей, то ли еще каких-то других крылатых тварей, довольно противных на вид и отличающихся еще более отвратительным нравом. Стоило мне уцепиться за край их жилища, как я тут же получил укус в правую руку и повис на левой, соскальзывающей по мокрой трухлявой древесине. С ужасом я осознал, что это конец! Говорят, что перед смертью люди вспоминают прошедшую жизнь, как кино видят. С полной ответственностью могу заявить: брехня! Все, что я успел подумать и сказать, когда летел к земле с высоты пятиэтажного дома: «Все, трендец!»

Мне повезло – я не упал на голову, не нанизался на ствол торчащего внизу небольшого дерева, не сломал себе позвоночник… А больше всего повезло в том, что сила тяжести на этой планете в два раза меньше, чем на Земле, – я плюхнулся в грязную жижу так, что забрызгал грязью окружающие меня кусты на десять метров вокруг. Спасибо матери-земле за крепкую плоть и кости! Но падение все-таки выбило из меня дух, и я погрузился в небытие на неопределенное время. Полагаю, что довольно долгое, поскольку, когда я пришел в себя, солнце стояло уже высоко в небе – его лучи вертикально пробивались сквозь кроны деревьев, освещая меня, а также охранников, ехидно улыбающихся, которые стояли над моим распростертым телом.

– Ну что, Белый Вас, набегался? Хорошо тебе лежать в грязи? Тут тебе и место, скотина ты неблагодарная! Тебя сводили к бабам, а ты что устроил? Мы за тобой бегаем двое суток, животное ты ублюдочное! Нас из-за тебя жалованья за неделю лишили! Мы все ночи не спали, таскаясь за тобой по джунглям! Вставай, ублюдок!

Старший охранник сильно пнул меня ногой в бок. Если бы я не был землянином, он точно сломал бы мне ребро, а так – просто ушиб себе ногу и запрыгал на другой, поливая меня грязной бранью и поминая всех моих родственников до седьмого колена. Затем он выхватил меч и стал лупить по моему многострадальному телу, нанося удары плашмя. Я прикрывался руками – им-то и досталось больше всего. Казалось, скоро руки станут полностью синими от гематом.

Один из охранников остановил его, сказав:

– Командир, может, хватит? Забьешь ублюдка – кто его потащит? Комендант сказал доставить целиком и по возможности живым – он сам хотел насладиться его наказанием. Так мы еще жалованья лишимся!

Волшебное слово «жалованье» произвело магическое действие, и старший перестал меня избивать. Меня грубо подняли и потащили, связав руки за спиной веревкой. Другую веревку старший накинул мне на шею петлей и время от времени мстительно дергал, когда я перешагивал гниющие стволы деревьев или перебирался через лужи, чтобы причинить мне как можно больше неудобств.