современная русская литература
В последнее воскресенье сентября колесо обозрения «Панорама» замирает над Яровском. В кабинах — случайные пассажиры, которым холод, страх и обрывочная связь не оставляют возможности спасаться поодиночке.
Инженер Лариса Нечаева знает о конструкции бол…
В последнее воскресенье сентября колесо обозрения «Панорама» замирает над Яровском. В кабинах — случайные пассажиры, которым холод, страх и обрывочная связь не оставляют возможности спасаться поодиночке.
Инженер Лариса Нечаева знает о конструкции бол…
После увольнения бывший поездной диспетчер Лена Мезенцева арендует ночной книжный киоск у вокзала Бережска. Она собирается переждать несколько месяцев и уехать к сестре, но у окна один за другим появляются люди, которые тоже не сели в свой поезд: фел…
После увольнения бывший поездной диспетчер Лена Мезенцева арендует ночной книжный киоск у вокзала Бережска. Она собирается переждать несколько месяцев и уехать к сестре, но у окна один за другим появляются люди, которые тоже не сели в свой поезд: фел…
Тамара Круглова вышла на пенсию, но дом её не отпустил. Она знает, у кого заедает дверь, какой стояк заговорит первым и кому нужно позвонить ночью. Пока новая цифровая система закрывает неудобные заявки, бывшая диспетчерка тайно исправляет ошибки — ч…
Тамара Круглова вышла на пенсию, но дом её не отпустил. Она знает, у кого заедает дверь, какой стояк заговорит первым и кому нужно позвонить ночью. Пока новая цифровая система закрывает неудобные заявки, бывшая диспетчерка тайно исправляет ошибки — ч…
«Вне игры» – это не просто сборник спортивных историй, а серия запоминающихся любовных и криминальных приключений хоккеистов во времена СССР. В центре повествования – число ярких персонажей и их переплетённые судьбы, где ледовая страница встречается …
«Вне игры» – это не просто сборник спортивных историй, а серия запоминающихся любовных и криминальных приключений хоккеистов во времена СССР. В центре повествования – число ярких персонажей и их переплетённые судьбы, где ледовая страница встречается …
Новая книга Валерии Троицкой, автора вызвавшего широкий читательский резонанс «Донецкого моря» – это роман идей, наследующий как русским антинигилистическим романам второй половины XIX века, так и лучшим образцам произведений советских авторов XX век…
Новая книга Валерии Троицкой, автора вызвавшего широкий читательский резонанс «Донецкого моря» – это роман идей, наследующий как русским антинигилистическим романам второй половины XIX века, так и лучшим образцам произведений советских авторов XX век…
Трое попутчиков в поезде. Физик, ставший епископом. Системотехник, чья картавая речь и холодный сарказм заставляют вспомнить одного из самых загадочных персонажей русской литературы. Инженер, ищущий Бога в коде Вселенной. И любящая женщина, задающая …
Трое попутчиков в поезде. Физик, ставший епископом. Системотехник, чья картавая речь и холодный сарказм заставляют вспомнить одного из самых загадочных персонажей русской литературы. Инженер, ищущий Бога в коде Вселенной. И любящая женщина, задающая …
Он думал, что самое страшное уже позади. Он выбрался со дна, написал две книги, превратился из «пустого места» в голос поколения циников и даже — о чудо из чудес — позволил себе полюбить женщину, которая когда-то была просто его редактором. Четырнадц…
Он думал, что самое страшное уже позади. Он выбрался со дна, написал две книги, превратился из «пустого места» в голос поколения циников и даже — о чудо из чудес — позволил себе полюбить женщину, которая когда-то была просто его редактором. Четырнадц…
Исповедь оператора реальности: от развала СССР до наших дней. Честь как операционная система. Сарказм, правда и кофе с корицей.
Исповедь оператора реальности: от развала СССР до наших дней. Честь как операционная система. Сарказм, правда и кофе с корицей.
Матвей Свечин, безвестный писатель на исходе четвёртого десятка, живёт в сыром городе, где дождь идёт, кажется, годами, и пишет в стол. В букинистической лавке на глухой улице ему достаётся странная книга — тяжёлый гроссбух с пустыми, разлинованными …
Матвей Свечин, безвестный писатель на исходе четвёртого десятка, живёт в сыром городе, где дождь идёт, кажется, годами, и пишет в стол. В букинистической лавке на глухой улице ему достаётся странная книга — тяжёлый гроссбух с пустыми, разлинованными …
Книга о жизни, которую невозможно по-настоящему понять, не заглянув в глаза смерти. Автор, прошедший через работу в реанимации, рассказывает истории людей, для которых каждый вдох мог стать последним. Здесь есть боль и страх, тяжёлые медицинские случ…
Книга о жизни, которую невозможно по-настоящему понять, не заглянув в глаза смерти. Автор, прошедший через работу в реанимации, рассказывает истории людей, для которых каждый вдох мог стать последним. Здесь есть боль и страх, тяжёлые медицинские случ…
«Отец» — трогательная и глубокая повесть-притча о поиске прощения, поддержке и обретении внутреннего мира.
Двадцатиоднолетний студент Лукас чувствует себя одиноким, брошенным и не понятым окружением. Пытаясь укрыться от жизненных невзгод, он приходит…
«Отец» — трогательная и глубокая повесть-притча о поиске прощения, поддержке и обретении внутреннего мира.
Двадцатиоднолетний студент Лукас чувствует себя одиноким, брошенным и не понятым окружением. Пытаясь укрыться от жизненных невзгод, он приходит…
«И летом люди болеют» — искренний, живой и наполненный светлым юмором сборник автобиографических историй студента-медика, работающего младшим медицинским братом в отделении реанимации.
Книга открывает изнанку больничных будней без излишней мрачности …
«И летом люди болеют» — искренний, живой и наполненный светлым юмором сборник автобиографических историй студента-медика, работающего младшим медицинским братом в отделении реанимации.
Книга открывает изнанку больничных будней без излишней мрачности …
– Лена, не делай из мухи слона, – в голосе мужа появляются знакомые, снисходительные нотки, нотки человека, объясняющего очевидное глупому ребенку. – Шутка. Чтобы поднять настроение.
– Я же просто пациентка! – Виктория шипит с вызовом. Она нагло смот…
– Лена, не делай из мухи слона, – в голосе мужа появляются знакомые, снисходительные нотки, нотки человека, объясняющего очевидное глупому ребенку. – Шутка. Чтобы поднять настроение.
– Я же просто пациентка! – Виктория шипит с вызовом. Она нагло смот…
Звукорежиссёр Нина Ланская готовит к закрытию старый Дом радио в Ладовом и обнаруживает невозможное свойство архивной студии: оригинальная магнитная лента позволяет вернуться в прошлое ровно на время одной песни. Наблюдателя никто не видит и не слыши…
Звукорежиссёр Нина Ланская готовит к закрытию старый Дом радио в Ладовом и обнаруживает невозможное свойство архивной студии: оригинальная магнитная лента позволяет вернуться в прошлое ровно на время одной песни. Наблюдателя никто не видит и не слыши…
После гибели младшей сестры реставратор Лида Воронцова разбирает её библиотеку и находит список недочитанных книг. Каждая закладка открывает Комнату, сложенную из уже прочитанных страниц и ожиданий читателя, а проводник Яр умеет вести только до грани…
После гибели младшей сестры реставратор Лида Воронцова разбирает её библиотеку и находит список недочитанных книг. Каждая закладка открывает Комнату, сложенную из уже прочитанных страниц и ожиданий читателя, а проводник Яр умеет вести только до грани…
После публичного увольнения аналитик Антон Рудин приходит в городской Центр повторного старта и получает от старой программы «Ноль» задания для людей, записавших собственные поражения. Каждое обещает следующий шаг — если честно отчитаться о результат…
После публичного увольнения аналитик Антон Рудин приходит в городской Центр повторного старта и получает от старой программы «Ноль» задания для людей, записавших собственные поражения. Каждое обещает следующий шаг — если честно отчитаться о результат…
Четверо студентов получают комнату в старой мануфактуре и заводят «тетрадь четырёх»: каждый год записывать просьбу, допустимый отказ и долг перед собой. Из этой комнаты вырастут мастерская, работа и дружба длиной в двадцать лет.
Но Нина Левина слишко…
Четверо студентов получают комнату в старой мануфактуре и заводят «тетрадь четырёх»: каждый год записывать просьбу, допустимый отказ и долг перед собой. Из этой комнаты вырастут мастерская, работа и дружба длиной в двадцать лет.
Но Нина Левина слишко…
После смерти отца архивистка Вера Ланская возвращается на беломорский остров Киверда. Посёлок готовят к переселению, аварийную башню — к консервации, а старый журнал маяка — к передаче в музей. Вера надеется сохранить семейное наследие, но разные чер…
После смерти отца архивистка Вера Ланская возвращается на беломорский остров Киверда. Посёлок готовят к переселению, аварийную башню — к консервации, а старый журнал маяка — к передаче в музей. Вера надеется сохранить семейное наследие, но разные чер…
Дореволюционная Калуга. Молодой человек приезжает в родной город, чтобы вступить в наследство и становится свидетелем жестокого обращения с собакой, похожей на его любимца.
Дореволюционная Калуга. Молодой человек приезжает в родной город, чтобы вступить в наследство и становится свидетелем жестокого обращения с собакой, похожей на его любимца.
«Кофе из Каира» — пронзительный рассказ о любви, которую невозможно переписать, но можно сохранить в мечтах и о том, что настоящие чувства не требуют слов, а всё лучшее обязательно ещё будет.
«Кофе из Каира» — пронзительный рассказ о любви, которую невозможно переписать, но можно сохранить в мечтах и о том, что настоящие чувства не требуют слов, а всё лучшее обязательно ещё будет.





















