классическая проза
После катастрофы остаётся не только пепел. Остаётся память — обрывочная, шумная, человеческая.
«Шёпот времени» — это цикл драматических историй о людях, оказавшихся в последней точке между жизнью и исчезновением.
Пассажирка самолёта, летящего навстре…
После катастрофы остаётся не только пепел. Остаётся память — обрывочная, шумная, человеческая.
«Шёпот времени» — это цикл драматических историй о людях, оказавшихся в последней точке между жизнью и исчезновением.
Пассажирка самолёта, летящего навстре…
Роман, оказавший серьезное влияние на всю американскую литературу. Классика XX века.
«Когда я умирала» – жесткий и лиричный хор семейной одиссеи, где смерть становится началом долгого, мучительного пути.
После гибели матери, Адди Бандрен, её семья – …
Роман, оказавший серьезное влияние на всю американскую литературу. Классика XX века.
«Когда я умирала» – жесткий и лиричный хор семейной одиссеи, где смерть становится началом долгого, мучительного пути.
После гибели матери, Адди Бандрен, её семья – …
Эта история про трофейный наган, у котого тоже есть своя судьба, история память.
Эта история про трофейный наган, у котого тоже есть своя судьба, история память.
Вы все еще верите, что ваш роман прочтут миллионы? Что издательства выстроятся в очередь, а критики назовут вас «новым Толстым»?
Отбросьте ваши наивные иллюзии, откройте глаза.
Достоевский сегодня сидел бы без гонорара. Шукшин стримил бы с похмелья. …
Вы все еще верите, что ваш роман прочтут миллионы? Что издательства выстроятся в очередь, а критики назовут вас «новым Толстым»?
Отбросьте ваши наивные иллюзии, откройте глаза.
Достоевский сегодня сидел бы без гонорара. Шукшин стримил бы с похмелья. …
За серым забором больницы стоит корпус, который все обходят стороной. Внутри — синие халаты, запах аммиака и железные решётки на окнах. Пациенты живут по своим правилам, а каждый шаг в коридоре звучит как погоня.
Районный психиатр привык к протоколам…
За серым забором больницы стоит корпус, который все обходят стороной. Внутри — синие халаты, запах аммиака и железные решётки на окнах. Пациенты живут по своим правилам, а каждый шаг в коридоре звучит как погоня.
Районный психиатр привык к протоколам…
В спокойную жизнь обеспеченной семьи приходит подарок, который нельзя назвать дорогим по цене, но невозможно забыть по смыслу. За ним стоит человек, годами любивший молча, без надежды и без права требовать ответа.
Сначала это кажется неловкостью, поч…
В спокойную жизнь обеспеченной семьи приходит подарок, который нельзя назвать дорогим по цене, но невозможно забыть по смыслу. За ним стоит человек, годами любивший молча, без надежды и без права требовать ответа.
Сначала это кажется неловкостью, поч…
В КНИГЕ ПРИСУТСТВУЮТ АВТОРСКИЕ ИЛЛЮСТРАЦИИ
В мире, где Аномалия перекроила реальность, Яргомж стал ловушкой. Исполины пируют на крышах, Туманники стали новой вершиной пищевой цепи, Щелкуны заглатывают людей целиком, а Каверна прорастает прямо сквозь …
В КНИГЕ ПРИСУТСТВУЮТ АВТОРСКИЕ ИЛЛЮСТРАЦИИ
В мире, где Аномалия перекроила реальность, Яргомж стал ловушкой. Исполины пируют на крышах, Туманники стали новой вершиной пищевой цепи, Щелкуны заглатывают людей целиком, а Каверна прорастает прямо сквозь …
В КНИГЕ ПРИСУТСТВУЮТ АВТОРСКИЕ ИЛЛЮСТРАЦИИ
В мире, где Аномалия перекроила реальность, Яргомж стал ловушкой. Исполины пируют на крышах, Туманники стали новой вершиной пищевой цепи, Щелкуны заглатывают людей целиком, а Каверна прорастает прямо сквозь …
В КНИГЕ ПРИСУТСТВУЮТ АВТОРСКИЕ ИЛЛЮСТРАЦИИ
В мире, где Аномалия перекроила реальность, Яргомж стал ловушкой. Исполины пируют на крышах, Туманники стали новой вершиной пищевой цепи, Щелкуны заглатывают людей целиком, а Каверна прорастает прямо сквозь …
Нине говорили: «У девочки талант, дайте дорогу». Но дорог у мамы было три: работа, магазин, дом. А детей — трое.
Грамота с золотой каёмочкой пожелтела на холодильнике. Пианино в магазине продали другой девочке — той, чья мама взяла кредит.
Нина вырос…
Нине говорили: «У девочки талант, дайте дорогу». Но дорог у мамы было три: работа, магазин, дом. А детей — трое.
Грамота с золотой каёмочкой пожелтела на холодильнике. Пианино в магазине продали другой девочке — той, чья мама взяла кредит.
Нина вырос…
Лиза, рыжеволосая бунтарка с глазами, в которых пляшут искры, отказывается быть «куклой» в мире правил и запретов. Её бунт начинается с простого чёрного маркера и рисунка на школьной стене — могучего дерева с крыльями, пробивающего бетонную корку обы…
Лиза, рыжеволосая бунтарка с глазами, в которых пляшут искры, отказывается быть «куклой» в мире правил и запретов. Её бунт начинается с простого чёрного маркера и рисунка на школьной стене — могучего дерева с крыльями, пробивающего бетонную корку обы…
Книга состоит из четырёх рассказов и одной басни. Фото на титульном листе моё и соавтора, моего мужа. Фотографии, которые я использовала в рассказах взяты из личного архива, на них - Станислав Воронин в юности ("Вятка"), моя свекровь с родственниками…
Книга состоит из четырёх рассказов и одной басни. Фото на титульном листе моё и соавтора, моего мужа. Фотографии, которые я использовала в рассказах взяты из личного архива, на них - Станислав Воронин в юности ("Вятка"), моя свекровь с родственниками…
Лиза, рыжеволосая бунтарка с глазами, в которых пляшут искры, отказывается быть «куклой» в мире правил и запретов. Её бунт начинается с простого чёрного маркера и рисунка на школьной стене — могучего дерева с крыльями, пробивающего бетонную корку обы…
Лиза, рыжеволосая бунтарка с глазами, в которых пляшут искры, отказывается быть «куклой» в мире правил и запретов. Её бунт начинается с простого чёрного маркера и рисунка на школьной стене — могучего дерева с крыльями, пробивающего бетонную корку обы…
Сборник притч пронизанные жизненной мудростью, для поиска себя и устойчивого понимания мира вокруг себя. теплота понимания может вас удивить.
Сборник притч пронизанные жизненной мудростью, для поиска себя и устойчивого понимания мира вокруг себя. теплота понимания может вас удивить.
Сборник притч пронизанные жизненной мудростью, для поиска себя и устойчивого понимания мира вокруг себя. теплота понимания может вас удивить.
Сборник притч пронизанные жизненной мудростью, для поиска себя и устойчивого понимания мира вокруг себя. теплота понимания может вас удивить.
Их детство до войны и взросление позже, когда мир только начал собираться по крупицам. Том 3 переносит нас в годы, где личные драмы не менее разрушительны, чем военные действия.
Мы следим за бабушкой и дедушкой по материнской линии — теперь уже молод…
Их детство до войны и взросление позже, когда мир только начал собираться по крупицам. Том 3 переносит нас в годы, где личные драмы не менее разрушительны, чем военные действия.
Мы следим за бабушкой и дедушкой по материнской линии — теперь уже молод…
Судьба играет вальс, но правила диктует смерть. Пронзительный дебют Джорджа Бранта о том, что настоящая любовь не знает последних аккордов. Книга для тех, кто ищет в прозе не сюжет, а душу.
Судьба играет вальс, но правила диктует смерть. Пронзительный дебют Джорджа Бранта о том, что настоящая любовь не знает последних аккордов. Книга для тех, кто ищет в прозе не сюжет, а душу.
Бишкек начала 2000-х. Пыльные улицы, маршрутки с открытыми дверями, киоски, где каждый день идёт борьба не за успех — за выживание.
Егор Грязнов начинает обычным торговым представителем: папка с прайсами, бесконечные отказы, унижения, планы, которые…
Бишкек начала 2000-х. Пыльные улицы, маршрутки с открытыми дверями, киоски, где каждый день идёт борьба не за успех — за выживание.
Егор Грязнов начинает обычным торговым представителем: папка с прайсами, бесконечные отказы, унижения, планы, которые…
Сегодняшнего дня случилось необыкновенное приключение. Я встал поутру довольно поздно, и когда Мавра принесла мне вычищенные сапоги, я спросил, который час. Услышавши, что уже давно било десять, я поспешил поскорее одеться. Признаюсь, я бы совсем не …
Сегодняшнего дня случилось необыкновенное приключение. Я встал поутру довольно поздно, и когда Мавра принесла мне вычищенные сапоги, я спросил, который час. Услышавши, что уже давно било десять, я поспешил поскорее одеться. Признаюсь, я бы совсем не …
Городок Б. очень повеселел, когда начал в нем стоять *** кавалерийский полк. А до того времени было в нем страх скучно. Когда, бывало, проезжаешь его и взглянешь на низенькие мазанные домики, которые смотрят на улицу до невероятности кисло, то… невоз…
Городок Б. очень повеселел, когда начал в нем стоять *** кавалерийский полк. А до того времени было в нем страх скучно. Когда, бывало, проезжаешь его и взглянешь на низенькие мазанные домики, которые смотрят на улицу до невероятности кисло, то… невоз…
Первая книга цикла.
Москва, 1901–1907. Вере Лагодиной пятнадцать, когда она ударом книги по лицу встречает свою судьбу. С этого дня начинается история длиною в шесть лет – как юная гимназистка взрослеет, теряет, любит и учится выбирать свою дорогу.
Р…
Первая книга цикла.
Москва, 1901–1907. Вере Лагодиной пятнадцать, когда она ударом книги по лицу встречает свою судьбу. С этого дня начинается история длиною в шесть лет – как юная гимназистка взрослеет, теряет, любит и учится выбирать свою дорогу.
Р…