Текст книги

Ник Перумов
Череп в небесах

Череп в небесах
Ник Перумов

Империя превыше всего #2
Империя рушится. Инсургенты, прикрываясь идеями свободы и независимости, один за другим вырывают миры из-под власти кайзера. Самая трагическая из всех войн, гражданская, становится отныне судьбой миллионов. Приходит она и на родину Руслана Фатеева, планету Новый Крым, на штыках имперского десанта и на крыльях монстров, вырвавшихся из-под контроля создателей.

Чудовища-биоморфы, люди-биоморфы, планеты-биоморфы… Сменят ли они человечество, или кошмар еще можно остановить?

Ник Перумов

Череп в небесах

Автор выражает сердечную признательность:

Ленке Виноградовой – за упорные бои с превосходящими силами газет «Правда», «Известия» и «Красная звезда» в районе Российской национальной библиотеки и Дмитрию Олейнику – за тактико-техническое обеспечение прорыва вражеского кольца; майору Константину Гришину (ВС России) и майору Владимиру Следневу (МВД России) – за неоценимую помощь и квалифицированный комментарий.

Vixi et, quem dederat cursum fortuna, peregri; Et nunc magna mei sub terras ibit imago[1 - «Я прожила, и тот путь, что судьба даровала, свершила. Ныне под землю сойду своею великою тенью». (Пер. А. Фета.)].

    Публий Вергилий Марон,
    «Энеида», IV.

ИМПЕРСКИЕ НОВОСТИ

(Торжественный гром фанфар. Бравурный марш сменяется торжественной мелодией, с детства знакомой равно всем гражданам и всем поражённым в правах великой земной Империи – неофициальным гимном на выход Его Величества кайзера. Экран: полотнище имперского красно-бело-чёрного стяга, Орёл-с-Венком-и-Солнцем. Голос диктора полон неописуемой значительности; так и кажется, что чтец всё время норовит подняться на цыпочки и вот-вот выскочит из начищенных до блеска лаковых туфель.)

…Сегодня в одиннадцать ноль-ноль по Столичному Времени началось посещение Его Императорским Величеством кайзером Вильгельмом III Академии Генерального Штаба. Его Императорское Величество осмотрел классы, новую библиотеку Академии, спортивный комплекс, совершил прогулку по парку. После этого Его Императорское Величество выступил с традиционной речью перед выпускниками Академии, которые в эти тревожные дни срочно разъезжаются в войска.

(Экран: широкий коридор Академии, до блеска натёртый древний паркетный пол. Снова диктор, как бы вполголоса.)

– Бережно хранимая легенда гласит, что этот паркет составлен из досок, взятых в мэриях вражеских столиц: Варшава и Копенгаген, Париж и Прага, Осло и Белград…

(И тут же перебивает сам себя, переходя на торжественный и официальный тон.)

– Передаем выдержки из речи Его Императорского Величества…

(Экран: актовый зал Академии. Мрачного вида готические своды, белые оштукатуренные стены, пересечённые коричневыми деревянными балками. Вычурная резная кафедра, тоже очень старая, с имперским орлом, оседлавшим лавровый венок. Середина венка выглядит как-то странно, такое впечатление, что некогда там помещалось совсем иное изображение, сейчас тщательно убранное, поверх которого и наложили встающий солнечный диск. Глубина сцены затянута тёмно-зелёным занавесом, там застыли неподвижные фигуры в чёрных мундирах с серебряными аксельбантами. Снова поют фанфары. Из-за правой кулисы выныривают четыре офицера охраны в чёрном, оружие наготове; между ними неторопливо, с достоинством идёт худощавый пожилой человек, невысокий, лет шестидесяти на вид; он в мундире танкиста, над левым карманом – небольшая колодочка орденских лент. Человек носит витые погоны оберста с двумя четырёхугольными «ромбами» и цифрой «1» меж ними – император по традиции занимает пост почётного командующего Первого танкового полка Первой танковой дивизии рейхсвера. Слышен шум – невидимая аудитория, как один человек, поднимается с мест, и в следующий миг громкоговоритель чуть не лопается от слитного рёва сотен глоток:

– Heil der Kaizer! Heil der Kaizerreich!

(Экран: Кайзер поднимается на трибуну. Поворачивается к аудитории, улыбается, вскидывает руку в известном римском приветствии. Он сухощав, подтянут, седые волосы коротко острижены по военной моде. Резкие морщины, тонкая линия бесцветных губ, волевой подбородок.)

– Mein herren, благодарю вас за прекрасную встречу. В этот трудный час она подарила мне надежду. Нет, не надежду и даже не веру – полную уверенность в том, что с такими офицерами и, конечно же, солдатами, которые им подстать, – наша неколебимая Империя не может не взять верх.

(Гром аплодисментов, крики «Zieg Heil!».)

– Но нам всем предстоят суровые испытания. Господа офицеры, вы – кровь и плоть армии, наших доблестных Вооружённых сил. На вас сейчас с надеждой смотрят добрые фермер и ремесленник, рабочий в цеху и инженер за дисплеем. Вы знаете, что после трагических событий на планете Омега-восемь мы ввели во всей нашей Империи военное положение. Стали действовать многие весьма суровые его законы. Но – не все. Мы можем достать из-под спуда и остальной их пакет, о да, мы можем, как того требуют, к примеру, организации «Память и Гордость» или «Союз Изгнанных». Лишить мирных людей их прав и свобод, выжать их досуха, и всё – во имя победы. Но нужно ли нам это? Я считаю, что нет. С такими офицерами, как вы, – нет и ещё раз нет!

(Овация. Крики: «Да здравствует Император!»)

– Мы ограничились военным положением, не став вводить куда более жёсткий режим чрезвычайного или, тем более, осадного положения. Хотя, не скрою, многие в Бундестаге очень на этом настаивали. Особо-чрезвычайный режим сохраняется только в Восьмом секторе, там, где сейчас труднее и опаснее всего.

Империя сильна, сильна вами, такими, как вы, другими офицерами, что уже находятся на передовой, защищая мирный сон наших сограждан. Мы – сильны. И потому мы не пойдём ни на какие переговоры с инсургентами. Мы предлагали – и предлагаем – прекратить бессмысленное кровопролитие, распустить незаконные вооружённые формирования, сдать оружие и добровольно покинуть пределы нашей Империи. О да, нам прекрасно известно – они не остановятся. Но, когда они окажутся за пределами наших планет, они уже не смогут отравлять сознание наших юношей и девушек, своей псевдореволюционной риторикой подталкивая их к противоправным шагам.

(Вновь аплодисменты.)

– Сильному нет нужды опираться на одни только штыки. Мы объявляем экономическую блокаду тех планет, что согласятся принять главарей бандформирований.

(Овация.)

– Само собой, мы пошлём дополнительные части в Восьмой сектор. И вы, господа, будете теми, кто поведёт в бой новые полки и дивизии!.. Но может случиться и так, что вам придётся, словно простым солдатам, взять в руки винтовку и сражаться на передовой. Мы должны быть готовыми к тому, что в сражение вновь, как и всегда в решительные моменты истории, пойдут офицерские полки! И пусть в этот час осияет нас слава наших предков, Гебхарта Леберехта фон Блюхера, победителя самого великого Наполеона Бонапарта, Отто фон Бисмарка, объединителя Германии, фельдмаршала фон Мольтке, создателя «мозга армии», Генерального штаба!..

* * *

– Чепуха, – сказал человек за столом напротив меня. Сказал по-русски, но с сильным акцентом. – Офицеров из Академии Генштаба не отправляют в бой так сразу. Они должны вернуться в части, сработаться, изучить людей, наладить взаимодействие… Боевое слаживание – слыхал о таком? Что наше Славное Величество кайзер, да поразит его запор, хотел этим сказать? Если на передовую бросают училища или сводные офицерские полки из столичных академий, не надо иметь, как говорите вы, русские, «семь пядей во лбу», чтобы понять – дело дрянь.

– Нет, – ответил я. – Напротив, это прекрасный ход. Император или сам очень умён, или у него прекрасные советники.

– Почему?

– Потому что все – или почти все, кто умеет думать и анализировать, – решат именно так, как ты. Что дело Империи швах, что дыры на фронте приходится затыкать лучшим племенным материалом, потому что иначе рухнет уже всё и вся. Обычные части ненадёжны, в маршевых ротах волнения, и так далее и тому подобное. Ведь признайся, ты так и подумал?..

– Гм… ну да, – нехотя кивнул мой собеседник. – Первый слой, открытый. Второй слой, истина.

– А там был и третий слой. Смотрите, как мы слабы. Смотрите, мы боремся из последних сил. Мы жертвуем даже офицерами Генштаба. Шлём их в бой, точно простую пехоту, иными словами – на убой. Ещё одно ваше усилие, и мы рухнем. Давайте, вводите в дело всё без остатка. Вам остался последний рывок.

– Но если ты так легко расшифровал этот третий слой – почему так уверен, что этого не сделают другие? – покачал головой человек напротив.

– Вот именно поэтому, – признался я, – я полагаю, что там есть и четвёртый слой. Понять его – и мы поймём, что на самом деле собирается предпринять Империя.

Человек напротив меня поднялся из-за стола. Он носил громадные, на пол-лица зеркальные очки, надёжно прятавшие глаза, простую солдатскую куртку без знаков различия, эмблем рода войск или какой-то отдельной дивизии. Встреча с ним стоила мне и моему отцу доброго месяца усилий – и немалого, очень немалого количества денег. Звали его Конрад, вернее, он назвался этим именем.

Да, прошло уже четыре с половиной недели, как я дома. Тридцать два дня надо мной – небо Нового Крыма. Братья и сёстры о моём возвращении ничего не знают. После дела на Шестой бастионной интербригады впали в какое-то странное оцепенение. Я не знал, уцелели ли милейшая Дариана Дарк вкупе с господином Кривошеевым, однако отец, предприняв какие-то свои невнятные разыскания, посвятить в каковые меня он не счёл нужным, уверенно заявил, что «эти негодяи, несомненно, живы». Я, если честно, сомневался. Заряд в моей бомбе был изрядный. Разведчики отца пробрались в Шестую бастионную несколько дней спустя; внутри практически всё было выжжено.

И мы стали исходить именно из этого предположения – что они таки живы.

Отец, надо сказать, пришёл в неистовство, когда услышал о моём последнем выстреле.

– Ты должен был её прикончить, – то и дело повторял он, несколько театральным жестом хватаясь за голову.

Я отмалчивался. Что уж тут говорить – струсил, не смог принять греха на душу. Хотя по тем же убегавшим повстанцам на Сильвании стрелял без зазрения совести. Может, потому, что здесь, на Шестой бастионной, не было Дальки?..

А тем временем Империя медленно, но верно подтягивала войска к мятежному сектору. И здесь, на Новом Крыму, народ вовсю готовился к обороне.

Я же все эти дни сидел, как крот, у компьютера, и просматривал хронику недавних событий.

Вот – объявление системы гражданской обороны: замечен неопознанный объект, вышедший на околопланетную орбиту. Доклады средств слежения – как оказалось, наша система контроля заатмосферного движения на высоких и низких орбитах значительно мощнее, чем требуется обычному космодромному диспетчеру, и способна выполнять задачи по раннему обнаружению, классификации и отслеживанию целей даже с минимальной эффективной отражающей поверхностью. Гражданская оборона – само собой, эвфемизм для наиболее массовой планетарной военизированной организации. По договору с Империей Новый Крым имел свою собственную криминальную полицию и отряд быстрого реагирования ограниченной численности, «замотивированный» необходимостью борьбы с оборотом наркотиков, как химических, так и электронных. Гражданская оборона же официально создавалась «для борьбы с последствиями глобальных и локальных природных и техногенных катастроф, ликвидации последствий цунами, землетрясений, извержений и ураганов». К отрядам «спасателей» было приписано чуть ли не всё взрослое мужское население.

Итак, объявлено «состояние готовности». Мобильным отрядам спасателей, иными словами – призыву первой очереди, пользуясь старыми мобилизационными терминами, – предписано перейти на казарменное положение. Интербригады заявляют, что «всецело поддерживают позицию и меры, принимаемые правительством Нового Крыма, и готовы немедленно передать под его команду все свои части».

Как выяснилось впоследствии, всё получилось с точностью до наоборот. Не интербригады оказались под командой правительства, а все силы Нового Крыма встали под знамёна интербригад.