S-T-I-K-S. СКИТАЛЕЦ. Цикл: Пекло. Книга 1 Серия: миры Артема Каменистого.

Глаза мужика округлились при виде направленного на него ствола. Он побледнел, губы его затряслись, и он медленно попятился к своему джипу, бормоча:

— Ну как же… я ведь… мне нужно!

— Стой! — рявкнул я, чуть не доведя мужика до сердечного приступа. — Спрячься где-нибудь! Выехать всё равно не сможешь, пробками всё перекрыто, и если выживешь, убегай! А теперь сел в машину и убрался на хрен с нашей дороги!

Мужик потупил несколько секунд, затем подхватился, влетел в салон своего джипа и, развернувшись, рванул в сторону Бештау.

Во двор своего дома я заезжал медленно. Все окна закрыли, хотя духота и запах крови не давали нормально дышать. Кровь уже подсохла почти везде, и только на полу под ногами она липла к подошвам, противно чавкая. Я аккуратно на холостом ходу повернул к своему дому, внимательно осматриваясь вокруг. Мертвяков не было видно. Лишь в окнах виднелись окровавленные хари, молчаливо провожающие нас взглядом. Ни одного живого лица я не увидел! Скорее всего, тот, кто раньше смотрел, или обратился, или был съеден своими обратившимися родственниками.

— Палыч! Я сейчас поднимусь в квартиру и заодно всё проверю. — Я подъехал и остановился напротив подъезда. — Ты останься, прикрой. Только не стреляй, если мертвяки покажутся. По рации мне сообщи. Давай проверим!

Палыч вытащил рацию и, нажав тангенту, забубнил:

— Первый, я Второй, приём!

— Слышу! Приём! — ответил я и, подмигнув Пуговке, стараясь подбодрить её, продолжил: — Ничего не бойся! Дядя Серёжа с тобой, а я скоро вернусь!

Открыв подъезд, я прислушался. Вроде тихо, лишь иногда слышны звуки, как будто в двери кто-то скребётся. Запах уже изменился. Смесь трупного запаха перемежалась со сладковато-приторным запахом свежей крови. Дверь квартиры второго этажа, где жил тот парень, я закрыл ещё, когда мы уходили. Стараясь не шуметь и наступая как можно тише, я поднялся на свой этаж, попутно открыв окна, чтобы хоть немного убрать мерзкое зловоние. У соседей стояла полная тишина. Сосед слева жил один, и пересекались с ним очень редко. А справа жила бабуля с великовозрастным сыном. Открыв дверь в своё жилище, я вызвал Палыча.

— Слушаю, — раздалось в наушнике.

— Как обстановка?

— Тихо всё пока, только далеко во дворе один стоит, шатается, но смотрит в другую сторону от нас, — отрапортовал Палыч.

— Принял! Спускаюсь! Готовь девчонок и весь скарб! Ирбиса понесём вторым рейсом.

Когда я, спустившись, открыл дверь подъезда, Палыч, навьюченный двумя рюкзаками и оружием, вместе с девчонками стоял у двери.

— Поднимаемся очень тихо! — предупредил я и, обращаясь к девочке, сказал: — Сашенька! Пожалуйста, не разговаривай и не кричи! И дыши через вот этот платочек, там плохо пахнет!

Я протянул ей бандану, взятую дома.

— Договорились? — посмотрел я на неё.

Девочка молча кивнула. Оставив Рину с дочкой и весь наш скарб дома, мы двинулись за Ирбисом, оставив из оружия только пистолеты. Он не приходил в сознание с того момента, как я ввёл ему спек. Предусмотрительно прихватив синтетический полог, мы уложили тяжёлого Ирбиса на него и с трудом подняли в квартиру. Наконец, закрыв дверь, я облегчённо выдохнул.

— Ну вот, гости дорогие, мы и дома! Располагайтесь! — я улыбнулся уставившейся на меня Пуговке.

Ирбиса положили на диван в зале. Рину с Пуговкой я решил разместить в спальне, предварительно закрыв окно пледом и шторами. Зачем я это сделал, не знаю, но мне показалось, что так будет безопаснее. В зале закрыл просто шторы. Головная боль и тошнота, мучившие нас всё это время, опять усилились. Мы с Палычем закинули очередную горсть обезбола, запив коньяком.

— Рина, у вас голова болит? Тошнит? — спросил я, видя, как она жадно смотрит на наши процедуры.

— Да! Очень сильно! И пить хочется постоянно!

— Держите! — протянул я ей пару таблеток обезболивающего и бутылку коньяка. — Поможет ненадолго! А вот что с Пуговкой делать, не знаю! Не поить ведь её коньяком?

— Может, разбавить и попробовать дать? — предложил Палыч.

— Может! — задумался я, и вдруг в памяти всплыли слова Ирбиса о книжице в рюкзаке.

Я схватил рюкзак и достал тонкую брошюрку, на обложке которой было написано: «Институт. Инструкция для новичка по выживанию в Стиксе».

Я открыл брошюрку и углубился в чтение, попросив Палыча понаблюдать за Ирбисом.

«Привет, новичок! Добро пожаловать в Стикс…»

Уже через минуту я прочитал про живчик и понял его назначение и как его готовить! Оказывается, мы теперь обречены пить это пойло постоянно. Это лекарство для нас, иммунных. Оно помогает от спорового голодания, и если его не принимать, то сдохнешь в муках, как наркоман от ломки, или можешь превратиться в заражённого. Я посмотрел на рюкзак Ирбиса и, недолго думая, вытащил одну фляжку. Запах был тот ещё! Настойка носков, в которых ходили несколько месяцев не снимая, на самогоне. Ну, по крайней мере, у меня возникли такие ассоциации.

«И как они его пьют? — меня передёрнуло от мысли, что это нужно пить. — Ну… была не была!» Я приложился к фляжке и сделал пару глотков, загасив желание моментально выплюнуть. Прислушался к ощущениям и сделал ещё пару глотков. Палыч, сидя у дивана с Ирбисом, с интересом наблюдал за моими манипуляциями. Я протянул ему флягу.

— На, попробуй! Только не нюхай! — предупредил я. — И не выплюнь! Говорят, это лекарство!

Но Палыч не послушался моего совета, поднеся горловину к носу. Тут же скривился и отвёл руку в сторону. А я вдруг отчётливо почувствовал, как уходит головная боль и тошнота! Ещё несколько секунд, и от надоевшей боли не осталось и следа! При этом сил и энергии как будто бы прибавилось.

— Пей! — кивнул я на флягу. — А то сдохнешь или упырем станешь! Не нюхай! А так это как слабоалкогольный коктейль!

Палыч подумал немного, махнул рукой и приложился к горлышку фляги, зажав нос пальцами. Отпив три или четыре глотка, он сжал губы, преодолевая рвотные позывы, и выпучил глаза!

— Держи, держи! — пытался я его поддержать. — Держи, Палыч, нужно!

Наконец он проглотил последнюю порцию и, скривившись, вытер губы рукавом.

— Вот же гадость-то! Как это пьют?

— Привыкнешь! — раздался тихий голос Ирбиса.

Глава 7 Откровения.

Я соскочил с пола и подошёл к дивану.

— Ирбис, ты как? — склонился я над ним. — Может, ещё спек вколоть?

— Нет! — прохрипел боец. — Лучше живчика дай.

— Мы тут немного похозяйничали. — Я забрал флягу у Палыча и передал Ирбису. — Ты уж извини!

— Всё правильно сделал! — сказал боец, оторвавшись от горлышка. — Вам теперь его нужно всегда пить! Много не пейте, грамм сто пятьдесят или двести в день. Пей по несколько глотков, как почувствуешь, что голова начинает болеть. Если частить начнёте, можно отравиться.

Ирбис замолчал, прикрыв глаза. Было видно, что каждое слово ему даётся с трудом. Помолчав, он продолжил:

— Этих двух фляг вам вдвоём дней на десять хватит! А потом… коробочку железную в рюкзаке поищи.

Я видел коробочку, когда осматривали вещи, поэтому быстро достал её и протянул Ирбису.

— Открой! — покачал он головой. — Только аккуратно!

Я открыл крышку и увидел внутри три холщовых мешочка по типу кисетов для табака. В одном из них лежали разноцветные шарики: один чёрный и два красных, причём один из красных слегка отличался, радужно переливаясь. В другом хранились шарики поменьше, примерно как крупный горох, и по виду похожие на спрессованный желтоватый сахар. А в последнем — совсем мелкие, как виноградина, серые. Я поднёс коробочку ближе к Ирбису.

— Это главная наша ценность! — продолжил он. — Те, что серые, как виноградинки, — спораны. Основная валюта здесь и лекарство для нас!

Он посмотрел на меня и спросил:

— Брошюрку читал, наверное, раз живчик хлебать стали?

Я кивнул.

— Так вот! Из споранов готовят живчик. Как готовить, читал? — Он вновь посмотрел на меня. Я молча подтвердил. — Значит, не забывай фильтровать! Добавлять можно любое спиртное по вкусу.

— А для детей как готовить? — перебил я его волнующим меня вопросом.

Ирбис уставился на меня внимательным взглядом и спросил:

— Откуда дети?

— Да не двое нас! Четверо! Ещё девушка с дочкой, вытащили случайно. Ты без сознания был, не видел их.

— Зови! — коротко приказал Ирбис.

Из спальни выглянула настороженная Рина.

— Здравствуйте! — тихо поздоровалась она. — Я слышала. Дочку тоже привести? Она просто плохо чувствует себя!

— Принеси! — Ирбис посмотрел на Палыча, и тот, скрывшись в спальне, быстро вышел с Сашенькой на руках. Ребёнок был бледный и тихонько постанывал. Ирбис посмотрел на неё, нахмурился, несколько секунд что-то решал, а потом начал командовать.

— Неси воду, полулитровую банку, литровую банку и какой-нибудь сок! Есть? — скомандовал он, глядя на меня.

— Сок есть! — вспомнил я о пакете сока в холодильнике.

— Ты! — Он посмотрел на Рину. — Неси одеяло, подушку и какую-нибудь марлю или хэбэшку. И стели рядом.

— Как организуете постель, положишь девочку туда, а пока поднеси ко мне. — Это было направлено Палычу.

Когда я вернулся из кухни со всем необходимым, Ирбис держал Пуговку за ручку с закрытыми глазами, и мне показалось, что его лицо становилось с каждой секундой всё суровее. Наконец он открыл глаза, отпустил маленькую ручку девочки и глазами подозвал меня. Рина уже организовала лежанку из одеяла и подушек, и Палыч положил ребёнка.

— Будешь готовить живчик для неё! — обратился он ко мне. — А я проконтролирую! Давай! Достань один споран.

Я вытряхнул из мешочка на ладонь несколько виноградин и, взяв одну, ссыпал остальные обратно. Налил в банку пол-литра коньяка и бросил виноградину туда. Она достаточно быстро растворилась, образуя серые хлопья.

— Эти хлопья — яд! Их обязательно нужно тщательно отфильтровать через плотную ткань. Для ребёнка можно даже повторить, — комментировал Ирбис процесс.

Когда виноградина полностью растворилась, я тщательно профильтровал раствор через несколько слоёв марли, которую Палыч достал из моего НЗ. Потом ещё раз отфильтровали через ткань, принесённую Риной. Закончив процесс, я посмотрел на Ирбиса. Он лежал, закрыв глаза, и, казалось, не дышал.

— Ирбис! — позвал я.

Он медленно открыл глаза.

— Теперь добавь немного воды и сок по вкусу. Пусть она пробует, — кивнул он на Рину.

Я развёл раствор, перемешал и подал Рине. Она осторожно отпила и одобрительно замахала головой.

— Нормально? — Ирбис смотрел на неё. — Тогда дайте девочке, глоток не больше. Сколько ей?

— Три с половиной! — ответила Рина и, приподняв голову дочки, ласково стала говорить: — Сашенька, давай выпьем лекарство, головка перестанет болеть!

Девочка сделала глоток и потянулась ещё.

— Пока хватит! — остановил Рину Ирбис. — Несите её на кровать и через десять минут дайте ещё два-три глотка. Скоро ей станет легче.

Рина с Палычем унесли ребёнка обратно в спальню, а Ирбис глазами показал на диван, приглашая присесть.

— Наклонись! — прошептал он и, дождавшись, когда я склонюсь к нему, тихо, но уверенно прошептал: — Девочка не иммунная!

Я отпрянул в сторону, ошарашенный такой новостью; по спине будто стадо мурашек пробежало, и перед глазами пронеслась картина утренней трагедии. Еле сдержавшись, чтобы не закричать, я уставился на Ирбиса.

— Спокойно! Время пока есть! — ответил он. — Она будет расти до критической массы нормальным ребёнком, но как достигнет веса в пятнадцать-семнадцать килограммов, а это, по меньшей мере, ещё год или два, обратится. Если ничего не сделать, обратится.

— А как ты определил? — спросил я с ноткой сомнения. — И что можно сделать, если это точно?

— Дар у меня такой! — устало ответил он. — Я вижу неиммунных. Серые они. Девочка пока светло-светло-серая.

— Что за дар? — удивился я. — И что значит серая?

— Дар? Дар от Улья. Один из… У нас у каждого есть дар, или несколько. Не читал, что ли? — Он посмотрел на меня, и я молча покачал головой. — Ну прочтёшь ещё! У каждого по-разному. У меня вот их пока три. У вас троих тоже что-то есть, но непонятно пока!

— У меня, как и говорил, три, — грустно добавил он. — Клокстопер, знахарь и вот недавно этот прорезался. А серые… Это вижу я так! Будто паутина вокруг мозга, как на рентгене. У иммунных, как у вас, золотая, а у неиммунных — серая. А у перерождённых тварей уже чёрная. Так что вот.

— Что за Клокстопер? — начал задавать вопрос я, но тут же прервался. — Нет, нет, подожди! А что можно сделать? Как помочь Пуговке?

— Кому? — спросил Ирбис удивлённо.

— Ну Сашеньке, она просто представилась так, когда мы их вытащили.

— Ну вот так и назовёшь её, если захочет! Если выживет, конечно! Будешь ей крёстным! А помочь ей сможет только белая жемчужина! Это самая большая ценность в Улье и огромная редкость.

Ирбис снова закрыл глаза и замолчал.

— Тебе плохо? — встревожился я. — Может, всё-таки спек?

— Зря добро переводить! — покачал головой Ирбис, не открывая глаз. — Мне уже ничего не поможет, если только ты не хирург и у тебя, случайно, не оказались инструменты. Внутреннее кровотечение, а вот живчик чуть взбодрит. Дай-ка!

И сделал несколько глотков из поданной мной фляги.

— Я немного отдохну, ты не уходи! У нас мало времени, а мне нужно много рассказать.

— Хорошо! — Я остался сидеть рядом с ним, обдумывая всё услышанное.

«Белая жемчужина! Как она выглядит-то хоть? И где её искать? Может, в брошюрке написано?» — я посмотрел на лежащую на столе книжицу.

— Где взять, не главное! Главное, как взять! — будто прочитав мои мысли, заговорил Ирбис. — Напои маму девочки живчиком, а то загнётся, как дочка. Девочку я подлечил, а вот маму уже не потяну.

Я соскочил с места и, схватив флягу, направился в спальню, чуть не столкнувшись с выходящим оттуда Палычем.

— Полегчало Пуговке! Кушать хочет! — улыбаясь грустными глазами, сказал он.

— Сейчас что-нибудь придумаем! У меня в морозилке пельмени есть и мясо нужно отварить, пока не пропало. А ты пока на вот! Рине дай выпить! Сам-то как? — спросил я.

— Отлично! Как заново родился! — Палыч поднял большой палец в жесте одобрения. — Погоди! Варить? Как ты собрался варить без газа?

— Это у вас, неподготовленных, газа нет! — ухмыльнулся я. — А у нас всё есть!

Отпоили Рину, хоть и с трудом. Я достал туристическую горелку и переносной баллон с газом. Рина вызвалась приготовить. А я вернулся к Ирбису.

— Сейчас приготовим и поедим горячего, а то и правда кушать хочется… даже не кушать, а жрать! — я подсел на диван к нему.

— Кушать это хорошо! Это силы и жизнь! — тихо проговорил Ирбис. — Ты вот что, достань из коробочки мешочек с жемчугом! Там их три!

Я достал кисет с разноцветными шариками.

— Высыпи на ладонь! — попросил Ирбис. — Что чувствуешь?

— Теплеют! — удивился я. — Прямо на глазах теплеют.

— Это жемчуг! — спокойно продолжил он. — Чёрный, самый дешёвый. Про него прочитаешь в памятке. Красный дороже, примерно один к двум: за одну красную — две чёрные. Тот, что радужный, ещё дороже — тут цену не подскажу, меняется. Ну про белый я тебе уже сказал! Жемчуг развивает и открывает дары. Но будь осторожен с чёрным! От него можно травануться или стать квазом. Про них прочитаешь потом. Чёрный лучше принимать со знахарем. Красный не опасен и более мощный. Но часто глотать не стоит! И запомни навсегда! Жемчугом не свети нигде, ни перед кем! Люди разные бывают! Бывает, и за горох горло режут. Понял?

Я кивнул, внимательно слушая, и высыпал жемчужины обратно в мешочек.

— Теперь вот ещё: та, что радужная, это рад-жемчужина. Очень сильная и также редкая. — Он, передохнув, продолжил: — Теперь горох! Это также валюта, как и споран. За одну горошину можно получить примерно до десятка споранов, но не больше. А за одну красную жемчужину платят пятьсот горошин. Горох также важен. Им можно развивать дары. Медленно, зато безопасно! И плюс можно использовать для усиления регенерации.

— Какой регенерации? — удивился я.

— Обычной! Как у ящерицы! Вот у тебя все зубы на месте? Нет? Тогда скоро новые вырастут. И конечности заново отрастают. Не смотри на меня, как на идиота! Я не брежу. — Ирбис ухмыльнулся. — Вы теперь в Улье, а это один из его подарков, за которые приходится платить! Так что забудьте про болячки и болезни. У вас теперь одна болезнь — смерть!

Пока мы говорили, Рина сварила пельмени, приправила их маслом и, посыпав чёрным перцем, принесла в зал. Я сказал ей варить всё, что есть, чтобы не пропали, а там было шесть килограммовых пачек. Так что такую гору пельменей я ещё не видел.

— Да мы же это всё два дня есть будем! — Палыч голодным взглядом смотрел на дымящиеся на тарелке пельмени.

Рина отложила Пуговке, немного себе и Ирбису, но тот сопротивлялся, и она села кормить его сама.

Сашенька, несмотря на малый возраст, с серьёзным взрослым видом съела свою порцию и молча уставилась на маму.

— Что? Наелась? — увидев взгляд дочери, спросила Рина.

Пуговка помотала головой.

— Ты не лопнешь? — улыбнувшись, спросила её Рина.

— Нет! — твёрдо заявил детский голосок.

— Пусть ест! — Ирбис смотрел на ребёнка и старался через боль улыбнуться. — Это нормально!

В результате запас пельменей был уничтожен подчистую. Пуговка съела ещё полторы порции, Рина две, да и мы с Палычем не отставали.

— Я там мясо поставила, через час, наверное, готово будет. — Рина взяла за руку Пуговку, которая стояла возле Ирбиса, с любопытством рассматривая его, и повела спать. Из спальни раздалось знакомое «Мррр!» и восторженное «Кыся!» Кот, который с самого возвращения прятался под кроватью, наконец-то вылез из укрытия и, не изменяя своим привычкам, запрыгнул на кровать к Пуговке.

— Мы всё говорим, говорим, а не познакомились даже. — Продолжил разговор Ирбис. — Вас с другом окрестить нужно, если не против, что почти труп крёстным будет? Про имена ты, наверное, также не читал ещё? — глядя на меня, спросил Ирбис, и я мотнул головой.

— Ну меня Олегом кличут, а это Сергей! — представил я нас с Палычем. — А тебя как?

— Ирбис!

— Это позывной, а имя как?

— Ирбис! — невозмутимо повторил он. — Это и есть имя! И вам нужны новые имена. Не любит Улей, когда мужики свои имена оставляют. Наказывает!

— Прям суеверия дремучие! — усмехнулся Палыч.

— Парень! — Ирбис посмотрел на него колючим взглядом. — Поверь, пройдёт не так много времени, и также станешь суеверным. Ты не просто в Улей попал! А в самую что ни на есть жопу! Ты в Пекле! Так что если сомневаешься во всём и не веришь, будешь Фомой!

— Ну Фомой, так Фомой! — улыбнулся Палыч. — Мне даже нравится!

— Тогда запомни! С этого момента забудь своё старое имя! Ты Фома! Если спросят, крёстный Ирбис из Горного.

— Ну а тебя как окрестить? — перевёл он на меня взгляд. — Служил?

— Было дело! — неохотно ответил я. — В Афгане слегка поскитался.

— В Афгане? Скитался? — удивлённо переспросил Ирбис. — В каком году?

— Давно уже! С восемьдесят четвёртого по восемьдесят пятый.

— И что вы там делали?

— Воевали мало-мало… — постарался отшутиться я и уйти с больной темы.

У Ирбиса округлились глаза.

— Вот значит, как! — Он о чём-то задумался. — Всё-таки «мультиверсум» работает! Позывной был?

— Был! Но я как-то не очень люблю всё вспоминать! А позывной будет напоминать…

— Ладно, ладно, скиталец! — Он задумался. — А что! Отличное имя — Скиталец! Будешь Скитальцем.

— Ну я, в принципе, не против! — улыбнулся я.

Если бы я знал, что принесёт мне это имя!

— Ирбис, а что за Пекло? — я задал давно наболевший вопрос.

— Самое жуткое место ада! Твари всегда хотят жрать! Чем больше они сожрут, тем сильнее разовьются! Вечный голод! Они уничтожают всё, даже низших заражённых, а потом начинают рвать друг друга! Так что можете представить, что здесь ходит! — Он опять закрыл глаза. — Отдохну немного!

Глава 8 Убежище.

Отдохнуть Ирбису, к сожалению, не удалось. За окном на детской площадке послышался какой-то шум, крики и звон разбитого стекла. Я осторожно приоткрыл штору и выглянул во двор. Толпа мертвяков, хаотично бродившая по детской площадке с момента нашего бегства, пришла в движение, перемещаясь в одном направлении, словно их гнал какой-то невидимый погонщик. И самое неприятное, двигались они как раз к углу моего дома, упираясь в дом Палыча и растекаясь двумя потоками в разные стороны.

«Что же вы так всполошились-то? — я тщетно пытался увидеть причину такого поведения. — Так вы и подъезд мой перекроете, твари!»

В конце детской площадки явно что-то происходило, но обзор закрывали разросшиеся деревья. Вдруг в центр площадки выбежало нечто человекоподобное, точнее, то, что осталось от бывшего человека. Волосы почти отсутствовали, лишь в нескольких местах торчали слипшиеся в засохшей крови пучки. На руках виднелись длинные ногти, скорее похожие уже на когти. Раньше, скорее всего, это был кто-то из офисного планктона, судя по остаткам рубашки и галстука, которые ещё прикрывали верхнюю часть его туловища. Нижняя часть одежды отсутствовала совсем, и это позволяло разглядеть его развитые ноги. Движения его были очень быстрыми и резкими: он ворвался в толпу мертвяков и начал когтями рвать их одного за другим, не давая уйти.

С той стороны, откуда он появился, опять раздался звук разбившегося стекла и истеричный, полный ужаса и отчаяния женский крик. Крик оборвался, и через несколько секунд на площадке появилось второе действующее лицо разыгравшейся охоты. Когда-то она была девушкой. Может быть, даже красивой. Но теперь она мало отличалась от своего напарника, который продолжал рвать мертвяков. Только выпирающая из-под лохмотьев блузки грудь да сохранившаяся короткая юбка отличали её от него.

— Что? — Ирбис приподнял голову, с тревогой глядя на меня.

— Хрень какая-то! — я не отрываясь смотрел на происходящее. — Прибежали двое резвых, почти лысые, без штанов, ножищи, как у штангистов, и рвут мертвяков.

— Чёрт! — Ирбис скривился. — Не успели! Мы на каком этаже?

— На третьем! — обернулся я к нему.

— Плохо! А дом! Сколько этажей в доме?

— Пять! А что?

— Началось! Это бегуны матерые! Они очень быстрые, и убежать от них не получится! Но убить можно. Слух и нюх у них отменный, но не это страшно! Они только начало! За ними подтянутся более развитые твари и элита! Вот тогда всё! Не уйти!

За окном опять послышался звон стекла. Я выглянул, чуть отодвинув штору. Бегунья, видимо, что-то увидев, сиганула на балкон второго этажа дома напротив и, разбив окно, пыталась прорваться в квартиру.

— У меня в подвале укрытие оборудовано! Можно спрятаться, там запас воды и еды, даже свет на аккумуляторах, — предложил я. — Но идти придётся через улицу. Вход в подвал не из подъезда, а с улицы, но рядом.

— Фома! Собирай всё быстро по рюкзакам! — Ирбис начал раздавать указания, по-военному чётко. — Рина, возьмите дочку, заверните её во что-нибудь, чтобы не видела ничего. Живчик для неё не забудьте.

Он на секунду задумался, будто вспоминая что-то важное.

— Скиталец! — обратился он ко мне, но я не отреагировал, наблюдая за улицей. — Скиталец! Мать твою!

— Извини! — я повернулся к нему. — Не привык ещё!

— Собирай оружие. Автоматы отдай Рине и Фоме. Сам возьми «Кошмар», он с глушаком. Я свой возьму. Дай живчик и помоги встать.

Я подал ему флягу.

— Мы тебя вынесем с Пал… — с Фомой!

— Нет! В два рейса не получится! Нужно за один раз уходить. Подожди… — Я помог ему сесть, и он начал осматриваться. — Клюв мой не видели?

— Какой клюв? — удивился я.

— Нож большой, что-то среднее между мачете и киркой!

— Нет! Всё, что было на тебе, всё здесь. — Я показал на его вещи. — Наверное, у управы потерял.

Рина, всплеснув руками, побежала на кухню.

— Мясо! — бросила она, пробегая из спальни. — Выключить нужно.

— К окну не подходи! — предупредил я и начал лихорадочно вспоминать, что ещё нужно собрать. Что-то я упустил! В конце концов схватил дорожный баул и покидал в него пару пледов и тёплые вещи с куртками. Всё, что у меня было.

Через десять минут мы осторожно продвигались по лестнице к выходу. Ирбис, превозмогая боль и слабость, шёл, пошатываясь, сам. Рина забрала малый рюкзак, Пуговку, завёрнутую в покрывало, и «Ксюху». Как эта девочка всё тащила, не представляю! Фома нёс мой рюкзак и баул, закинув АКМ на плечо. Я нёс рюкзак Ирбиса, сумку, куда покидали кое-какую еду, и держал под прицелом «Кошмара» двери. Автомат был тяжёлый, но хорошо сбалансирован. Подойдя к входной двери, я жестом показал остановиться и прислушался. Шум и звуки кровавого пиршества раздавались с противоположной стороны дома, где и была детская площадка. Стараясь не шуметь, я аккуратно приоткрыл дверь и в образовавшуюся щель осмотрел двор. Поток испуганных мертвяков двигался в сторону ворот. Путь во двор им почти полностью перекрывал полицейский УАЗ, на котором мы приехали, и машины бывших уже жильцов. Остальную часть двора, где в трёх метрах от входа в подъезд и был спуск в подвал, осмотреть не удавалось. Я прикрыл дверь и обернулся.