Первым будет Январь

– Ты совсем обезумел, Рюен, – покачала я головой. – Ты ничего не добьёшься своими переговорами и уговорами.

– Ты не знаешь, на что я теперь способен, – выдохнул он и ушёл прочь так стремительно, что со стола слетели осенними листьями зарисовки и чертежи.

– Кажется – да, – протянула я ему вслед. – Ты сильно изменился. И я теперь совсем тебя не знаю.

Через несколько дней из столицы прибыл гонец с посланием от князя Октября. То, что весть была дурной, никто не сомневался. Но когда Рюен созвал дружину в полном составе, над Сокольной точно нависла мрачная туча. Всё в княжеском дворе замерло в томительном ожидании.

– Страшно-то как, – Леся то и дело выглядывала в окно, точно ожидая приговора. – Княжич совсем себя не жалеет, уж не ест и не спит какую ночь подряд.

Я молча покосилась на неё. Последние несколько ночей Леся не ночевала со мной в покоях. Она уходила после того, как думала, что я сплю, и возвращалась перед рассветом. Спросить её напрямую о том, где она пропадает, я не могла – мало ли, вдруг ей кто приглянулся из молодцев, коих в крепости было достаточно. Однако назвать Лесю влюблённой у меня бы язык не повернулся. Она стала крайне молчаливой, заботливой до тошноты, но всё такой же понимающей с полуслова. Глядя на неё, я вспоминала Весею и Нельгу. Как они там без меня? Тоска становилась нестерпимой, съедая меня изнутри.

– Так долго ещё не заседали.

Очнувшись от слов Леси, я с удивлением обнаружила, что прошло довольно много времени и почти стемнело. Кисельный воздух медленно остывал, делая кожу липкой, а волосы – точно покрытыми паутиной. Обычно в такое время мы ходили на речку, чтобы до наступления заморозков смыть с себя нестерпимый дневной зной, но сегодня проворонили нужный момент – было достаточно поздно.

– Стоит поторопиться, – решительно заявила я, желая скорее окунуться в лесную прохладу.

К реке мы почти бежали, подгоняемые колким ночным ветром.

Очутившись в воде, я нырнула с головой, чувствуя, как волосы опутывают тело. Как бы мне хотелось вынырнуть и увидеть перед собой если не родные берега Чернобродки, то ставшие милыми сердцу стены Просини. Но всякий раз передо мной возникала золотая дубрава.

Нехотя вылезая из воды, я машинально поправила под мокрой рубахой заветный ключик – единственная вещь, что соединяла меня с домом. Леся, сидевшая на берегу и отжимавшая толстую чёрную косу, пристально наблюдала за мной. Кругом стояла удивительная тишина – бойкие дневные птицы прятались в чащобе, спасаясь от ночного холода, а некоторые, бросив гнёзда, откочевали туда, где дыхание Мары было не таким смертельным.

– Знаешь, госпожа, о чём я думала все эти дни? – заговорила вдруг Леся. – Что если господин Рюен не сможет тебя защитить? Он всё время говорит об этом, но что если его сил не хватит?

Я, склонив голову набок, прикинула в уме с чего вдруг Леся завела эту тему, и молча стала переодеваться в сухую чистую одежду.

– Ты знаешь, госпожа, что за всё то время, какое я провела во владениях князя Октября, я немного стала понимать птиц, – продолжила Леся, глядя куда-то сквозь меня. – Княжич не догадывается об этом. Но только птицы покидают эти края, не в силах выдержать стихий княжон. Боюсь, тут скоро не останется ни одного соглядатая Рюена.

Она повернула ко мне лицо, в которое ударила краска, и с жаром выпалила:

– Госпожа, давай сбежим отсюда!

И прижала ладони к губам, испуганно озираясь по сторонам.

Я тяжело вздохнула. Как бы мне хотелось взять Лесю за руку и бежать прочь, не разбирая дороги, по направлению к Рассветным горам. Но только сейчас это было слишком рискованно.

Глядя на моё каменное лицо, не выражающее ровным счётом никаких эмоций, Леся уткнулась лицом в колени, и горько заплакала.

– Ну хватит, – я наклонилась к ней и погладила рукой по мокрой голове. – Мы уйдём отсюда. Только не сейчас. Сейчас мне некуда идти, а ты меня ведь не захочешь оставлять одну.

Леся вскинула мокрое от слёз лицо и, кусая от досады губы, хотела было что-то возразить, но не нашлась, лишь горько всхлипывала.

Какой бы осторожной я ни была всё это время, как бы ни старалась выполнить наказ Января, данный мне в первые дни моего появления в этом мире, в это мгновенье случилось то, что рано или поздно произошло бы.

Ключик против моей воли выскользнул из-под чистой сухой рубахи и лениво закачался прямо перед затуманенным взглядом Леси. Девушка моргнула, смахивая слёзы. А я так испугалась, что молниеносно выпрямилась и затолкала его обратно под одежду, всячески стараясь сделать вид, что замёрзла и хочу одеться.

– Госпожа? – осторожно позвала меня моя прислужница, медленно вставая с земли.

– Пойдём обратно в крепость, – я торопливо накинула плащ и поуютнее в него завернулась. – Холодно.

– Госпожа Расея? – вновь позвала меня Леся, робко протягивая ко мне руки.

Я недовольно повернулась к ней, желая, было, поторопить её. Но девушка вдруг упала передо мной на колени, склонив голову до земли.

– Леся, что ты творишь? – зашипела я на неё. – Идём скорее. Вставай!

– Госпожа Расея! – но Леся попросту распласталась на траве, не смея поднять на меня глаз. – Если я ослепла, то лишь потому, что никогда раньше не видела того, о чём говорит народ Времён! Но если я ошиблась, помилуй меня и не гневайся.

Я ухватила её за руку, стремясь поднять с земли.

– Да что с тобой такое? Вставай сейчас же!

Леся робко подняла на меня голову, глядя так, точно видела впервые.

– Госпожа, у тебя ведь ключ от дома Времён? Скажи, что я не обманулась! Умоляю тебя! – звонко зашептала она, а по щекам наперегонки текли слёзы. – Вся моя семья оттуда родом! Мы знали, что ты придёшь!

Я нахмурилась, недоверчиво прислушиваясь к её словам, и зорко окинула взглядом ближайшие кусты – только бы никто не подслушивал. Но лес был безмолвен.

– Если ты и вправду вернулась, то позволь верой и правдой служить тебе, как служили мои предки! Не гневайся, что не признала сразу. Но позволь недостойной твоей служанке последовать за тобой. Готова выполнить любую твою волю.

Леся задыхалась от слёз и той бури эмоций, к которой была не готова ни она, ни я. В моей голове мысли скакали озорной заячьей ватагой, не собиравшейся подчиняться. Сердце частило так, что было дурно.

– Послушай, Леся, – обратилась я к девушке, силой заставляя встать с земли. – О том, что ты видела, поклянись никому не говорить.

– Клянусь своей жизнью, госпожа, – Леся вновь стала кланяться. – Я никому не скажу! Будь уверена в моей преданности, госпожа. Даже под страхом смерти никому не скажу, и впредь ни одно слово твоё никому не будет передано. Обещаю! Ты можешь положиться на меня, госпожа, я никому не выдам твой секрет.

– Вот и славно, – проговорила я в полголоса. – А теперь слушай внимательно, коль мы дошли до всего этого. Несколько месяцев назад я перешла дорогу сразу двум княжнам. Маре, когда выступила против неё с мечом Миланки Синесветовны и срезала её плеть. Она догадывается, что я не просто обыкновенная смертная. Да только я и сама не знаю кто я, лишь смутно догадываюсь.

– Ох, Мара ужасна! Она не пощадит тебя теперь, – Леся прижала ладони к губам. – Она за любую, даже мелкую оплошность, карает своих слуг и воинов. Теперь понятно, почему она так обозлилась.

– Но есть ещё Юня, – горько усмехнулась я. – Для неё я помеха на пути к сердцу Января. Она ненавидит меня лишь за то, что он приютил меня у себя, оказал мне приём, которого я не достойна. Они обе придут сюда. Рюен знает всё это. Но я уверена – ему придётся пойти на их условия.

– Какие условия? – охнула Леся.

Я приложила палец к губам, зорко присматриваясь и прислушиваясь.

– Они будут терзать земли Октября до тех пор, пока Рюен не выдаст меня им, – прошептала я, ощутив, как горло перехватило от той участи, которая грозила мне. – Если княжич не согласится – разгорится война. А он вряд ли согласится на то, чтобы жертвовать своими воинами и простыми людьми ради одной меня.

– Но ты ведь не просто Расея! – возмутилась Леся. – Ты – княжна дома Смены Времён! Ты имеешь власть гораздо большую, чем любой из месяцев!

– У меня всего лишь ключ от какой-то двери, – горько усмехнулась я. – Да и кто будет рад, если я её открою? Только Январь. А он так далеко!

– Давай сбежим, госпожа? – Леся потянула меня за рукав.

– Если я сбегу, то Рюену будет только хуже, – поморщилась я. – Кто поверит, что он меня не спрятал? Пострадают невинные люди. Я так не хочу. Я не хочу, чтобы из-за меня погибали!

– Но что же нам делать, госпожа? – Леся была напугана.

– Я постараюсь что-нибудь придумать, – без особой надежды на сказанное выдавила я из себя. – А до того момента никто не должен знать, что я владелица ключа от крепости Смены Времён. Иначе Рюен сам убьет нас, чтобы заполучить его. Если не он, то уж князь Октябрь точно захочет стать тем, кто будет править всеми землями.

Этого оказалось достаточно, чтобы Леся прекратила тянуть меня и прожигать взглядом, словно надеясь на то, что мы бросимся бежать через лес сломя голову, не разбирая дороги. Я бы с радостью согласилась на это, но в глубине души признавала тот факт, что так будет только хуже. Птицы Рюена сообщат ему о каждом моём шаге, княжны станут у его ворот и будут требовать выдать меня, начнётся сначала осада, затем бойня. А там гордость княжича снизойдёт до прошений о помощи. Март первым кинется спасать меня, потом узнает, что спасать некого и я где-то в бегах, перекинется с кулаками на Рюена, разразится новая порция конфликта, последствия которого – лучше и не думать о них. А если все узнают, что у меня ключ… Ох. Я боялась теперь даже мысли об этом. Как никогда раньше я чувствовала себя уязвимой и настолько слабой, что даже трёхлетний ребёнок на моём нынешнем фоне казался сильнее.

Вернулись мы уже тогда, когда стемнело полностью, окоченев от холода.

На пороге меня встретил Рюен. Резанув беспокойным взглядом по нашим с Лесей мрачным лицам, он мягко сообщил о том, что очаг растопили.

– Посиди со мной, – поймал он мою руку, когда я хотела проскользнуть мимо и скрыться в своих покоях.

От испуга, что он всё-таки знает, о чём мы с Лесей говорили, я не нашлась, что возразить и безмолвной тенью последовала следом за ним туда, где так жарко горело пламя. Но оно казалось мне холодным и не способным согреть. Я молча наблюдала за княжичем и думала о том, что со мной будет, если он узнает мою тайну. Почему Январь не рассказал мне всего тогда, когда было ещё не поздно?

– Мара и Юня вступили на наши земли, – чужим голосом сообщил мне Рюен. – Отец выслал войско, чтобы остановить их. Он и мама едут сюда.

– Едут сюда? – эхом переспросила я. – Зачем? Кто же останется в Ржиени?

Рюен с тоской посмотрел на меня, склонив кудрявую голову набок. Его печаль была подобна затянутому облаками небу. Леся была права – он выглядел сильно измождённым и уставшим за последние дни, лишь всегда гордо вздёрнутый волевой подбородок выдавал его внутреннюю стойкость.

– Расея, – тихо произнёс он моё имя, точно пробуя его на вкус, а затем снова тихо и медленно протянул: – Расея.

Я лишь наблюдала за ним, пытаясь понять о чём он думает.

Рюен взял меня за локоть и усадил рядом с очагом. Затем взял гребень и хотел, было, прикоснуться к моим волосам. Я резко перехватила его руку.

– Нет, – покачала я головой. – Я сама.

Он нахмурился. В глазах промелькнуло разочарование, но он взял себя в руки и спросил:

– Почему? Ты не доверяешь мне, Расея? Или родовой закон так важен для тебя?

– Важен, – отозвалась я. – Только муж или мать могут расчёсывать волосы. Здесь никого из них нет, значит, я справлюсь сама.

Рюен отдал мне гребень и сел рядом, сцепив пальцы так, что вздулись вены. Он угрюмо смотрел на огонь.

– Я обидел тебя своим поступком. Я знаю, что поступил не лучше Марта. А зная тебя, я должен был подумать о твоих чувствах, но вместо этого оттолкнул. Больше всего я боялся, что ты и вовсе перестанешь со мной разговаривать. Прости меня, госпожа. Я ужасен. Хороший из меня друг получился, ничего не скажешь, – и он горько усмехнулся. – Да только мои чувства оказались сильнее меня. Что мне делать, Расея?

Он повернул ко мне лицо, с мокрыми дорожками от слёз, подсвеченными неровным пламенем огня, делающих Рюена столь сияющим, что он был похож на горящий цветок.

– Что мне делать, госпожа? – прошептал он с жаром. – Я словно сошёл с ума и больше не принадлежу себе! Одно твоё слово и я погибну.

Резко упав на колени, он, схватив мои руки, принялся покрывать их поцелуями, горячими и влажными от слёз. Я застыла, точно громом поражённая, даже не предприняв попытки остановить его. От каждого поцелуя кожа горела огнём, а внутри меня поднималось странное чувство, понять которое я не успела.

Дверь со скрипом отворилась, и на пороге застыли князь Октябрь и Ляна Подзимовна. На лицах обоих от увиденного промелькнуло лёгкое торжество.

Появление родителей нисколько не смутило Рюена, он даже рук моих не отпустил, лишь поднялся с колен, чтобы мы вместе могли поприветствовать венценосных родителей.

– Рад твоему приезду, отец, – поклонился княжич. – Вижу, ты в добром здравии и дорога была не столь трудной, как думалось всем нам. Матушка, – он поклонился матери. – Ты стала ещё краше с нашей последней встречи.

Ляна подошла к Рюену и обняла его, ласково проведя рукой по его лицу, вытирая не до конца высохшие слёзы.

– Вы так повзрослели за эти дни, – улыбнулась княжна, обнимая меня вслед за сыном. – Мы очень по вас скучали.

Князь Октябрь широко улыбнулся, похлопал сына по плечу и, бросив на меня взгляд, точно я была нашкодившим ребёнком, которому он всё великодушно прощает, сел в кресло, вытянув ноги поближе к огню.

– Обсудим всё утром, – бросил он Рюену. – Сейчас давайте просто насладимся моментом встречи. Хорошо у вас здесь. Мне нравится. Ляна, как думаешь, хорошо мы сына воспитали, коль он решил хоромы лучше государевых отстроить?

И князь Октябрь тихо засмеялся.

Рюен просиял и, с гордостью взглянув на мать, распорядился накрыть стол прямо в гриднице.

Мне хотелось оставить их, но Ляна, чувствуя моё настроение своим то ли материнским, то ли женским сердцем, усадила рядом с собой, велев своей прислужнице принести подарки. Она всё говорила и говорила о каких-то совсем не важных вещах, касающихся того времени, как мы покинули Ржиень, о своих переживаниях и о том, что ей хотелось больше проводить времени со мной, выбирая наряды, обсуждая вышивку и украшения, подбирая разные безделушки в подарок на княжение других месяцев. Я слушала её, и их приезд казался простым и обыденным, лишённым всяческих почестей и титулов. Все трое будто дали мне почувствовать себя равной им, дали мне быть частью их семьи. Это лишь усилило то странное чувство, что понималось во мне с новой силой.

Мы просидели до глубокой ночи, беседуя на житейские темы. Князь Октябрь и Рюен вспоминали какие-то былые забавные случаи, которыми очень хотели поделиться со мной. Ляна припомнила несколько историй, связанных с детством княжича, доведя всех до безудержного хохота. Всё пространство точно сузилось до размеров гридницы, и внешний мир с его бедами перестал волновать, позволив тому напряжению, что было между нами с Рюеном, исчезнуть. Я позволила себе думать о нём, как о прежнем Рюене, каковым он был для меня до того момента, как вдруг решил заговорить о чувствах, поставивших нашу дружбу под сомнение. Да, он был лучшим другом, которого я могла здесь встретить, и он был бы лучшим спутником моей жизни, не поселись в моём сердце кусок льда под именем Январь.

Всю следующую неделю Ляна была рядом со мной. Мы много гуляли по дубраве, скрываясь в её прохладе от нестерпимого зноя. Но всё же обе мы с грустью замечали, как медленно гибнут деревья, а вслед за ними – весь остальной привычный мир. Птицы больше не пели, лишь изредка в небе парили соколы, принося вести. И были они одна хуже другой.

Войско Мары уверенно двигалось к Сокольной. Угроза повисла в воздухе, и уже не возможно было что-либо изменить. Жителей охватил страх и отчаяние не только от предстоящей осады, но и от надвигающегося голода. Многие хотели уехать, но последние уходящие обозники лишь качали головами – дела в других селениях были не лучше.

О том, кто конец близок, я почувствовала в один из вечеров, когда по обычаю сидела на гульбище. Вглядываясь в звёздное небо, я изучала совершенно незнакомые созвездия. Вокруг фонаря вились привлёченные теплом и светом мотыльки. Вечер на удивление был ласков, без той колючей холодности, от которой стыла кровь.

Из гридницы доносились громкие голоса собравшейся дружины, обсуждавшей насущные проблемы. Изредка бряцало оружие или раздавался удар кулака по столу.

Ляна медленно прохаживалась по выгоревшему от дневного жара саду, вздыхала, касаясь своими тонкими бледными руками засушенных бутонов роз, поникших ветвей яблонь и вишен. Она казалась призрачной в белых одеждах, точно и сама была частью погибающего сада.

Леся, тихая и задумчивая, сидела рядом, напряжённо вглядываясь куда-то вдаль. Она совсем спала с лица с того дня, как увидела мой ключ. Была неразговорчива и всё также пропадала по ночам. Проследив за ней несколько дней назад, я застала её поднимающейся на соколиную башню. К моему удивлению девушка пришла туда отнюдь не для встречи с кем-то. Среди соколов висела вниз головой летучая мышь. С ней-то Леся и вела свою тихую, неразборчивую беседу, подкармливая кусочками хлебного мякиша. А когда мышь улетела, она ещё долго стояла в оконном проёме, глядя вниз на крепость.

Грянул колокол. Его стон прокатился тяжело и гулко, предвещая дурное.

Вздрогнув всем телом, я судорожно ухватилась рукой за высокий ворот рубахи, ставший в один момент удушающим. Во рту пересохло, а сердце затрепыхалось точно один из пойманных в банку мотыльков.

Ляна торопливо бросилась к нам как раз в тот момент, когда из гридницы выскочил взлохмаченный Рюен. На руку княжича тяжело опустился раненый сокол.

Всё показалось мне происходящим будто во сне, медленном, и том самом, что я уже когда-то видела.

– К воротам! – скомандовал Рюен, передавая несчастную птицу сокольничему, а сам бросился ко мне. – Оставайся в своих покоях, чтобы ни случилось. Не выходи ни под каким предлогом. И не открывай никому, кроме меня. Матушка будет с тобой. Я всё улажу, обещаю тебе, Расея. У нас всё будет хорошо. Только не выходи, даже если крепость падёт.

И прижав меня к себе, он уткнулся лицом в мои волосы, а затем также стремительно отпустил, бросаясь вслед за своей дружиной и отцом.

Я почувствовала внутри страшную тоску. Возможно, мне должно было быть страшно или волнительно. Но это была тоска. Тоска по тому времени, когда я принадлежала самой себе. Сейчас же всё было иначе. Рюен мог обнять меня, ухватить за руки и даже поцеловать, а я… Я просто была бездушной куклой-невестой, которую когда-то делали для себя Весея и Нельга. Где теперь была моя душа?

Когда крепость оглушил новый колокольный набат, Ляна припала к окну и уже не отходила от него, беззвучно моля вечное небо о сыне и муже.

А потом воздух всколыхнулся обжигающим жаром – Юня владела всем миром, и никто не мог противостоять её княжению. Стихийным бедствием по крепости поплыл удушающий запах гари, проникая в каждую щель. Ночное небо вспыхнуло сотнями горящих стрел, прочертивших огненные полосы, а потом за первым валом вспыхнули деревянные постройки. Алым заревом окрасилось всё вокруг.

Мы ждали. Ждали в застывшем времени исхода того, что происходило за стеной. Короткая летняя ночь тянулась невообразимо долго.

О том, что речей Рюена никто из княжон не стал слушать, стало понятно, когда снежный вихрь ворвался в княжеский двор, сметая на своём пути даже камни. Ляна охнула и закрыла лицо руками, отпрянув от окна.

Мне хотелось видеть всё своими глазами, чтобы быть готовой к последствиям. Спешно заправляя подол длинной рубахи за пояс, я скомандовала Лесе взять оружие. Сама же я крепко сжимала в руке меч Миланки Синесветовне.

– Они пришли! – вскрикнула Ляна, бледнея и дрожа всем телом.

Из окна мы увидели, как оттесняемая войском Юни и Мары во двор ворвалась дружина князя Октября, возглавляемая Рюеном. А вслед за ними неторопливым шагом верхом на лошадях въехали сами княжны.

Некогда юное и женственное лицо Юни исказила гримаса ненависти, лишив её всяческой красоты.

– Бросайте оружие! – воскликнула Мара. – Вы проиграли!

Но сталь звенела наперекор всему. Крошились деревянные щиты от сокрушительных ударов, кричали раненые, полыхала крепость.

– Расея, выходи! Я знаю, что ты здесь! – Юня обвела пристальным взглядом княжеский двор.

Ляна вцепилась в мою руку, одними губами моля, чтобы я ничего не делала из того, что запретил Рюен.

Во двор бурным потоком хлынули перемешавшиеся в бесконечной борьбе воины, одни падали, другие напирали, третьи отступали.

«Всё это – из-за меня!» – с ужасом подумала я, не в силах отвести взгляда от кровавой бойни за окном.

Только недавно по саду гуляла Ляна, прохаживались мы с Лесей, болтая о том, какие посадить цветы на будущий год. А теперь среди молодых яблонь гибли воины. Воины, которых дома ждали, за которых молились вечному небу…

Перехватив рукоять меча покрепче, стряхнув с руки рыдающую Ляну, я шагнула к двери. Пусть лучше я умру, чем продолжится всё это.

– А вот и ты.

В голосе Юни было столько презрения, что будь она в шаге от меня, то непременно бы ударила ножом в сердце.

Все вокруг замерли.

– Чего ты хочешь? – спросила я у неё, выискивая взглядом Рюена.

– Хочу, чтобы ты умерла, – рассмеялась летняя княжна. – Разве непонятно? Чтобы твоё имя никогда больше не звучало в Просини. Думаешь, я не знаю, откуда ты там взялась? Январь подобрал тебя на дороге, нищую, бездомную, безродную. Ты встала у меня на пути тогда, когда я была близка к своей цели. Встала именно ты, без титулов и семьи, не имея ничего за душой.

– И чем же я тебе помешала?

– Ты околдовала Января, и он отказался жениться на мне! – заверещала дикой птицей Юня, выпучив обезумевшие глаза. – Ты ведь никто по сравнению со мной. И всё же ты имела смелость встать на моём пути!

– И ради этого стоило затевать войну? – я холодно смотрела на неё, думая лишь о том, что бессмысленно оттягивать собственную смерть. – Я давно ушла с твоего пути.

– Стоило, – капризно выпалила княжна. – Он всё искал тебя, все горы перевернул! Но теперь я докажу ему, что ничуть не слаба и достойна его. Достойна того, чтобы править двумя княжествами вместе с ним.

– Доказала? – выгнув бровь, я перевела взгляд на Мару.

Юня слезла с лошади и зашагала ко мне.

– Говорят, что ты наречённая, – громко заговорила она. – Что у тебя есть вещь, которая принадлежит древнему роду князя Руса. Если бы это было так, то твой дар сложно было бы скрыть. Но ты ничем не выделяешься среди обычных попрошаек. Так что если у тебя и есть какая-то вещь, то ты просто украла её. Точно так же, как и меч Миланки Синесветовны. Январю будет легче забыть тебя, зная, что никакая ты не наречённая, а обычная воришка. Жаль, что ты и Рюена обманула. Но на него мне плевать.

Я глядела на неё и не могла поверить в то, что всё это и вправду происходит. Рукоять приятно грела руку, а сердце стучало медленнее.

Неожиданно передо мной возникла широкая спина Рюена. Отведя руку назад, он сжал мой локоть так, что онемели пальцы.

– Юня, Мара, – примирительным голосом заговорил он. – Нам всем лучше поговорить. Сегодня достаточно пролито крови.

– Рюен! – взвизгнула Юня. – Тебя обманули! Ты разве не видишь, кто она такая? Она обманщица! Воровка! Она достойна смерти!

– Юня! – зарокотал Рюен так, что даже я обомлела. – Если для тебя так важно, чтобы Январь поверил в виновность Расеи, то пусть будет по-твоему. Я заберу у неё меч и передам его ему. К тому же, ты должна знать, что я намереваюсь жениться на Расеи, даже не смотря на твои обвинения. Она больше не станет преградой на твоём пути к сердцу Января, ведь уже дала своё согласие.

Я с силой дёрнулась, но рука Рюена лишь крепче сжалась, не дав мне высвободиться.

Слова княжича лишь на миг остановили смуту. А потом со своего коня спрыгнула Мара.

– Ты явно не понял наших целей, Рюен.

Ледяной голос окатил всех холодом. Княжна была бесстрастна к жаркой речи княжича.

– Расея нанесла мне смертельную обиду, и я так просто не уйду отсюда, – продолжила Мара. – У Юни цели иные, но именно они нас объединили. Мы уйдём лишь тогда, когда покончим с этой девчонкой. Тебе не нужно защищать её. Твоя женитьба на ней не спасёт. Лучше бы поискал более достойную и титулованную невесту, нежели берёшься спасть ту, о ком даже поминальную песнь некому петь. А если ты станешь сопротивляться, то и сам пострадаешь. Лучше отдай её нам, и мы уйдём сразу же, твоим воинам не придётся больше гибнуть за лгунью и воровку.