Первым будет Январь

– Скажи, князь, а Январь сильно на меня злится? Я украла меч его матери, – тихо спросила я.

– Злится? – Март с удивление повернул ко мне голову. – Впервые о таком слышу. Ты украла меч Миланки Синесветовны? Кто бы стал злиться из-за этого, Расея? Мне говорили о твоём поступке. Ты поступила отчаянно, опрометчиво! Но ты защищала крепость! Ты сделала всё, что было в твоих силах, и даже больше! Разве станет Январь злиться из-за этого? К тому же, тебе, наверное, не рассказали легенду, связанную с этим мечом?

– Какую легенду? – оживилась я.

– Его выковали лучшие мастера Смены времён, – Март заговорил вполголоса, явно желая насладиться моим изумлением. – Одним из тех кузнецов был легендарный Людота. Говорят, он мог наделять мечи собственной душой и разумом. Его творения даже способны пробуждать в своём владельце особенные качества и звериные черты, которые так необходимы в поединке. Миланке Синсветовне этот меч был подарком в день её имянаречения. Говорят, она настолько была боевой и строптивой, что во время обряда оделась в мужскую одежду и прошла испытания с отроками князя. После этого всем пришлось признать в ней воительницу. А кузнец Людота сам одарил её этим мечом, появившись во дворе князя со словами, что клинок выбрал свою хозяйку. Князь Синесвет спорить не стал. Говорят, что он сам Людоту о мече для дочери попросил незадолго до испытания. Но то, что у клинка свой характер, этого невозможно отрицать. Даже самый неверующий знает, что Людота слов на ветер не бросал. Помимо своей хозяйки признал меч этот князя Сеченя и самого Января. А ещё воеводу Буса. И больше никого. Огнём горел, а в руки чужие не давался. Потому в гонтине за его сохранность никто не волновался. Ну а потом тебя принял. А это очень многое значит.

– Что же? – шёпотом спросила я.

– Душа у тебя схожа с той душой, что мастер Людота мечу передал, – пожал плечами Март, переходя на будничный тон. – А он в своём деле не имел равных.

И с этими словами он растянулся на земле, заложив руки за голову, щурясь от щедрого солнечного света, лившегося сквозь ветви дуба.

Порхавшие с ветки на ветку пеночки, внимательно наблюдали за нами, сладко распевая свои самые весенние песни. Но я знала – вестницы Рюена расскажут ему обо всём, что увидели и услышали.

– Расея, ты заставляешь моё сердце радоваться и петь вместе с этими пичугами, – мечтательно протянул князь. – Ещё несколько месяцев назад я и мыслить не мог, что буду вот так просто говорить с тобой. Я чувствую себя счастливым.

Он повернул ко мне голову, продолжая блаженно улыбаться.

– Когда ты не делаешь непредсказуемых выпадов, то можешь быть вполне милым, – хихикнула я. – И даже поговорить с тобой можно по-дружески.

– Пока Рюен не явится, – вздохнул Март и перевёл взгляд в голубое небо.

На тропинке послышались торопливые шаги, и всего через несколько мгновений на поляне появился княжич. Щёки раскраснелись, а кудри бойко пружинили при каждом его движении. Он молча сел по другую сторону от меня и обхватил руками колени, усердно делая вид, что просто опоздал на нашу общую прогулку.

– Как продвигается работа у плотников? – лениво полюбопытствовал Март.

– Вполне себе бойко, – отозвался Рюен и, прислонившись спиной к дереву, уставился на меня.

А я тем временем вспомнила детскую забаву и тут же приступила к её воплощению, стремясь не только разрядить обстановку между князем и княжичем, но и самой посмеяться. Сорвав одуванчик и разделив его стебель на несколько частей, я засунула его в рот, поморщившись от горького сока. Найдя тоненький прутик, и аккуратно сделав из одуванчика «куколку» с кудрявыми волосами, я тут же протянула её Рюену.

– Это ты, – весело сообщила я ему. – Гляди, какие у тебя кудряшки.

Княжич изумлённо посмотрел на «куколку», а потом рассмеялся, звонко и заливисто.

– И меня сделай! – подскочил со своего места Март, жадно рассматривая одуванчиковую «куколку»-княжича.

Я хитро покосилась на него, сорвала одуванчик, проделала с ним всё то же самое, только «волосы» безжалостно укоротила, подвернув их только на концах.

– Ну вылитый я! – восхищённо протянул Март, разглядывая свою «куколку».

И мы с Рюеном дружно рассмеялись.

Князь гостил в остроге дольше недели. За это время они с Рюеном успели решить множество вопросов. Некоторые из них заставляли зажимать уши и убирать со стола посуду. Разногласия делали из них столь ревностных противников, что Леся тайком спрятала от глаз подальше всё оружие в гостевой избе. Но, несмотря на это, Рюен согласился на помощь мастеров Марта, которых князь пообещал выслать сразу же по возвращении в своё княжество. Его отъезд был воспринят княжичем с радостью, хоть и расстались они на доброй ноте.

С того дня Рюен стал ещё сильнее подгонять плотников и столяров, которые и так трудились до самой темноты не покладая рук.

– Что заставляет тебя так спешить? – спросила я его однажды вечером, когда мы по обычаю неторопливо прогуливались по весеннему лесу до того самого дуба, ставшего чем-то вроде «нашего» места.

– Птицы приносят разные вести, – Рюен неоднозначно взмахнул рукой. – Не все из них приятные или спокойные. Хочу, чтобы острог превратился в крепость, способную выдержать любое нападение или осаду.

– Думаешь, кто-то нападёт? – покосилась я на него. – Из-за меня?

– Нет, не из-за тебя, – поторопился успокоить меня Рюен. – Просто Коловорот никому не даёт покоя. Все хотят быть у власти. Наследника Руса, о котором так яростно заявляли слышавшие пророчество бродячих бардов из Смены времён, так и нет. Время идёт, а главная твердыня пустует. Все взоры месяцев обращены к ней.

– Тогда почему никто не нападает на её ворота? – спросила я, внимательно слушая каждое его слово.

– Их не открыть, – Рюен вздохнул, устремляя взор куда-то поверх моей головы. – Никакое оружие не в силах одолеть творения первых мастеров, что появились раньше, чем разделились свет и тьма. Никакой ключ, кроме настоящего, не отворит ворот в княжество Смены Времён, как и не войдёт туда тот, кого не позовёт с собой или не пригласит хозяин крепости. Там живёт особая ворожба, сильнее неё вообще на свете ничего нет.

– И какая же? – я едва дышала.

Рюен пожал плечами, переводя на меня взгляд.

– Я не знаю, – ответил он. – В песнях об этом не очень понятно говорится. То ли чистота крови, то ли чистота мыслей. А некоторые поют про любовь. Никто в княжествах не разгадал смысла того пророчества.

– Скажи, Рюен, а ведь жители Смены Времён живут в княжествах? – я старалась делать вид, что мне лишь немного любопытно. Но на самом деле меня сжирал информационный голод, ведь вывести Рюена на такой разговор было делом трудным и опасным – он мог начать подозревать меня в нездоровом любопытстве на тему того, о чём здесь не принято было говорить совсем.

– Если ты отличишь их от остальных жителей, – усмехнулся Рюен. – Они рассеялись так незаметно, что никаких следов не оставили. А если что-то и знают о якобы грядущем наследнике крепости, то помалкивают, дабы не накликать на свои головы беды.

– Значит, ты считаешь, что вражда между месяцами будет главным образом нацелена на истребление как можно большего числа людей, пока слабые из князей и княжон не признают власти сильнейших? – сменила я тему.

– Именно так я и считаю, – кивнул Рюен. – В летних землях уже начался сев. Но птицы говорят от том, что ночные заморозки не дают фруктовым деревьям цвести. Думаю, то же самое будет и в наших землях – дыхание внуков Февраля во главе с их матерью достигнет даже края земли. Если зимние погубят урожай – нас ждёт голод. Март трудится во всю, чтобы спасти весенние земли. Он единственный, кто балансирует между теплом и холодом очень умело. Вся надежда будет тогда на него. И на Января.

От имени последнего Рюен даже зубами скрипнул, что вызвало у меня неприятное щемящее чувство вины.

– В любом случае, всегда найдётся кто-то из месяцев, готовый обвинить другого в том, что случившееся – его вина, – поморщился Рюен. – Вот поэтому нам и нужны надёжные стены. Никогда не знаешь, кто ударит в спину, и какой для этого у него будет повод. Если наследник Смены Времён всё же появится, ему придётся трудно – без войска он не доберётся до заветных золотых ворот – там не дремлет Декабрь, которому очень нужно быть первым, как и всем остальным. Мои птицы узнают обо всём первыми. И тогда я предложу свою помощь наследнику Руса. Как назовём нашу крепость?

Нашу? Я едва сдержалась, чтобы не фыркнуть от такого поворота событий. Быстро сменив разговор Рюен застиг меня врасплох.

– Твою крепость, – поправила я княжича.

– И твою тоже, – Рюен тепло улыбнулся. – Буду рад, если это место станет для тебя домом.

«До момента смены времён», – подумала я и мысленно прикинула, сколько ещё осталось до Нового года и сколько всего может произойти за это время. Ждать было слишком долго. Да и будет ли у меня шанс попытать счастья вернуться обратно?

– Ладно, – вздохнула я. – Пусть будет Сокольная.

– Сокольная? – удивился княжич.

– Ну а что? – пожала я плечами. – Тут много птиц. И они тебя признают, как равного себе.

– Мне нравится, – просиял Рюен. – Пусть будет Сокольная.

И вскоре это название полностью себя оправдало – плотники принялись за строительство соколиной башни, соединённой двумя переходами с основной избой и оружейной. Уже к концу мая над разрастающейся крепостью кружили верные соглядатаи Рюена, а он дневал и ночевал где-то под крышей самой высокой башни, забывая порой, что он не птица.

Я же всё чаще гуляла по лесу в одиночестве, размышляя над нашим последним разговором с княжичем. Слова о наследнике Смены Времён не давала мне покоя. Где-то на задворках моего сознания проскальзывала сумасшедшая мысль, что вся эта история моего попаданчества и того, что Январь запретил показывать кому-либо мой ключик, связана со мной. Но поговорить об этом с кем-то я не могла – слова первого князя глубоко засели в душе, и я лишь понимала, что эту тайну я могу доверить только ему. Все мои помыслы обратились к Просини, с ещё большей тоской я думала о том, как попасть туда, не разгневав Рюена и не попавшись Маре или Декабрю. Каждый день я придумывала план, повод, причину, проигрывала в голове диалог с княжичем и… печально отказывалась от любой затеи – до того всё было неправдоподобно.

Тоска по Просини и всему, что у меня с ней было связано, лишала меня всякой радости. Даже наступление лета и пышная красота золотой дубравы не приносила радости. Единственное, что не давало мне скатиться в пучину полного отчаяния, было то, что работы по внутреннему убранству княжеских хором стало больше – вместе с мастерами я придумывала орнаменты, подбирала краски для росписи, решала, где и как расположатся те или иные предметы. Рюен дал мне полную свободу, восхищаясь каждым моим действием. За чередой забот к тоске стало примешиваться чувство привязанности к Сокольной, да и к самому княжичу, ставшему для меня кем-то вроде старшего брата, оберегавшего и выполнявшего все мои прихоти.

Вскоре о крепости Рюена заговорили не только в Ржиени и землях Октября, но и в других княжествах. Редко бывали дни, когда обозные купцы не заезжали в бывший острог, разросшийся и укрепившийся. Народ воспринял это за добрый знак сытой жизни, а княжич напротив страшно разозлился, но против воли жителей не пошёл – о крепости всё равно бы узнали. Он лишь усилил караул, и теперь дозорные заняли не одну вышку, а все, которые были.

– Как холодно, – поёжилась Леся в один из июньских вечеров, когда мы с ней по обычаю пили травяной взвар под яблоней рядом с гостевой избой. – Никак заморозка ждать.

– Ты права, Леся.

Спустившийся по ступеням Рюен набросил мне на плечи свой плащ и сел рядом, хмуро оглядывая притихший двор. К нему на плечо спорхнул крошечный королёк, с желтой полоской-короной на голове. Княжич ласково погладил пальцем птичку, слушая пронзительную пискливую трель. А потом он помрачнел ещё сильнее и велел Лесе позвать своего воеводу.

– Юня выехала к Февралю, – негромко сообщил Рюен, не в силах выдержать моего испытывающего вопросительного взгляда.

– Зачем? – выдохнула я с ужасом.

– Сейчас её княжение, власти у неё больше, – Рюен проводил взглядом улетающего королька. – Но и Февраль лишил её надежды прокормить свой народ в этом году – озимая пшеница не выдержала дыхания Мары и вся погибла. Видимо, Юня собирается если не договариваться с Февралём, то попытать удачи ударить по его границе внезапно.

– Нужно предупредить Марта, – я поёжилась от холодных струек морозного воздуха, проникавшего под одежду.

– Уже отправил к нему весточку, – Рюен указал на парившего сокола, вокруг которого мушкой вился улетевший королёк. – Только вряд ли Март чем-то поможет Юне, если она без войска. Странно всё это.

Я нахмурилась, провожая взглядом сокола. Жалость к летней княжне померкла на фоне того, как в моей голове всплыл тот ночной разговор, подслушанный случайно. Она бы не стала волноваться обо мне. С чего тогда я должна её жалеть? «Люди, в её княжестве живут простые люди, – вздохнула я. – Возможно, даже те, кто раньше населял Смену Времён».

– Не думай ни о чём, – ласково улыбнулся мне Рюен. – Здесь тебе ничего не угрожает. Посмотри, каким надёжным стало это место за столь короткое время.

– Я знаю, – кивнув в ответ, я отвела взгляд в сторону. – Почему ты так волнуешься обо мне? У меня нет ни титулов, ни богатого наследства, ни семьи, ничего.

Рюен обидчиво поджал губы, глядя на меня так, точно я его смертельно обидела.

– У меня никогда не было такого друга, как ты, – ответил он. – Мне нравится беседовать с тобой и проводить время. Никто меня не понимал до этого так, как ты. Я привязан к тебе самой прочной на свете нитью. И больше всего на свете боюсь, что она оборвётся. Возможно, однажды ты увидишь во мне кого-то большего, чем просто друга. А пока что я хочу наслаждаться жизнью вместе с тобой, строить планы на будущее и мечтать о том, что однажды станет действительностью.

– И что же это? – склонив голову набок, я пыталась прочесть между строк смысл слов Рюена.

– Я стану самым лучшим князем в двенадцати княжествах, – мечтательно улыбнулся княжич не хуже Марта. – Самым добрым и честным. Я не хочу, чтобы обо мне говорили так же, как обо всех остальных князьях. Хочу навсегда остаться для людей надёжным покровителем, который не развязал ни одной войны, не обделил и не отнял. А ещё хочу, чтобы моей будущей княжной восхищались и ставили в пример каждой девочке. Чтобы наш союз с ней был идеалом семьи, любви и верности. Звучит сказочно, но я верю, что это вскоре случится. Как думаешь, это возможно?

Я пожала плечами, стараясь не замечать его горящего взгляда, полного надежды.

– В сказках всякое бывает, – только и смогла я ответить ему.

Но Рюен ответом остался доволен.

Ночью по всей округе горели костры. Так жители Сокольной спасали свои фруктовые деревья и ранние всходы, а поля с посевами походили на настоящее пожарище – жгли целые деревья, солому, старое тряпьё.

Я задыхалась в своих покоях от гари, и, в конце концов, не выдержала. Прихватив шерстяной плащ и сонную Лесю, отправилась ночевать в лес.

– Княжич убьёт, если узнает, – причитала Леся до самого дуба. – Он и так всех дозорных выставил, точно гостей ждёт. А мы…

– А мы в двух шагах, – отмахнулась я. – К тому же птицы всё равно лучше любых дозорных.

Рядом с дубом было надёжно и тепло, хотя трава в лунном свете серебрилась хрупким инеем.

Завернувшись в плащи, мы с Лесей улеглись поближе друг к другу. Прислужница моя тут же уснула, сопя в рукав, в котором пыталась согреть нос. А меня вдруг стало терзать странное чувство, что я что-то упустила в этой ночи. Что-то очень важное. Глядя в искрящуюся от далёких отсветов с полей темноту леса, я напряжённо думала, прислушивалась к своим чувствам, пыталась отгадать, что со мной не так.

Морозный иней покрыл Лесин плащ тонким невесомым шёлком. Я протянула палец к такому родному и знакомому узору, что всё никак мне не давался, касаясь крошечных снежинок. Сердце в груди забилось так часто, что стало страшно больно. Бережно поднеся снежинки к губам, стараясь не растопить их своим сбивчивым дыханием, я со слезами прошептала:

– Скажи Январю, что я скучаю. Пусть он простит меня за случившееся. Я, правда, не хотела воровать меч. Если он больше не гневается на меня, то пусть разрешит вернуться… домой. Я хочу в Просинь… Я хочу к нему!

И глядя, как исчезают в темноте крошечные кристаллики льда, я, кусая костяшки пальцев, молча зарыдала, осознавая, наконец, что не могу больше без Января. Даже если бы он приговорил меня к смерти, то моим последним желанием всё равно был бы он. Всё это время я не признавалась себя в том, что той нетающей льдинкой в сердце, от которой горела кровь, был только он один.

– Госпожа? – Леся испуганно тронула меня за плечо, сонно протирая глаза. – Почему ты плачешь?

– Спи, – выдавила я из себя. – Прости, что разбудила. Я не хотела.

– Что тебя так волнует, госпожа? – девушка обняла меня, гладя по непослушным волосам своей тяжёлой ладонью.

– Не могу тебе сказать, – помотала я головой. – Если кто-то узнает, мне будет ещё труднее.

– Ты хочешь вернуться в Просинь? – но Леся точно прочла мои мысли. – Я тоже. Хочу к маменьке с тятей.

Она шмыгнула носом.

– Ты права, они меня давно простили. Я бы простила своё чадо неразумное. Знаешь, какие они у меня хорошие? Маменька столько сказок знает, а тятя из дерева любую игрушка смастерить может.

И мы с ней вдвоём в голос зарыдали, имея каждая на то свою причину.

– Если случится так, что будет возможность вернуться в Просинь, могу я пойти с тобой, госпожа? – всхлипнула Леся, раскачиваясь и убаюкивая меня. – Не оставляй меня здесь одну. Ляна жизни мне больше не даст.

– Если ты сама этого хочешь, – вздохнула я. – У тебя всегда есть выбор.

И закусила снова кулак – слова Января. Он всегда давал мне выбор. И что в итоге выбрала я?

С больной головой и под Лесины тихие всхлипывания я провалилась в тяжёлый сон, в котором видела, как летит над Рассветными горами моя снежинка, а над золотой дубравой – уставший сокол.

На рассвете меня разбудил птичий переполох, заполнивший всю округу.

– Случилось что-то что ль? – Леся первой вскочила на ноги. – Не к добру гомонят. Я уж научилась их понимать.

И она оказалась права.

Едва мы вошли в крепость, как первое, что бросилось в глаза кроме сонных жителей, всю ночь оберегавших урожай, была дружина княжича, входящая в ещё не совсем достроенную гридницу.

– Что случилось? – Леся ухватила за руку пробегавшего мимо подмастерья.

– Княжич обмолвился, что на нас какое-то войско движется, – отозвался запыхавшийся мальчишка. – Я не знаю больше ничего. Может и неправда это.

И он убежал дальше, оставив нас с Лесей в полной растерянности.

Спустя несколько часов крепость взорвалась страшной новостью – Юня и Мара объединили свои войска, чтобы вместе уничтожить земли Марта, Лели и Майи. Одна княжна хотела спасти свой народ от голода ценой жизней других.

– Что же на самом дела они задумали? – не находил себе места Рюен. – Юня не могла так просто придумать такое. Она не способна на такое! Она ни о ком, кроме себя не беспокоится. Ей что-то нужно для себя.

И он замер, глядя на меня так, точно видел впервые.

– Я знаю, – ответила я на его взгляд. – Она придёт за мной. Им обеим нужна я. И ты знал об этом с самого начала, Рюен. Дай мне уйти.

Ужас исказил красивое лицо княжича. Глаза, и без того огромные, стали ещё больше, а губы задрожали.

– Нет, Расея, нет!

Он упал передо мной на колени, ухватил за руки, прижался лицом с моему животу, дрожа от переполняющих его эмоций.

– Только не уходи никуда! Прошу тебя! Я смогу защитить тебя, я всё смогу! Только останься! Мы всё выдержим, всё получится. Я обещаю! Я клянусь тебе, что никто никогда не обидит тебя! Ты дорога мне! Дороже всего на свете! Расея! Услышь меня! Услышь, прошу! Не уходи! Я не позволю тебе уйти! Ты не представляешь, как много ты значишь для меня!

– Рюен, – я попыталась отстраниться, но он лишь сильнее прижался, обхватив меня руками.

– Я не могу, я не могу тебя отпустить. Госпожа моего сердца. Я всё отдам ради того, чтобы ты была счастлива. Только не бросай меня! Я не уступлю тебя никому. Никому, слышишь, Расея!

Он был безумен, ещё безумнее, чем мог быть Март! В глазах читался дикий ужас от одной мысли, что я могу уйти. Всё, что он долгое время сдерживал внутри себя, оставаясь верным нашей дружбе, вырвалось в одно мгновение наружу, водоворотом захлестнуло нас обоих. Мне было ужасно его жаль! Жаль от того, что во мне жил осколок январского льда.

– Рюен, пожалуйста, – я погладила его по волосам. – Не рискуй своими людьми из-за одной маленькой Расеи, которую подобрали где-то на дороге. Я не княжна и не достойна того, чтобы ты так обо мне заботился.

– Молчи, – простонал он, вскакивая на ноги и мягко прижимая ладонь к моим губам. – Никогда так не говори о себе, прошу! Ты дороже всех в этих княжествах. Клянусь, я сделаю всё, чтобы защитить тебя. Будь со мной, Расея, умоляю тебя!

Я лишь закрыла глаза, не в силах выдержать его пронзительного взгляда. И Рюен, убрав ладонь, поцеловал меня. Вот только я не ответила. В груди больно колол ледяной осколок, не способный растаять от октябрьского обманчивого тепла.

Глава 20. Палящий зной

С того дня в октябрьском княжестве всё завертелось с утроенной скоростью – все силы мастеровых были брошены на укрепление стены. Каждый житель Соколиной считал своим долгом приложить все усилия, чтобы отстоять свой дом. Но вездесущая Леся говорила мне и другие новости с улиц крепости.

Нашлись среди жителей и те, кто был совсем недоволен тем, что вместо того, чтобы развивать торговлю и устраивать торжища, княжич запретил въезд через главные ворота всем чужакам. Я своими глазами видела, как гильдия купцов заявилась в один из вечеров, когда Рюен был занят со своим воеводой и гриднями обсуждением военной стратегии на случай, если нападения будет не миновать. Все они в один голос затребовали разрешения на торг. Княжич долго вёл с ними переговоры. Но дело не увенчалось успехом – у каждого была своя правда. Тогда Рюен, вопреки своим принципам мирного дипломата, пригрозил посадить бунтовщиков в темницу, если те продолжат сеять смуту. А утром за стеной Сокольной развернулось пышное торжище, где собралось огромное количество приезжих с самых разных княжеств и даже вольные торговцы, не относившие себя ни к одному из месяцев, а признававшие над собой только власть путей-дорог. Гнев Рюена так и остался гневом, выплеснуть его он так и не смог – всё бы обернулось против него. Вместо этого он пришёл ко мне в гостевую избу, напоминавшую теперь больше мастерскую, и долго молча сидел рядом, наблюдая за тем, как я рисую растительные орнаменты на сделанных по моему заказу фонариках, – их мне захотелось расставить в саду рядом с разрастающимися хоромами. После последней истерики Рюена, мы с ним мало разговаривали, каждый был занят делами и своими личными мыслями. Но каждое утро я находила под дверью своих покоев письмо с витиеватой буквой «Р». Послания так и высились непрочитанной стопкой на столике – мне совсем не хотелось знать чувств и переживаний княжича.

Зато свои чувства я направила на то, что мы с Лесей стали больше упражняться в фехтовании. Противницей она была не под стать Рюену или кому-то из мужей, но рука у неё было твёрдая, а за поджатыми губами пряталась заветная цель – покинуть Сокольную и не дать быть пойманной. Я знала её мотивы, знала и всячески верила, что однажды наступит такой день.

Но вместо этого наступили дни нестерпимого зноя и ночи, пропитанные лютым холодом и непроглядной тьмой. Жара изнуряла весь долгий июньский день, мутила разум, сеяла хаос среди жителей, губила скот. А короткая ночь приносила морозы, от них не спасал ни один шерстяной плащ. Народ, измученный от бессонницы и тлеющих надежд спасти урожай и хозяйство, взвыл через неделю, когда от вони падали и гари воротило так, что приходилось всё время ходить с мокрой тряпкой на лице. Но и это не спасало. В хоромах княжича поселилось отчаяние – Рюен не мог признаться даже себе, что не знает выхода из разрастающегося бедствия.

– Ты должен объединиться с другими князьями, – сказала я ему, когда он вновь молча наблюдал за мной в мастерской, а потом просто сел на пол рядом и положил голову мне на колени. – Вместе вы сумеете вразумить летнюю княжну. Если она такая, как вы говорите, то придётся пойти на её условия и разорвать их с Марой союз. А для этого нужно хорошее войско.

– Ты знаешь, что этим условием для обеих княжон будешь ты, – вздохнул Рюен. – Одна видит в тебе соперницу на пути к союзу с Январём, а вторая – смертельную противницу, не знающую страха перед смертью. Никто ещё не выходил из поединка с Марой победителем. Она теперь будет искать тебя, чтобы отомстить. Я не позволю этому случиться, госпожа. Когда они придут, я встречу их так, как они того заслужили. А объединяться с Мартом я не планировал с самого начала, иначе он переманит тебя на свою сторону.