Сила расталкивания. Аз Фита Ижица. Часть I: Прогулка по висячему мостику. Книга 2

И ему не было отказано в приватном общении!

Вот только вместо того чтобы выслушивать его доводы относительно невозможности существования дыр в пространстве и говорящих животных, Ира загрузила его по уши теми проблемами, в которых ему нет равных, в которых иррациональное, считающее нормой прямую зависимость картины Мира от восприятия, полнейший беспомощный профан.

И всё стало на свои места! Богу — богово! Кесарю — кесарево! И все довольны!

А главное, состояние всепоглощающего умиротворения, так давно забытое, а если прислушаться к ощущениям и быть честной с собой, то никогда ранее в такой полноте неиспытанное.

Ира усмехнулась своим мыслям.

«Меня хлебом не корми, дай в себе поковыряться».

Как бы там ни было, а ей удалось, пусть даже на время, встать между рациональным и иррациональным в себе и озадачить каждое адекватными задачами.

Пусть даже на время, но у неё появилась, как минимум, передышка. Она поймала ощущение этого состояния, а значит, сможет вернуться в него вновь, если по каким-то причинам нечто выбьет её из этой колеи.

Иру переполняло ликование победы «Я» над своей двойственностью.

Да. Это было ликование победы.

Но что-то ещё примешивалось к нему. Нечто окрашивающее ощущения в по-особенному тёплые тона.

Ира вслушалась в это едва уловимое нечто. Что-то похожее возникало, когда она возвращалась домой после длительной отлучки или когда вновь встречалась после долгой разлуки с кем-то из особо близких.

Вслушивание обострило это только что едва уловимое чувство, и на глаза навернулись слёзы радости.

То ли она куда-то вернулась, то ли кто-то или что-то вернулось к ней. Она не могла пока понять. И не стала пытаться, чтоб не спугнуть щемяще-умиляющее блаженство.

* * *

Дома её застала живописнейшая картина. На диване в гостиной восседал Женечка, а у него на коленях изо всех сил ластящийся к нему Лоренц.

- Женечка! — воскликнула Ира в лёгком радостном удивлении.

- Прошу прощения, госпожа Палладина, за вторжение без приглашения, но дождаться его от Вас, мне показалось нереальным. Так что своё внезапное нашествие оправдываю в Ваших глазах сообщением Влада о том, что именно сегодня Вы намеривались удостоить меня чести посетить Вашу особу.

Интонации Женечки переполнялись язвительным ядом, но Ира оставила это без внимания и ответила ему с искренней радостью:

- Ба! Как церемонно!

Женечка обмяк, пересадил Лоренца со своих колен на диван, поднялся, поспешил навстречу Ире и обнял её со всей доступной ему теплотой.

- Палладина, извини. Не звонишь. Я почти не вижу тебя. Только смутно ощущаю, что у тебя всё вроде как в порядке. Но вот в каком? В общем, нервишки шалят.

- Женечка, я так рада тебя видеть! Сейчас даже собственноручно кофе сварю.

- Как жаль.

- Чего жаль?

- Упущенной возможности.

- В смысле?

- В смысле испить кофе, сотворённый твоей божественной рукой.

- Why? — чтобы более достоверно изобразить удивление Ира перешла на английский, благо на сие изречение её скромного словарного запаса было достаточно.

- Видишь ли, я его уже сварил, — пояснил Женечка. — Присаживайся, — добавил он и скрылся на кухне.

Ира не имела ничего против, тем более что ноги после многокилометровой прогулки слегка гудели. Она опустилась на диван рядом с особой тщательностью вылизывавшимся Лоренцем.

- Лицемер, — шепнула она ему сквозь зубы.

- Это ты мне? — спросил Лоренц, оторвавшись от «наиважнейшего» занятия, и бросил на Иру наполненный притворной невинностью короткий взгляд.

- Угу, — хитро скосив глаза, подтвердила она.

- Ну-у… Есть немного. Вообще-то, мне всего лишь хотелось сделать тебе что-нибудь приятное.

На этом их обмен любезностями прервался, так как в гостиную возвратился Женечка.

- Как живёшь, Палладина? — спросил он, накрыв на стол и усевшись в кресло напротив.

- Знаешь, Жень, замечательно.

И она принялась подробно рассказывать ему о своих практически готовых и требующих теперь лишь чистового оформления мебельных эскизах. А главное, о табуретах. Естественно, с демонстрацией последних в действии.

Рассказала и о проверке «алгеброй гармонии» поющего дома. И всё в таких восторженных тонах, что Женечка и не почувствовал, что она из своего наиподробнейшего отчёта намеренно изъяла целый ряд примечательных деталей, касающихся последних трёх дней.

И всё же, его что-то терзало.

- Ир, мне как-то странно, что ты ни разу не поинтересовалась, каким образом я оказываюсь внутри твоего запертого дома.

- Ты сам приучил меня не проявлять праздного любопытства.

Ира ответила спокойно, но у неё внутри ёкнуло.

- Не волнуйся. Он ни о чём не догадывается, — промурлыкал Лоренц.

- Он испытывает необъяснимое волнение и пытается его унять, завязав новую тему для разговора взамен исчерпанной, — проурчал Зив.

- Тема проходов его самого занимает с момента, как ты поселилась здесь. Его страж пытался с нами договориться, чтобы мы открыли свою сеть для Женечки, но мы отказали.

- Не в самом принципе, а до тех пор, пока ты с ней полностью не освоишься.

- И выставили условие, что дух откроет свою сеть для тебя.

- Притом раньше, чем мы откроем свою для Женечки.

- Видишь ли, духам, как и людям, нельзя полностью доверять.

Пока Зив и Лоренц вещали, Женечка, рассеянно улыбаясь, молчал, видимо пытаясь придумать дальнейшее развитие наобум начатой темы.

Вроде как из вежливости выдержав паузу — ровно столько, сколько ей понадобилось, чтобы прослушать комментарии Лоренца и Зива — Ира продолжила:

- К тому же, увидев тебя со стороны, противоположной главному входу, когда мы беседовали с Владом, мне не составило труда догадаться, как ты это делаешь.

Женечка заметно напрягся. Ира видела, как он пытается унять волнение, и как плохо у него это получается. По её телу прокатилась волна торжества, и она начала загадочным тоном:

- В цоколе есть дверь. Такая, самая обычная дверь.

Ире показалось, а может, и не показалось, что она слышит, как бьётся Женечкино сердце.

- Если ты считаешь, что я ни разу не спускалась в цоколь собственного дома, ты глубоко заблуждаешься. Хотя и не очень далёк от истины. Если б не Лёша, мне бы и в голову не пришло лазить по подвалу.

Женечка слегка перевёл дух.

- И знаешь, что я там обнаружила?

Женечкино сердце вновь загрохотало на всю гостиную.

- Я обнаружила там дверь. Самую обычную дверь, ведущую в сад.

Женечка вроде снова немного успокоился.

- И к тому же не одну!

Ире показалось, что Женечка близок к обмороку. Она выдержала паузу и сменила тон с загадочного на весёлый.

- Но вторая не в счёт. Её ни один ключ не отмыкает.

- Я на минутку, — вскочив, проговорил Женечка и, судя по направлению его траектории в пространстве, скрылся в туалетной комнате.

- Даже мне его жаль, — промурлыкал Лоренц.

- Да, Ир, к чему такое изуверство?

- Я мщу.

- Знаешь, месть, вообще-то, не самое лучшее занятие, но в данном случае, тобой нельзя было не восхищаться. — Лоренц с уважением посмотрел на Иру.

- Я в курсе, что мстить — плохо. Просто, я не нашла лучшего способа закрыть эту тему.

- Держу пари, что если ты закрыла её и не навсегда, то о-о-очень надолго.

- Ну, Лоренц, ты же знаешь, что всё равно настанет момент, когда им придётся говорить об этом.

- Необязательно. Всё зависит от духа. Если не получится взаимного открытия сетей, я не думаю, что у Иры будет необходимость обсуждать с её любимым Женечкой тему проходов. — Лоренц особо выделил интонацией слово «любимым».

- Ох, а любит-то она его как! — весело съязвил Зив.

Тему нежных чувств Иры к Женечке пришлось прервать, так как последний вновь материализовался в гостиной.

Ира встала ему навстречу.

- Жень, что с тобой сегодня?

- Не знаю, — буркнул он.

- Может, я заразила тебя своими, не столь отдалёнными во времени, терзаниями? Если так, то я знаю прекрасное средство. Тебе срочно нужно взяться за какой-нибудь перевод с какого-нибудь особо заковыристого языка. Напряжённая работа — лучший проход в умиротворённое состояние духа!

На слове «проход» Женечку передёрнуло так, что Ире пришлось отступить на шаг.

- Жень, да что с тобой творится?

К Женечкиному счастью, ему не пришлось рассказывать, что с ним творится, или каким-то образом отверчиваться от вопроса. В этот момент в гостиную влетел Влад и с порога, едва поздоровавшись, начал взахлёб рассказывать, как они лихо разгрузились и разобрались с покупками.

Буквально следом за Владом пришла Татьяна Николаевна с большим яблочным пирогом, и они все вместе уселись пить чай.

Вечер прошёл по-будничному мило, если, конечно, не считать колких комментариев к происходящему от Лоренца и Зива. Ребятки забавлялись по полной программе.

Ире пришлось попотеть, чтобы держать собственное внимание в двух направлениях сразу и одновременно внимание других отводить от своего занятия. Её учителя остались довольны успехами своей ученицы.

Первой общество покинула Татьяна Николаевна. Следом за ней домой засобирался Женечка, но Ира не отпустила его, а выставила Влада. Достаточно вежливо, но при этом несколько беспардонно.

- Ира, по-моему, сегодня в тебе проснулся весь дремавший до поры садизм, — сказал Женечка, убирая со стола. — И надо отметить, тебе его не занимать.

- Жень, это не садизм. Это — безжалостность.

- Безжалостность не должна быть жестокостью.

- Я в курсе. И ни на йоту не отступила от этого принципа. А если тебе что-то там почудилось, так это твои, а не мои проблемы.

- Да-а, надо отдать тебе должное. С обаянием у тебя всё в порядке.

- Жень, да ты, никак, «Силу безмолвия» Карлоса Кастанеды перечитываешь?

- Мне ни к чему перечитывать. Я его почти наизусть знаю. Переводить приходилось на несколько языков.

- Вау! А я и не подозревала. Но мне тоже есть чем похвастаться. Конечно, мои достижения не идут ни в какое сравнение с твоими, и произведения Кастанеды я помню далеко не во всех подробностях, но вот по поводу четырёх настроений сталкинга кое-что могу процитировать. Может и не дословно, но очень близко к тексту.

- Валяй!

- Четыре настроения сталкинга — безжалостность, хитрость, терпение и мягкость. Безжалостность не должна быть жестокостью, ловкость — коварством, терпение — безразличием, и мягкость — глупостью. Будь безжалостным, но обаятельным. Будь хитрым, но деликатным. Будь терпеливым, но активным. Будь мягким, но смертельно опасным.

- Вот что тебе с блеском сегодня удалось, так это быть активной, обаятельной и смертельно опасной. Правда, без деликатности и мягкости, и с львиной долей жестокости.

- Ирочка, ты его победила! — победоносно промурлыкал Лоренц. — Он ни словом не обмолвился о коварстве.

- Жень, находись ты в другом настроении, твоя оценка меня оказалась бы совершенно иной.

- Скорее всего. Мир таков, каким мы его воспринимаем, — задумчиво изрёк Женечка.

- У меня предложение, — Ира улыбнулась ему, — попытайся воспринять этот мир из положения лёжа. Может быть, он изменится?

- Ты знаешь, это — хорошее предложение, — сказал Женечка с лёгкой улыбкой.

* * *

Часа через полтора, после того как Ира на руках у Женечки покинула гостиную, в дверном проёме тёмной спальни показалась лохматая голова Зива и тихо проурчала:

- Ира.

Ира аккуратно убрала Женечкину руку со своего плеча и тихонько вышла.

- Вы уверены, что Женечка нас здесь не застукает?

- Уверены, — проурчал Зив.

- Слушайте, а почему он так дёргается из-за проходов?

- Он дёргается не из-за проходов, а из-за нас, — взял слово Лоренц. — Но при этом, он не знает, что именно из-за нас.

Духи, хоть им и нельзя полностью доверять, ребята с принципами. Есть Соглашение, в соответствии с которым мы можем сообщать, какого типа существо является стражем той или иной сети, но никогда не рассекретим его полностью.

Так что, твой Женечка знает, что страж расположенного у тебя в доме прохода — животное, но он не знает какое. Скорее всего, он думает, что гадюка. Ну, та чёрная гадюка.

Будет нелишним, если ты поддержишь в нём эту уверенность.

Она сможет за себя постоять. Да и вряд ли ему удастся до неё добраться. Да и делать он этого не станет. Предпочтёт напрягать духа. Он ведь не в ладах с животными.

- Не знаю. Мне кажется, что в общении с животными у него всё в порядке. Вы сами, насколько я заметила, пока не заговорили со мной, очень даже неплохо с ним ладили. Вспомнить хотя бы летний пикник.

- В отношениях-то всё в порядке, — задумчиво заурчал Зив. — Он добрый и заботливый. Ира, не в этом дело. Дело в том, что он, как и любой человек, не принимает животных, растений и духов, в расчёт. Для него абсолютно все, кто не является людьми, бесплатное приложение к планете Земля, существующее для удобства его самого и ему подобных.

- Между прочим, если ты заметила, он в ранг бесплатного приложения и подавляющее большинство людей возводит, — вставил Лоренц.

- В меру своих сил, — продолжал Зив, — он заботится об этом бесплатном приложении, заботится со всей ответственностью, но…

- Видишь ли, — воспользовался паузой Лоренц, — речь идёт не о любви к флоре и фауне, и не о природоохранных мерах, хотя это тоже немаловажно, и неплохо бы людям задумываться об этом чаще и действовать эффективнее. Сам Женечка много сил отдаёт заботе об экологии. Но всё гораздо серьёзнее, чем представляет себе и ваш Greenpeace, и Женечка.

- Мне кажется, я подсознательно улавливаю, о чём вы. Но это — слишком смутное ощущение, чтобы что-нибудь понять.

- Сейчас мы всего лишь информируем тебя о причине нашего отношения к Женечке и не более того, — проурчал Зив. — А понять и не пытайся. Пока не пытайся. Вот когда придёт время, тогда и пытаться не понадобится. Всё само станет ясным и понятным.

- Хорошо. Не настаиваю. И всё-таки, почему Женечку так беспокоит тема проходов?

- Воплощённая человеком относительно устойчивая личность, — начал объяснять Лоренц, — если ей удаётся осознать свою суть, рано или поздно селится там, где есть проходы. Притом, как правило, это проходы, стражами которых являются духи.

Животные и растения редко открывают свои сети людям. А если и открывают, в большинстве случаев только по просьбе дружественных духов.

Женечка, естественно, сразу увидел, что в этом доме есть проход. Но долгое время он не знал, кто является его стражем, и до поры до времени не задавался этим вопросом. Ему и в голову не могло прийти, что стражем твоего прохода может оказаться животное. С его точки зрения, такое в принципе невозможно.

Свободы перемещения ему с лихвой хватает. Как ты понимаешь, за две с половиной тысячи лет со многими можно договориться. Так что сетью, которая со временем должна будет оказаться предоставленной тебе, он не интересовался. Он и не стал бы ею интересоваться даже тогда, когда ты начала бы ею активно пользоваться.

Но тут случилось нечто Женечкой непредвиденное. А случилось это совершенно банально и прозаично, по совершенно банальной и прозаичной причине. Ему осточертело мотаться к тебе на такси, выслушивая каждый раз брюзжание водителя по поводу разбитой дороги.

И вот тут-то он и обратился к своему стражу с просьбой открыть для него наш проход. Он считал это плёвым делом, так как вся сеть ему ни к чему. В таких случаях загвоздок, как правило, не возникает даже между стражами, которые не испытывают друг к другу дружеских чувств.

Его страж вступил с нами в переговоры. Ну а мы, как ты уже знаешь, выставили свои условия.

- Можно один вопрос?

- Хоть тысячу! — промурлыкал Лоренц, вытягиваясь на диване.

- Вы о страже всегда говорите в единственном числе, но вас ведь двое?

- Мы давно объединили наши сети в одну и контролируем её на пару. Но если быть точным, то дверь в цоколе относится к моей сети, — сообщил Зив.

- Ясно. Давайте вернёмся к Женечке.

- Давайте, — согласился Лоренц. — Так вот, когда Женечка услышал о том, что страж этого прохода животное, он не поверил своим ушам. А когда узнал о наших условиях, ему и вовсе поплохело. Он вспомнил о приглашениях, которых к тому моменту было уже два, и ему стало окончательно хреново. Теперь он всерьёз боится за тебя и ещё сильнее боится тебя саму.

- Ох! Как хочется спросить: ну почему? Однако знаю, не скажете.

- Ира, не переживай, твой Женечка хороший, — стараясь подбодрить её, проурчал Зив. — И ты хорошая, и мы хорошие, и тот, кто послал тебе приглашения, тоже хороший. Это люди все разногласия битвой Добра со Злом объясняют.

Воюют хорошие с хорошими. Вот то, что они воюют, это воплощение Зла, но не они сами.

Сейчас, главное, пойми, что Женечка тебе не враг, и мы тоже. И тебе ненужно выбирать с кем идти по жизни. Тем более что у тебя своя дорога.

Многое в этом огромном Мире невозможно примирить, но это не значит, что война объективно неизбежна.

Что бы ни случилось, не давай Злу воплощаться и заставлять тебя страдать.

- А других?

- У тебя реально, на всех уровнях реально, есть только ты сама, — ответил ей Зив.

- Разделяй и властвуй! — провозгласил Лоренц. — Замечательный лозунг, если понимать его, как:

Разделяй то, что невозможно примирить, и властвуй собой.

- Я, кажется, поняла.

- Что именно? — спросил Зив.

- Сейчас попытаюсь сформулировать. В состоянии войны находятся не люди и другие формы жизни Земли, то есть, животные, растения. В состоянии войны их естественные и сверхъестественные сути.

Неравнозначность существ в естественном и сверхъестественном смысле абсолютно различна. То есть, в реальной земной жизни: где червяк, а где президент какой-нибудь державы. Между ними пропасть. Но не менее глубокая пропасть может быть между ними и в ирреальном. Только вот червяк может оказаться богом, а президент — едва переплетённым на миг сгустком нитей.

Этого и не принимают в расчёт люди. Обычные об этом и не подозревают. А такие, как Женечка, сознавая, что это так, тем не менее…

В реальной жизни они вполне могут быть лидерами Greenpeace-а и всеми силами защищать «братьев наших меньших». Но они и в ирреальном продолжают считать их таковыми.

В их понимании «меньшие братья» чересчур зарвались и посягают на положение для них не предусмотренное. По крайней мере, до тех пор, пока они остаются в земном не человеческом воплощении.

Такие, как Женечка, обожают все многообразие флоры и фауны, пока не видят в представителях не человеческой природы воплощения высокоорганизованных личностей. Если же это в какой-то момент происходит, то даже безобидную в земной жизни козявку они начинают почитать за опаснейшее существо, посягающее на исключительность их самости.

При этом, «исключительность самости» — атрибут человеческого естества, которое бьётся не на жизнь, а на смерть с реалиями сверхъестественного.

То есть, рациональное видит букашку, иррациональное — бога, они начинают драться, вследствие чего человеческое сознание решает, что сие существо опасно. Верно?

- Почти, — ответил Зив. — «Почти» не потому что ты в чём-то ошибаешься, а потому что это действительно сложно объяснить.

- И лучше бы ты пока не пыталась этого делать, — порекомендовал Лоренц. — За словами легко потерять нить Истины.

Ира знала, что они правы. Всё, что она тут только что наформулировала, выглядело и для неё самой полнейшим идиотизмом, лишь отдалённо отразившим то, что она действительно поняла.

- Властвуй собой, разделяя то, что невозможно примирить, — несколько изменив формулировку, повторил ей Зив. — Это — не человеческий принцип.

Человеческий разум не допускает, что нечто по сути непримиримое и взаимоисключающее может сосуществовать, не пытаясь заниматься взаимным уничтожением, и даже вступать в борьбу.

Человеческий мир — это извечное поле битвы Добра со Злом. Притом Добром объявляется всё то, что в данный момент оказывается удобным, полезным, выгодным, а Злом — всё остальное.

Человеческий герой, сотворив кучу немыслимых гадостей, достаёт для себе подобных вожделенное благо. Это люди объявляют победой Добра.

А то, что уничтожение стража, который, естественно, с человеческой точки зрения является воплощением Зла, и перемещение «вожделенного блага» с определённого ему Абсолютом места рушит гармонию Бытия, на восстановление которой могут потребоваться тысячелетия, люди в расчёт не принимают.

Они лишь сетуют, что почему-то только в их сказках побеждает Добро, а в жизни всё происходит с точностью наоборот.

Я думаю, тебе ненужно объяснять, почему.

Понятия «Добро» и «Зло» люди используют лишь затем, чтобы оправдывать творение последнего «благими» стремлениями во имя первого.

А теперь иди спать. И постарайся не мусолить в мозгах всё то, о чём мы сейчас говорили. Тебе есть чем заняться в ближайшее время. Вот и занимайся.

Осознание цели

Ира открыла глаза. Прямоугольник окна переливался градиентом сине-бирюзового с одинокой ослепительно яркой утренней звездой в точке золотого сечения.

Рядом крепко, но без следов безмятежности на лице спал Женечка. Волна нежности к нему пронеслась сквозь тело Иры тёплой дрожью. Она провела рукой по его волосам.

Женечка заспано глянул на неё.

- Уже утро? — спросил он.

- По-моему, да, — тихим бархатным грудным голосом ответила Ира.

- Что собираешься делать сегодня?

- Во-первых, позвонить Гене и похвастаться своими успехами.

- Так он, бедный, всё в неведении мается?

- Ага.

- Палладина, и ты будешь настаивать, что это тоже безжалостность, а не чёрный садизм?

Ира улыбнулась. Женечка сгрёб её в свои объятья.

- Звонить прямо сейчас станешь? — спросил он, так и не дождавшись ответа на вопрос о тонкостях различия безжалостности и садизма.

- Наверное…

Женечка не дал Ире договорить, впившись в её губы поцелуем, в дребезги разбившим общепринятую реальность. Вихрем нахлынувшего блаженства Иру унесло туда, где нет ни света, ни тьмы, ни шума, ни тишины.

«Значит, проверки устраиваем!», — искрясь ехидным жизнерадостным восторгом, влетела мысль. Вслед за ней всё заволокло густым Золотистым Светом, который, рассеиваясь, становился спальней.

- Ира! — В восклицании Женечки испуг смешался с изумлением.

- Я здесь. Всё в порядке, — переводя дыхание, сказала она и обняла его. — Тебе не стоит больше волноваться за меня. Я никогда не пыталась, как ты говорил, сжить себя со свету. Мне нужно было вспомнить. Только и всего.

- Ты о чём?

- Неважно. Не знаю.

Ира лёгким движением спрыгнула с кровати. Женечка дёрнулся в её сторону, но увидев, что она уверенно держится на ногах, отпрянул в состоянии потрясения. Ира посмеялась над ним, и, накинув халатик, выпорхнула из спальни.

* * *

- Здравствуй, Геночка!

- Ирчик! Солнышко! Я тайно влюблён в тебя!

- Ах! — томно ответила Ира в тон его традиционному признанию.

- Ирчик, следуя элементарной логике, я догадываюсь, что в нашем совместном предприятии есть подвижки. Так?

- Истинно!

- И?

- Всё готово! Осталось только состряпать руководство для «главных коней» Радного. Ты скажи, как у вас там дела?

- Тоже неплохо! Оборудование приехало, ремонт заканчиваем, и со дня на день должны получить документы.

- И сколько вам ещё нужно чтоб начать монтаж?

- Недели две-три.

- Класс! Мне нужно ровно столько же. Так что недели через две-три увидимся.

- Ирчик, если хочешь увидеться, я прям сейчас на самолёт и у тебя.

- Так! Не поняла! Я тебе, конечно, всегда рада, но в твоём ответе сквозит явное нежелание, чтобы я приезжала на монтаж. Как это понимать?

- Да приезжай, Ирчик. Только зачем? Неужели думаешь, что Стасовы ребятки без тебя не разберутся?

- Гена, мы это, кажется, уже обсуждали. Я не понимаю, чем тебе не нравится моё стремление участвовать в монтаже и наладке? Есть у меня подозрение, что это «главные кони» тебя вовсю обрабатывают.

- Ну что ты, Ирчик! Я ж о тебе забочусь. Ну к чему тебе лишний раз мотаться? Ты ж, насколько я знаю, не приезжала сюда, когда твою первую линию запускали?

- Теперь совсем другое дело, Ген. Мне неважно, какой краской вы там стены красили, но вот что касается монтажа, наладки и запуска, мне настоятельно необходимо принимать в этом самое деятельное участие.

- Удивительно, но Стас тоже так считает.

- Ну слава богу! Хоть кто-то здравомыслящий ещё остался. Я, Гена, честно говоря, считала, что это как раз ты должен лучше всех понимать. Идея-то твоя!

- Ирчик, не злись на меня. Я ведь помню, как ты со Стасовыми ребятами цапалась, вот и хотел оградить.

- Да-да! Конечно! Только кого от кого? Меня от них, или их от меня?

- Ирчик, не злись.

- Ладно, не суть важно. Ты, главное, не забудь сообщить, на какой день начало монтажа планируется.