Легенды Интры. Эсфира

– Ты тоже создаешь магию без катализатора. – Заметила Эсфира, стоявшая в стороне от всех. Всё это было ей известно. Некогда боги создали завесу, чтобы стереть у всех память о той третьей. Так может ли этот бард знать что-либо.

– У меня есть ряд артефактов. Они спрятаны. – Ответил Каэдор, но ему никто не поверил. – Так вот, я готов поручиться, что она была не из этого мира. А судя по характерной одежде, она была представителем высшей расы – селестиалов. По какой-то причине она вмешалась в дела смертного мира, в дела местных богов, а это, как правило, способно обернуться катастрофой. Магия селестиала вызвала сильный резонанс с этим миром, и его сотрясло до основания, до самого Шифшера. Ближайшее к Интре измерение – Ниферсет. В месте, где произошёл разлом, вырвался огромный поток некротической энергии. Он и сейчас отравляет землю, хоть усилиями всех богов была заштопана дыра мира.

– Хочешь сказать, что мой храм всё равно что пробка на бутылке? – Возмутилась Эсфира.

– Можно и так сказать. Хотя это было бы преувеличением. Скорее он как картина, закрывающая трещину в стене. То, что он там возник, скорее следствие.

– Пожалуй, это твоя самая нелепая история. – Рассмеялась Жрица. – Какие ещё селесиалы? Никогда ничего подобного не слышала, а я всё-таки постарше буду. Да и образование, видимо, у меня получше. К тому же, едва ли можно расположить к себе богиню, назвав её дом “картиной, закрывающей трещину на стене”.

– Я тоеж никогда не слышала о них, – робко добавила леди Силестер, – Дома со мной занимались лучшие учителя, каких только можно было отыскать. Римлан?

–– Матушка пыталась как-то отыскать ответ на твой вопрос в Памяти, но сказала, что наткнулась только на повреждённые воспоминания. При этом, у неё сложилось мнение, что кто-то нарочно испортил Память. Если было то, что рассказала Каэдор,  то становится понятным, почему нам ничего не известно о третьем боге…

– Или же просто преступление бога было настолько велико, что боги сочли нужным стереть любые упоминания о нем. – Сказал Жрица. – Впереди Храм Цеза. Предлагаю там остановиться и переночевать, а завтра уже вернёмся на центральный тракт. Иначе такой крюк делать придётся…

Жрица и леди с рыцарем вернулись к лошадям. Каэдор продолжал стоять у стены, вглядываясь в померкнувшие и потрескавшиеся изображения. Он знал, что прав. И вопрос об этом мятежном селестиале занимал его на протяжении всей учёбы. Она совершила что-то ужасное, раз упоминание о ней было уничтожено отовсюду.

– Хотела бы я ответной услугой поделиться с тобой воспоминаниями о тех временах, но я ничего не помню. – Эсфира встала рядом с ним.

– Не удивительно. Ты ведь относительно молода, и попросту не застала тех событий. Ты заняла место погибшего бога смерти. Забавно: Война Трёх, а на деле ведь в ней участвовали практически все. Но конфликт этих трёх был самым разрушительным. Ужасное время.

– Как ты можешь обо всём этом знать? – Удивлялась Эсфира. – Едва ли этому обучают в Академии Волщебства.

– Я не проходил обучения в Академии. Моими учителями были… более сведущие волшебники. Наверное, это можно назвать запретными знаниями.

Он ждал, что она ещё что-нибудь скажет, но Эсфира напряжённо молчала. Он только горько улыбнулся и уже хотел уйти, но богиня остановила его за руку. Холод некротической энергии пронзил Каэдора до самого сердца, но он не подал виду. Она спешно отдёрнула руку и чуть отошла.

– Спасибо. За всё. За слова… за глаз… Прости, что была груба и несправедлива. Дважды ты защитил меня, а в ответ я только… – Шептала Эсфира так тихо, что можно было подумать, что это ветер шуршит в траве.

– Не говори, – Каэдор вдруг взялся за её холодные руки и притянул их к своей груди. – Ты забыла, что ты злая богиня? – Он тепло улыбнулся ей, хоть некротический холод причинял мучительную боль. Эсфира смотрела на него растерянно и даже испуганно. Ей хотелось вырваться, убежать, спрятаться. Но его тепло было столь притягательным, хотелось ощутить его полностью, погрузиться в этот бесконечный свет.

– Светлая энергия причиняет тебе боль равно, как некротическая ранит нас. Чувство благодарности, сочувствие – всё то, что дарило серцде жизни, теперь недоступно теюе. – Каэдор тоже говорил тихо, чтобы слышала только она, хоть рядом и никого больше на было. – Люди с сердцем порой грубы и жестоки. Разве я могу ждать тепла от того, у кого сердца нет?

– Я не понимаю тебя. Ты притягиваешь поступками, но отталкиваешь словами… Что тебе нужно?

Он усмехнулся в ответ. Каэдор нежно гладил своими пальцами её дрожащие руки. Эсфира придвинулась ещё ближе. Пожалуй, так глупо она не ощущала себя даже в истории с Лирианом. Испытывать трепет и волнение перед смертным! Человеком!

– Мне ничего не нужно. – Ответил Каэдор, отпуская её. – Я лишь хочу вернуть тебе сердце. Только и всего. – Он вздохнул. – Пойдём, Жрица не очень-то любит ждать.

Он ушёл так быстро, что Эсфира даже не усела ничего сказать. Она стыдилась своего смятения. Стыдилась? Но как? Холодная, безразличная ко всему богиня вдруг начала что-то испытывать? Невозможно. Этот волшебник, или бард просто что-то внушал ей. Если это вдруг окажется человек Лириана, который разыграл целый спектакль… То она просто погребёт себя на дно океана, не в силах более справляться с подобным унижением. Жизнь научила Эсфиру никому не доверять. И потому так сложно было поверить этим благородным словам.

Каэдор не меньше неё понимал, как сложно обманутой и преданной всеми богине вновь научиться доверять, научиться любить… В его воображении не было ничего проще: благородный волшебник, преодолевая опасности, возвращает сердце прекрасной богини и обретает её благосклонность и любовь. На деле это так же трудно, как переплыть океан и пересечь границу миров.

Глава 11

Когда путешественники добрались до Храма Цеза, Жрица осознала какой нелепой идей было приглашать в его стены богиню смерти. И если её некротическая энергия не сможет повредить служителям и посетителям, то священные знаки причинят массу неудобств этой богине. Да и вообще Жрице не хотелось, чтобы её уличили в общении с некромантами.

Но уже было поздно. Солнце склонилось над горизонтом, а в ближайшей округе больше негде остановиться. Ночевать в очередной раз в поле Жрице совсем не хотелось.

Вообще, по правде сказать, назвать здание перед ними храмом было сложно. Довольно аскетичный храм в два этажа состоял из центрального помещения и двух симметрично расположенных боковых флигеля. Золотая крыша тускло блестела в лучах заходящего солнца, на белых стенах чуть светились знаки защиты от зла. Перед зданием находился сад с множеством беседок, в которых отдыхали приехавшие на лечение люди, паломники и юные ученики. Когда-то и Жрица бродила по этим аллеям, любуясь цветением деревьев, а затем шла в оранжерею, полукругом выстроенную за храмом, чтобы ухаживать за целебными травами под чутким надзором наставников. Это было так давно, будто в другой женщины. Сердце женщины невольно защемило от ностальгии, но затем к этому примешались другие воспоминания. Тьма, сырость, ожидание неизбежного и горечь разочарования.

– Когда-то на это месте была крохотная хижина, – рассказывал Каэдор леди Силестер и её рыцарю, – и считается, что из искренней молитвы богам здесь родился сам Цез, который и сам не осознавал, что является богом. Он занимался врачеванием в этой хижине, смешивал травы и коренья. Тогда он и подумать не мог об алхимии и её чудесах. Но боги призвали его в небесный пантеон. Цез же не оставлял смертных, и вскоре вокруг него появилось множество последователей, которых он учил своему искусству. А столетия спустя хижина превратилась в это громадное здание. Отсутствие изыска говорит об аскетизме самого бога, его отреченности от желаний, а золотая крыша, сохраняющая в себе энергию небесных светил, служит защитой от сил зла… – Каэдор вдруг замолчал и взглянул на Эсфиру.

Богиня не горела желанием заходить в этот храм, но особого выбора не было. Откуда-то из-за садовых деревьев к ним выскочили мальчишки в серой одежде и протянули руки к лошадям. Путники спешились и передали своих животных этим служкам, которые повели их куда-то в сторону низеньких домов к востоку от храма. Жрица повела своих спутников вперёд по центральной дорожке. Другие люди с любопытством посматривали на них, особенно на облачённую в черное Эсфиру.

– Я училась в этом храме, – сказала Жрица, – он стал для меня вторым домом.

– Наверное, здорово вновь сюда вернуться. – Предположила леди Силестер.

– Как сказать. Много у меня воспоминаний с этим местом. Не все из них приятные. – Жрица на мгновение остановилась перед дверями. – Возможно, меня встретят здесь с меньшей любезностью, нежели вас.

Она вошла внутрь, и остальные последовали за нею. Эсфира хрипло вздохнула, оказавшись внутри, и Каэдор хотел уже предложить уйти, но она только покачала головой. Не дождётся от неё Цез, чтобы она отступала.

К путешественникам тут же подошёл послушник в белой рясе, на рукавах которой были вышиты золотые знаки. Он поклонился им и поинтересовался целью визита.

– Я жрица, прошу позволения мне и моим спутникам провести ночь в этом храме. – Отвечала Жрица.

Немногословный послушник участливо поклонился и повёл путешественников за собой в правое крыло, где располагались гостевые комнаты. Большая часть из них была рассчитана на одного человека и, к удивлению, всех, оказалась занята.  По словам послушника, многие гости специально приезжают в Храм, чтобы отдохнуть от мирской суеты, насладиться тишиной и покоем, и платят за это приличные пожертвования. Всё же послушнику удалось найти четыре комнаты в самом конце второго этажа, а Жрице любезно предложил переночевать на этаже наставников. Большая часть служителей Храма перебралась жить в деревеньку по соседству, и потому многие комнаты пустовали. Жрица спросила, не могли бы там переночевать и остальные её спутники, чтобы не разделяться, но послушник заверил, что проход туда доступен только служителям Цеза.

После довольно скудного ужина, путешественники разбрелись по своим комнатам. Служители храма зажигали фонари в коридорах и в саду, ночные птицы завели свои трели, которым вторили сверчки, на безоблачное небо взошла луна. Эсфира, которую угнетали стены храма, решила выйти в сад. Других людей в округе не было. Медленно гасли окна гостевого крыла. Несколько смелых светлячков подлетели к тёмной фигуре, будто пытаясь её получше разглядеть. Даже под покровом ночи Эсфира не снимала более свой наряд, так как тление её смертного тела распространялось с невероятной скоростью. В конечном счёте, за прошедшие года ей не приходилось так часто и много прибегать к своей силе.

Вдруг острая боль пронзила Эсфиру и она упала на колени. Создав в руках небольшой огонёк, она увидела, как пальцы её иссыхают и чернеют. Невероятная тяжесть прижимала к земле, лишая сил вновь подняться. Эсфира горько усмехнулась. Она знала, что вернуть своё сердце будет не просто. Одно только портальное заклинание чего стоило! Но почему-то богине подумалось, что путешествие со смертными обезопасит её, спрячет от вездесущего Лириана. Но на деле он вновь её настигнул. С таким телом она едва ли сможет утром продолжить путь.

Неожиданно всё вокруг заволокла дымная завеса. Исчезли звуки, отблески фонарей, в воздухе чувствовалась лёгкая наэлектризованность. Из тумана к Эсфире вышел мужчина в сером балахоне, подпоясанном золотым шнурком. Его окружал золотой ореол, и Эсфира без труда узнала этого бога. В отличие от своих последователей, одежду его не покрывали магические знаки. Откинув с головы капюшон, Цез неодобрительно посмотрел на Эсфиру. Он был немногим выше неё, лишённый волос и бровей, губы его почернели от трав, а в белесых глазах навсегда замер отблеск смерти.

– Какая наглость! – Произнёс он, но тон его голоса был скорее снисходительным, нежели гневным. – После всего того, что ты натворила, нагло заявляться в мой храм, а затем умирать на газоне моего сада!

– Будь на то моя воля, я бы и дальше избегала подобных мест. – Фыркнула Эсфира. – Но со мной путешествует твоя жрица, и она изъявила желание посетить место своей молодости. Не тревожься, Цез, кажется, я надолго здесь не задержусь. Моя же магия уничтожит меня к утру.

В глазах Цеза промелькнула тревога. Он махнул рукой, разгоняя туман. Перед Эсфирой предстало измерение Цеза: бесконечный сад, полный цветущих растений, среди которых копошились различные животные и насекомые. Всё здесь существовало с одной целью: в будущем стать каким-то лекарством. В воздухе витал терпкий запах настоек. Где-то там за деревьями была алхимическая лаборатория Цеза, в которой он постоянно проводил эксперименты, искал новые формулы, пытался постигнуть недостижимое.

Эсфира вдруг почувствовала лёгкость и свободу, а затем поняла, что Цез высвободил её дух. Конечно, без божественного тела он тоже был слаб, но теперь его не сковывала смертная оболочка. Цез помог Эсфире подняться на ноги. Бог, который теперь видел истинный облик богини, только вздохнул и разочарованно покачал головой. Какая ирония, наделить богиню смерти необыкновенной красотой, а ему, покровителю врачевания, достался весьма сомнительный облик, который вызвал в смертных тревогу. Но такова была цена за знания, за его дар.

Богиня мёртвых же даровала прощальные объятия каждой душе, и потому она была прекрасна, заботлива и милосердна. Пышные золотые волосы мягкими волнами струились до самой земли, кожа её хоть и была бледна, но переливалась, словно драгоценный камень, а глаза глубокого зелёного цвета завораживали и притягивали, обещая долгожданный покой. Лицо богини было соткано из округлых черт, казалось даже немножко детским. Но не стоило обманываться этой милой внешностью. Там внутри жила клокочущая злость и сила сокрушить Интру.

– Забавно. – Усмехнулась Эсфира. И голос её зазвучал с переливом колокольчиков. – Зачем бы тебе мне помогать?

– В дни, когда вершилась твоя судьба, не многие были на твоей стороне. – Говорил Цез, приглашая Эсфру пройтись с ним по саду. – Мы с Люмилай старались облегчить твою жизнь, но потом из-за тебя же пострадало много смертных. Мог ли я после этого оставаться на твоей стороне?

– В те времена мной управляла ярость. – Ответила Эсфира. – То, что после этого у меня ещё остались друзья – настоящее чудо. Хотя я по-прежнему считаю, ваше вмешательство излишним. Теперь, когда я вновь завладела своим сердцем, любого причастного будут судить наравне со мной.

– Я помню твою суть, Эсфира. Когда не стало той милосердной богини, когда в тёмный час мои жрецы спасали жертв твоего гнева, настал мой расцвет. Счастье одного расцветает на несчастии другого. Но так нас направляет длань судьбы. Я обязан тебе своим могуществом, и потому облегчить твой путь до Ниферсета – это, пожалуй, единственное, что я могу сделать. Скажи, как много ты использовала своей силы?

– Больше, чем следовало. Иногда этого требовали обстоятельства, а иногда… я просто не могла сдержаться.

Цез остановился и начертал несколько знаков над грудью Эсфиры. Золотые печати на мгновение вспыхнули и исчезли.

– Я запечатаю твой дух, но это не продлится долго. Наши энергии противоположны, и потому скоро вступят в конфликт. Поэтому чем быстрее ты доберёшься до Ниферсета, тем лучше для тебя. Но я, конечно, понимаю, что никто из нас не в силах повлиять на непредвиденные обстоятельства. Постарайся довериться своим спутникам. Я чувствую среди них могущественную энергию. Мои печати не позволят использовать твою магию. Но если ты попытаешься, они могут… уничтожить твоё смертное тело.

– Что ж, и на том спасибо. – Невесело усмехнулась Эсфира. – Ему конец в любом случае. Но я привыкла умирать.

– Пока я замедлил некротическую энергию в твоём теле, а к утру постараюсь создать элексир, который хотя бы частично очистит тело. – Он положил свою руку на плечо Эсфиры и легонько сжал его. – Я надеюсь, ты не считаешь меня трусом из-за того, что я отказывал тебе в помощи прежде.

– Я же не чудовище, чтобы разрушать твою репутацию. Слышал бы ты, что говорила твоя жрица!

– К сожалению, когда установился новый верховный совет пантеона, к тёмным богам стали относиться слишком предвзято. – Они продолжили прогулку по саду. – Если бы тогда Суинсетру не постигло очередное бедствие…

– Боюсь, она мало чем могла помочь мне. Лириан и Кирана были любимцами не только богов, но и всех смертных. Я оказалась невероятным злом, и удивительно, что меня заперли в Нифирсете, а не в Шифшере.

– Кажется, они боялись, что ты объединишься с тамошними обитателями. Кстати, должен предупредить тебя. – Цез вдруг стал пугающе серьёзен. – Многие предчувствуют дыхание надвигающейся беды. Никто не знает, откуда она придёт и что будет собой представлять. Младшие боги в смятении. Разлад царит среди смертных. Недавно Суинсетра сообщала о пропаже нескольких магических артефактов. Боюсь, как бы твоё сердце не стало следующей целью этих таинственных воров.

– Кому кроме Лириана может оно понадобиться? – Усмехнулась Эсфира. – Или он растрезвонил на весь мир о могуществе сердца богини смерти?

– Оно обладает энергией жизни…

– Киране это не помогло.

– И это для меня тоже загадка. Пока ты громила мир, я пытался анализировать произошедшее. Всё вело к тому, что смерть Кираны была совершенно иной, нежели утверждал Лириан, и что её божественный дух уже развеялся к тому моменту, когда у тебя забрали сердце. Если это так, то Лириан обманул всех. Без убедительных доказательств остальные откажутся пересматривать это дело, особенно в нынешних обстоятельствах. В противном случае можно было бы воззвать к суду Суинсетры…

– Нет, Цез, я более не хочу во всё это ввязываться. Я ценю твою попытку разобраться во всём, но достигнув Ниферсета, я уже более никогда не покину его, и перестану обременять всех своим существованием. Возможно, это странно звучит, учитывая, что тогда на суде я клялась отомстить. Но всё меняется. Моё царство, наконец-то, сможет стать моей тюрьмой.

– Это твой выбор, и влиять на него у меня нет права.

– Пока я ещё здесь, позволишь один вопрос, который меня давно волнует? Это касательно твоих последователей. Зачем тебе их имена?

– Мне? – Удивился Цез.

– Я слышала в разговорах, что они в обмен на твоё благословление, отдают тебе свои имена.

– Дело не в этом. Мои последователи отрекаются от своих имён не из моей прихоти, а из необходимости быть равными перед друг другом и перед людьми, которых им предстоит лечить. Они отрекаются не только от имён, но и от своего прошлого. Их личное отношение не должно влиять на данную мне клятву. В конце концов, иногда в твои руки попадает раненый злейший враг, и клятва велит поступить как должно, невзирая на желание расквитаться.

– Жестоко.

– Возможно. – Цез пожал плечами. – Но таков мой закон. Я не прощаюсь с тобой.

И затем иллюзия развеялась, вернув Эсфиру обратно в Интру. Она вздохнула, почувствовав привычную тяжесть смертного тела. Печати Цеза делали своё дело, но слабость никуда не исчезла. Возможно, сон поможет с нею справиться.

Сильные руки подхватили Эсфиру сзади и поставили на ноги. Она покачнулась, но тут же оказалась в заботливых объятиях. Мужские руки надежно держали богиню, а затем на её макушку осторожно опустился чей-то подбородок. Она, конечно, сразу догадалась чей. Бесконечно сладкий запах весеннего леса и терпкость книжной старины мог принадлежать только одному человеку, и только он проявлял столь странную заботу к ненавистной всеми богине. Только он мог позволить себе так фривольно вести себя по отношению к ней. Каэдор. Глупый одноглазый бард-волшебник, к которому Эсфира испытывала неопределённое чувство. Ей хотелось вырваться и, возможно, переломать ему все пальцы, которыми он посмел коснуться божества. Но с другой стороны, той стороны, которая, казалось, давно умерла и смешалась с пылью времени… с той дикой стороны ей хотелось прильнуть к нему сильнее. И Эсфира злилась на себя за это. Ненавидела каждый его вздох. Мысленно возвращалась к каждой минуте, проведённой в его компании. Дурак, пытающийся проникнуть в сердце богини. Разве это не полнейшая глупость, какую только видел свет?

– Я почувствовал силу Присутсвия и вышел глянуть. – Он говорил тихо, но Эсфира ощущала спиной вибрацию его голоса, и от этого перехватило дыхание, по телу пробежала дрожь. Да что с ней такое?!

– Это был Цез? – Спросил он, чуть наклонив голову.

Эсфира повернулась в его руках, чтобы взглянуть в глаза. Глаз. Чёрная повязка, сотворённая ею, всё ещё обвивала его лицо, и никуда оттуда уже не денется. Горечь снова пронзила богиню, и она хотела коснуться его щеки, но моментально одернула себя. Всё это какая-то странная магия! Иллюзии!

– Да. Он хотел помочь мне, так как я отравляю его сад некротической энергией. – Эсфира попыталась высвободиться, но Каэдор ей не позволил. Это же надо себе представить! Она слабее какого-то смертного! Будь она сейчас при всей своей силе, от него бы даже праха не осталось!

– Ты правда хочешь запереть себя в Ниферсете? – Спросил он, словно слышал её разговор с Цезом. Но в следующую секунду Эсфира отбросила эту мысль – она ведь и до этого говорила им о своём решении.

– Едва ли кто-то будет скучать по мне. – Ответила она, слегка улыбнувшись. – Большая часть богов только об этом и мечтает.

– А Селина? Люмилай?

– У них и без меня забот хватает.

– А я?

– Ты? – Эсфира то ли удивилась, то ли возмутилась. – Едва ли нас связывает что-то больше знакомства. Я ещё не сошла с ума, чтобы дружить со смертными. Или на что ты там намекаешь?

Он отпустил её и сделал шаг назад. Но Эсфира не двинулась с места. Ей вдруг стало холодно без его объятий. И это при том, что в бытность свою в божественном теле она никогда не ощущала ни жары, ни холода. Обернувшись, она взглянула на своего собеседника. В лунном сиянии он был сам на себя не похож. Словно он тоже был богом, прячущимся в теле смертного. От него исходило то могущество, о котором говорил Цез. Но как оно может быть у смертного, пусть даже и волшебника?

– То есть, если бы я не был смертным, то ты была бы более благосклонна ко мне? – Спросил он.

– Даже если бы в моей груди вновь забилось сердце, – она сложила руки у сердца, – оно бы ни к кому более не было благосклонно. Я выразила свою благодарность за всё. Что-то иное излишне.

– Я понимаю. – Каэдор, оказался возле неё, обхватив ладонями лицо Эсфиры. Он провёл большими пальцами по её шрамам на щеках. – Наверное, даже боль от некротической энергии едва ли сравниться с той, которая оставила эти шрамы. Если бы я мог, то самолично сбросил Лириана в Шифшер.

– Но ты не можешь. И я этого не хочу. – Она убрала его руки.

– А ещё я бы хотел остаться с тобой в Ниферсете, но тоже не могу. Да и ты этого вряд ли захочешь.  – Он снова потянулся, словно бы в последний раз прикоснуться, но рука безвольно опустилась, а сам Каэдор сделал несколько шагов назад, а затем и вовсе поспешил уйти прочь.

Эсфире почему-то захотелось кричать. То ли от боли, то ли от разочарования. Она и сама не могла толком понять. Лишь стояла и молча наблюдала как уходит тот, кто зачем-то… любит её?

За ними всё это время из окна своей комнаты наблюдала леди Силестер. В детстве её часто ругали за чрезмерное любопытство, за то, что любит она лезть в чужие дела. Но что поделать, если она такой родилась?

Разыгравшаяся сцена вызвала в её душе тоску. И её тоже страстно захотелось оказаться в объятиях любимого. Она взглянула на себя в отражение на окне. Волосы растрепались, белая сорочка измялась. Да ещё и босиком стояла на холодном полу, не в силах отвести взгляд от парочки в саду.

Не теряя ни секунды более, она выскользнула из комнаты и постучалась в дверь напротив.

Римлан в это время сидел на кровати и рассматривал кольцо матери. Защитные чары храма укрывали его от удушающей хватки Ашатсы, но ещё на пути сюда он почувствовал в сердце отчаянную тоску, не принадлежащую ему. Кольцо с каждым шагом ослабевало, и он не знал, как скоро вновь возвратиться под влияние своей богини. И главный вопрос мучал его в эту ночь: а хочет ли он возвращаться к ней?

Осторожный стук в дверь вырвал Римлана из мучительных размышлений. Оправив рубашку, он пошёл узнать, кого принесло в такой час. Стоило ему только приоткрыть дверь, как в комнату проскользнула леди Силестер.

– Миледи? – Удивился он.

– Ш-ш-ш! – Зашипела на него девушка. – Мы же наедине. Можно без формальностей.

– Что-то случилось?

– Мне просто захотелось побыть с тобой. – Она взяла его под руку и повела к кровати. – А ещё подумалось, что неплохо было бы и переночевать вместе.

Римлан сначала покосился на неё, а затем на узкую кровать у стены. Он сам-то едва помещался на ней.

– Тебе не кажется, что в подобном месте…

– Ой, да брось! – Она села на кровать и потянулся за собой Римлана. – Цез бог целительства, а не целомудрия.