Оннирлит. Закрытая земля.

— Конечно, это не тот подарок, который могут себе позволить семьи из каменных домов с высокими башнями. Но все же я отказал себе в новой черной краске для автомобиля, а твоя мама отказалась от нового платья для сегодняшнего важного дня, — подметил Томас.

— Я могу отдать свои монеты Максу, — Уильям огорчился, что брат убежал недовольным. — Он хотел купить деревянный корабль, а с моими монетами как раз хватит.

— Потрать их на себя, а с братом мы еще не раз побываем на ярмарке, — Мэнита вложила деньги в руку сына и сжала его ладонь. — Когда мы в следующий раз будем встречать корабль, посмотри на нас с высоты палуб. Обещаем, что Макс будет махать тебе, держа в руке тот самый деревянный корабль.

— И еще, — Томас присел рядом с сыном скорчив очень важную физиономию, — возьми мои старые карманные часы с компасом. Цепочка уже износилась и потерялась, но они все еще выглядят достойно. Носи их в кармане, как я. С ними ты всегда будешь знать, в какой стороне наш дом. Нам будет приятно знать, что ты смотришь точно в наши края.

— А как же ты, папа? — удивился Уилл. — Это же твои любимые часы.

— Тебе они нужнее, сынок. У нас есть ориентир — океан, а у тебя океан будет с каждой из четырех сторон, — объяснил свое решение Томас, после чего спрятал часы в карман плаща сына и постучал по нему. — Не забудь, куда я их положил, и почаще поглядывай на них, чтобы не запутаться во времени. Корабль отплывает ровно в два часа дня, мои часы помогут не опоздать. Видишь насколько они полезны. — Глава семейства на секунду задумался поняв, что забыл кое-что очень важное. — Когда побежишь за братом на ярмарку, постарайся все же не доставать их из кармана. Они из чистого серебра, а там любят сверкающие вещи.

Мэнита одернула Томаса, недовольно посмотрев на него, на что получила в ответ столь же хмурый взгляд.

— Что, дорогая? — не понимая реакции жены, спросил Томас. — Ему нужно об этом знать, такие там правила.

— Я все запомнил, пап, — ответил Уилл, давая понять, что усвоил совет: он не хотел, чтобы родители ссорились.

— Мы с твоим папой поддерживаем твой выбор. Для нас большая честь, что наш сын станет спасателем. Я знаю, что этот выбор дался тебе непросто, и нам тоже нелегко тебя отпускать, пожалуйста знай помни об этом. — Мэнита еле сдерживала слезы. Она помнила данное мужу слово: заплакать только тогда, когда Уильям окажется на борту «Трафальгара».

— Дорогая, может, уже отпустим Уильяма? Еще немного, и Макса ему не догнать. Еще ведь не время прощаться, — подметил Томас, тем самым надеясь успокоить жену.

— Только не опоздай к прибытию корабля! — сказала Мэнита сыну и только после этих слов она смогла отпустить его.

Уже через пару минут быстрого бега Уилл оказался у ярмарочных лавок, которыми были усыпаны почти все улицы портового города. Самые высокие здания здесь не превышали пяти этажей. Дома с гладкими стенами были окрашены в пастельные тона, потускневшие от солнца. Окна и двери в них поражали разнообразием форм: годархидцы любили круги и овалы, в то время как ширинтонцам были по душе прямоугольники и квадраты. А в домах, которые племена возводили совместно, можно было встретить окна обеих форм. Выделялись лишь постройки, облицованные обыкновенным горным камнем — они были выше остальных и казались темными и безжизненными. Здания стояли в ряд, тесно прижавшись друг к другу. Так тесно что взрослый ширинтонец при желании мог коснуться сразу двух соседних стен разных построек. Улицы порой так изгибались, что почти сходились впритык, из-за чего прогулка по ним часто заканчивалась узким тупиком.

К ярмарочным рядам из портовой части вели каменные плиты, красиво устилавшие землю. Но на самих улицах между палатками камня почти не было видно — он был покрыт густой грязью, которую намесили ноги сотен покупателей.

Уильям немного не добежал до входа на ярмарку. Он спрятался под старую иву, чьи ветви скрыли его от прохожих, спешивших занять места на лавках у причала. Убедившись, что его никто не видит, он достал из кармана темную шапку с белой шнуровкой у левого виска. Он хотел, чтобы к нему относились как к ширинтонцу, ведь он родился в семье высоких людей. Но белые волосы выдавали в нем «ребенка двух племен», и окружающие часто принимали его за годархидца. Уильям решил носить эту шапку, пока ему не исполнится тринадцать. Он верил: когда все поймут, что он из племени высоких людей, и перестанут спрашивать его «второе имя», тогда можно будет не прятать волосы. Но, сейчас, скрыв свой маленький секрет, он побежал догонять брата.

Ярмарка была так переполнена, что пробраться между лавками, никого не задев, было почти невозможно. Торговые палатки тянулись по обеим сторонам широкой улицы. Здесь можно было купить все что угодно. От швейной иглы до редчайших морских обитателей. Все это можно было и выиграть или проиграть, или даже обменять, если ваша вещь пришлась по нраву хозяину той вещи, которая пришлась по вкусу вам.

— Макс! Ты где?! — кричал Уильям, пробираясь сквозь толпу.

Из-за шума голос Уилла тонул в гуле чужих голосов, и он вскоре перестал кричать, поняв, что это бесполезно. Пробираясь вглубь улицы, он слышал обрывки чужих бесед, но ни одна не привлекла его внимания, пока он не наткнулся на странную ширинтонскую парочку. Одетые в грязную одежду, они испуганно озирались по сторонам, с удивлением разглядывая окружающих, а особенно годархидцев. Девушка то и дело умоляла спутника вернуться в лес, но тот, пребывая в шоке, словно не слышал ее. Вскоре на них указал пальцем пожилой невысокий сэр, обвинил в воровстве и устроил погоню. Уильям не любил подслушивать, но эти люди явно нуждались в помощи, что и привлекло его внимание.

Засмотревшись на них, Уильям случайно задел руку высокой пожилой женщины. Он сразу же поднял глаза, чтобы извиниться. Но незнакомка в ярко-желтой конусообразной шляпе, из-под которой выбивались седые волосы, ответила ему пустым, безжизненным взглядом.

— Извините… — лишь это успел произнести Уилл, как между ними, бешено крутя педали одноколесного велосипеда, промчался юноша в костюме клоуна.

Клоун улыбнулся Уиллу и посигналил, нажав на свой красный нос. Он притормозил, чтобы удержать равновесие, а когда у него это получилось сделать, тот просто покатил дальше. В это время таинственная незнакомка достала из своей яркой сумочки, как и вся ее одежда, мандарин и с завидной точностью запустила его прямо в затылок клоуну. А после, не проронив ни слова, она отправилась дальше под настороженными взглядами прохожих.

Юноша не удержал равновесие и с криком повалился на плиты позади Уильяма. Никто не поспешил ему на помощь — люди лишь осуждающе перешептывались, проходя мимо. Но Уильям не мог оставить бедолагу в беде: он всегда старался помочь тем, кто в этом нуждался. Наверное, именно эта черта и вела его на тот корабль.

Клоун сидел на каменной плите, держа в одной руке мандарин, который бросили ему в затылок, а другой поправлял мятый колпак на своей русоволосой голове. Вскоре он заметил, что к нему спешат на помощь, и тут же заулыбался. Наверное, продолжил играть роль веселого клоуна, решил Уильям.

— Я вижу, ты хочешь помочь. Но не нужно этого делать, я сам помогу себе. Сам поднимусь, скажу «хоп» и, забавно двигаясь, встану на ноги, — юноша посмотрел на Уильяма и понял, что после всего только что им сказанного тот не собирался уходить. — Это миссис Тора Форрон, к ней лучше не подходить. Я был близок, и смотри, что она со мной сделала. Так что я бы советовал тебе пропускать ее вперед, когда окажешься с ней в одной очереди. Так все здесь делают. Совет дельный даю.

Юноша заглянул в глаза Уиллу, будто что-то стал в них высматривать. Такой пристальный взгляд и быстрая смена настроения немного насторожили Уильяма: он незамедлительно стал подумывать, что парень слегка не в себе.

— Так тебе нужна помощь или нет? — вопреки услышанному, увиденному и своим домыслам все же решился спросить Уилл.

— А ты сможешь помочь?

— Да. Что нужно делать?

— Ты не знаешь, что нужно делать, но уверен, что сможешь это сделать. Ха-ха! — посмеялся клоун.

Уильям немного растерялся, не зная, что ответить. Он впервые в одиночку пытался помочь незнакомому человеку. Поэтому сейчас он застыл на месте как вкопанный в ожидании, что его все же попросят о помощи. Юноша быстро огляделся по сторонам и так же быстро вернул свой взгляд к Уильяму, чем еще больше подтвердил догадки о том, что он не в себе.

— Ты здесь один? — продолжил незнакомец, указывая на свое разрисованное краской лицо. — Знаешь, кто может скрываться под маской клоуна? Кто угодно. Поэтому все дети и боятся клоунов. Надеюсь, тебе не стало страшно, я не добивался этого.

— Я не испугался, — к искреннему удивлению клоуна ответил Уилл, показывая всем своим видом, что не боится его. Он понял, что тот хотел его напугать, рассказывая свои байки.

Велосипедист слегка разочаровался, поняв, что его план не увенчался успехом. Но все же он не терял надежды и достал свой главный козырь, который, должно быть, срабатывал всегда.

— Не боишься меня? Правильно, меня не стоит бояться, — он стал говорить тише и, настороженно оглядываясь по сторонам, подозвал Уильяма к себе. — Знаешь, кто бросил в меня этот мандарин? Ее зовут Тора Форрон. Тридцать лет назад в этот город ее принес огромный орел. Никто не знает о ней ничего, кроме одного: в детстве она отправилась учиться на тот самый корабль, который сегодня приплывет в порт. Она никогда не ходит на него смотреть, потому что знает его наизусть. Она ни с кем не разговаривает, только со своей собакой, когда никто на нее не смотрит, чтобы не казаться умалишенной — хотя она такая и есть. И все знают: на кого она посмотрит так, как только что смотрела на тебя, того будет ждать беда. Не знаю, когда это случится, но уверяю тебя, что это правда...

— Зачем ты рассказываешь мне это? — не понимая намерения клоуна, Уильям остановил его байку.

— А что тогда тебе нужно? — возмутился велосипедист. — Хочешь нажать на мой нос? Держи, поиграй с ним, пока я буду искать педаль своего велосипеда, которая не пойми куда пропала.

Клоун протянул свой красный нос и стал ждать, что его возьмут, но Уильяму нос незнакомца был неинтересен, ведь он сюда не за этим пришел.

— Мне не нужен твой нос. Я хотел тебе помочь и спросить, не видел ли ты моего брата. Мы с братом очень похожи, и на нем сегодня такой же плащ, как на мне. Ты мог решить, что видишь меня во второй раз, если до того, как увидеть меня, встретил моего брата.

— Интересно... — задумался клоун.

Уильяму показалось, что он обратился по адресу, когда в его сторону уже в который раз устремился пристальный, все изучающий взгляд велосипедиста. Но все его надежды рухнули, когда он понял, что клоуна заинтересовал локон его белых волос, торчащих из-под шапки.

— А волосы у твоего брата такие же светлые, как и у тебя? — спросил клоун и после пары секунд раздумий добавил: — Хотя я мог и не обратить на это внимания, если он так же старательно прячет их.

Уильям не успел ответить клоуну, так как ему пришлось быстро отпрыгнуть в сторону, чтобы его не сшибли длинным большим бревном, которое несли двое высоких рыночных рабочих. К бревну был привязан брезентовый мешок, из трещин которого вытекала вода. Еще из тех трещин вылезали желтые полупрозрачные лопасти обитателя океана. Многие ошибочно могли бы предположить, что в том мешке осьминог, и были бы не правы. Так как в мешке, который несли рабочие, находился огромный старый спирг. Два этих водоплавающих отличались друг от друга не только цветом: проникновенный взгляд спиргов говорил о том, что они являются более разумными существами, чем осьминоги. Поэтому их так любили покупать состоятельные семьи со всех оннирлитовских земель. Сейчас как раз одна из таких семей шла следом за теми рабочими и громко, чтобы все их слышали, хвасталась своей покупкой. Поговаривают, что спирги приплыли в здешние воды вслед за появлением того самого знаменитого корабля. Будто тот показал им дорогу в эти края, и теперь они водятся здесь неподалеку, у глубоких вод. До того рокового дня никто и никогда не встречал спиргов.

— А ты везучий, — хлопая в ладоши, поздравил Уильяма клоун. — Как тебя зовут?

— Уильям Обих, — представился Уилл, ожидая, что сейчас у него поинтересуются о втором имени, но клоун не стал этого делать.

— А меня зовут Иллинорд Сельтор, — представился клоун удивленному Уиллу, чем еще больше его поразил. — Да, у меня годархидское имя, хоть я и ширинтонец, другого имени у меня нет. Оба моих родителя из племени людей, которые вышли на эти земли из пещер. Только я ни разу не видел своих родителей, так о них говорит моя бабушка. — Иллинорд поднялся на ноги и поднял свой велосипед вместе со сломанной педалью, которую только что нашел под толстым слоем грязи. — Я, как и ты, ребенок двух племен, только мне скрывать нечего. Здесь всем плевать, кто ты и каким вырастешь. На тебя обратят внимание, если тебе есть чем похвастаться, как этой семейке со спиргом. Бывай себе, Уильям Обих.

Иллинорд уже собрался уходить, но Уильям остановил его, ведь он так и не получил ответ на свой вопрос.

— Так ты не видел моего брата?

— Нет. Я не видел твоего брата. Такой плащ, как сейчас на тебе, я вижу впервые. — Иллинорд уже почти скрылся в толпе, но все же успел дать Уильяму дельную подсказку в поисках брата: — Подумай, за чем твой брат пришел сюда, у прилавка с этим товаром и следует искать его.

Уильям понял, на что намекал Иллинорд. Он вспомнил, что Макс мечтал о маленькой деревянной копии корабля «Трафальгар». А значит, нужно было искать место, где продают такие сувениры.

Продолжив искать брата, Уильям заглядывал в каждую торговую лавку, попадавшуюся ему на пути, но так и не смог найти нужную. Он забрел далеко вглубь ярмарочных улиц; сюда уже не попадали солнечные лучи, так как их не пускали кроны высоких деревьев. Листья на этих деревьях росли только высоко у крыш домов, а нижняя их часть казалась сухой и безжизненной. Здесь даже днем на стенах домов уже горели факелы, освещая мрачную улицу. Ужасная вонь от тухлой рыбы заставляла нос Уилла сморщиваться. Он остановился у торговых лавок, которые своим видом напоминали заброшенные старые кладовки. Хотя отсюда ему хотелось уйти, а не купить что-нибудь, но, несмотря на все это, люди здесь выстраивались в очередь практически у каждого прилавка.

Внимание Уильяма привлек пожилой невысокого роста сэр, относящийся к племени Годархид. Старец в грязном брезентовом фартуке и резиновых сапогах быстро пробежал мимо него, волоча за собой большую железную кастрюлю, наполненную с горой рыбьими головами. Он посмотрел на сморщенное лицо Уилла и улыбнулся ему.

— Кое-кому они очень даже по вкусу. Смотри, тебя сейчас собьют, — проговорил старец и засмеялся, показав огромную дыру во рту от недостающего переднего зуба.

Уильям посмотрел себе за спину и успел уйти в сторону от приближающегося к его голове огромного старого сундука, который несла пара рыночных рабочих. Теперь Уилл понял, что здесь всегда нужно быть начеку, если хочешь, чтобы твоя голова осталась целой.

Годархидец с рыбьими головами громко хихикнул, когда понял, что беда миновала голову Уильяма. Он мог бы, не приседая, пройти в круглую дверь собачьей будки, у которой только что остановился. Старец достал ржавый железный свисток из кармана своего фартука, вложил его в дыру от недостающего зуба и как следует дунул. После того как раздался звонкий свист, проходящие мимо люди как по команде отступили от будки на пару шагов и продолжили заниматься своими делами. Вслед за утихающим эхом свиста будка затряслась. Уильям немного испугался, но в других он этого не заметил. Даже ширинтонский мужчина в черном кожаном плаще и шляпе, который спал на деревянном стуле рядом с будкой, только лишь приподнял свисающее без опоры лицо. Он посмотрел на кастрюлю с рыбьими головами и безмятежно продолжил спать. Тогда Уильям решил, что бояться не стоит, раз все вокруг так спокойно отнеслись к происходящему. Но так как высотой будка была ему во весь рост, Уилл все же на всякий случай сделал пару шагов от нее.

Вскоре из будки вслед за тихим рычанием вышли три грязных, больших, черных ротвейлера. Каждого из них удерживала всего лишь тонкая цепь. Они выглядели спокойными, но их недоверчивые глаза, которыми они рассмотрели каждого, кто оказался в их поле зрения, слегка пугали. Наверное, такое чувство охватывало каждого, кто впервые увидел этих собак, успокаивал себя Уилл. Осмотрев свою территорию, четвероногие принялись уплетать рыбьи головы и лишь изредка поглядывали по сторонам.

Когда Уильям уже собирался продолжить поиски брата, его плеча коснулась чья-то рука. Он резко обернулся и от неожиданности непроизвольно громко вздохнул. Перед ним оказалась ширинтонская женщина, за спиной у которой стояли трое одинаковых детей, примерно такого же возраста, как и сам Уилл. Дети оказались близнецами: двое братьев и их сестра. У каждого из них были одинаковые огромные чемоданы, которые они с трудом держали в руках. Эта семья была обмотана цветными яркими тряпками, которые выделяли их из толпы остальных ярмарочных покупателей. Женщина под капюшоном носила прическу с тремя косичками: по одной у виска и одну сзади. Такая же прическа была и у ее дочери, а у сыновей были коротко подстриженные русые волосы.

— Ой, извините, мы вас не напугали? — с чувством вины спросила женщина, смотря на Уильяма сквозь свои очки в круглой оправе.

— Нет, — быстро ответил Уилл. Он решил, что если ответить сразу же после заданного вопроса, ему точно поверят.

— Он испугался собак и не может прийти в себя, — сказал один из братьев, у которого на голове был капюшон красного цвета. — Что с ним теперь будет? — задумчиво спросил он у брата.

— Его отправят лечиться и не вылечат. Грустно как-то, — с отчаянием добавил брат, у которого на голове был капюшон зеленого цвета. — Вот только где лечат от испуга, мы не знаем.

Братья в замешательстве посмотрели друг на друга и пожали плечами, сделав вывод, что бедолаге не помочь.

— С ним все в порядке. Ему просто понравились косички Флорины Лилиан, — добавила женщина, заметив, что с ее дочери не сводят глаз. Этими словами она заставила дочь слегка засмущаться.

Уильям знал, что неприлично пялиться на людей, поэтому решил найти, куда можно направить свой взгляд, чтобы не смотреть на Флорину Лилиан. Тогда его глаза непроизвольно скакнули в сторону братьев, которые сейчас так же неотрывно смотрели на него, как он секунду назад смотрел на их сестру.

— Мама считает, что волосы, заплетенные в косички, — это самая подходящая прическа для Флорины Лилиан, — сказал близнец в красном капюшоне. Довольно улыбаясь, он положил руку на плечо брату, который тут же сбросил ее.

— Потому что другие ей не подходят, — добавил другой брат и так же довольно заулыбался.

— Смейтесь сколько угодно, — ответила Флорина Лилиан, окинув братьев недовольным взглядом. — Зато я не горжусь тем, что я старше на две минуты и выше на два сантиметра. Как это делаете вы.

После сказанного Флориной Лилиан братья стали жаловаться маме и доказывать, что один из них и вправду выше другого, а другой старше первого.

— Вы последний в очереди к тележке с мороженым? — спросила женщина, после того как успокоила сыновей.

Уильям обернулся к ряду торговых лавок, у которого стоял, и понял, что забрел в очередь за мороженым.

Деревянная тележка мороженщика была похожа на куб, ее накрывало белое мешковатое покрывало, по которому непрерывно стекала вода от тающего льда и копилась в луже под тележкой. Следы от нарезанных фруктов, лежавших на тележке в треугольной железной миске, раскрасили в свои цвета светлую рубаху годархидского продавца. Мороженщик, чью почти только голову было видно из-за прилавка, глубокой ложкой доставал плохо порубленный лед из отверстия в тележке. После чего высыпал содержимое ложки в бумажный треугольный стаканчик, добавлял фруктов по вкусу и продавал нетерпеливым покупателям.

— Как можно есть мороженое, когда так воняет рыбой? — тихо произнес Уилл и убедился, что никто из стоявших в очереди его не услышал. — Я не стою в очереди за мороженым. Я ищу здесь своего брата, — проговорил Уильям и поспешил отойти в сторону, чтобы освободить место.

Внимание Уильяма привлекли кожаные чемоданы коричневого цвета, которые были у каждого из троих детей той женщины. Те их с трудом тащили за собой, продвигаясь в очереди. «Возможно, они тоже поплывут на том корабле», — подумал Уилл и решил, что неплохо было бы с ними познакомиться или даже подружиться, раз уж завязался хоть и неуклюжий, но все же разговор. Следуя намеченному новому плану, он поспешил снова занять место в той очереди. Как только он это сделал, к нему тут же обернулась Флорина Лилиан — будто ждала его, предположил Уилл. Но его догадка оказалась неверной. Она обернулась из-за того, что он забрызгал ее ботинки, наступив в лужу рядом с ней.

— Извини, я не хотел тебя испачкать, — виновато проговорил Уилл, не зная, какую реакцию ожидать на забрызганные им ботинки. Но, на его удивление, Флорину Лилиан ничуть не расстроила сложившаяся ситуация, а наоборот, даже повеселила.

— Они уже износились, ничего страшного, — Флорина Лилиан на секунду задумалась, прокручивая в голове сказанное только что. — Я не хочу сказать, что, если бы они были только что приобретены, я бы расстроилась. Я так сказала, чтобы ты не чувствовал себя виноватым.

В зарождавшейся беседе воцарилось неловкое молчание как со стороны Уильяма, так и со стороны Флорины Лилиан. Но Уилл не мог стоять и терять время впустую, ведь ему нужно было скорее найти Макса и успеть к отплытию корабля. Еще нужно было успеть попрощаться с родителями. Так что времени у него практически не осталось, и он решил действовать.

— Еще раз прошу прощения, — Уильям говорил в спешке, но все же решил еще раз извиниться. — Меня зовут Уильям Обих…

— А какое у тебя второе имя? Или ты уже знаешь, какое из двух имен будешь носить? — обернувшись, в один голос спросили братья и стали с нетерпением ждать ответа.

— Это мое единственное имя, — ответил Уилл, предварительно проверив обод своей шапки, чтобы убедиться, что из-под нее не вывалился ни один локон волос. — Мне не давали второго имени. Оба моих родителя из племени Ширинтон.

«Кажется, братья не заподозрили, что от них что-то скрывают», — решил Уилл, ведь, услышав ответ, они тут же отвернулись, продолжая утомительно ожидать встречи с мороженщиком. А вот о чем задумалась их сестра, осматривая его шапку, понять у него не получилось.

— А меня зовут Флорина Лилиан Эмгли. Можно просто Лилиан. Мама считает, что я буду носить имя племени Ширинтон. Но я не спешу привыкать к нему, ведь еще не пришло время определиться.

Братья не заставили себя долго ждать и снова вмешались в разговор, ведь была затронута интересующая их проблема.

— А меня зовут Кли Сэм Эмгли, — искривляя лицо от недовольства, представился близнец в красном капюшоне.

— А меня Кло Эдди Эмгли, — с таким же недовольством представился еще один брат, чью голову накрывал капюшон зеленого цвета. — С нетерпением ждем, когда узнаем, что нам достались ширинтонские имена. Послушай только: Кло-о-о-о, — протянул Эдди, после чего возмутился еще больше. — Если подойти к лавке с аквариумами, я с легкостью смогу найти там лягушку с таким же именем.

— А Кли-и-и, — повторив за братом, протянул Сэм. — Я смогу сделать то же самое, и лягушка с моим именем будет толще и страшнее.

— Он нас не поймет, братик. У него ведь всего одно имя.

— Конечно, не поймет, братик.

После высказанного недовольства братья снова направили весь интерес в сторону тележки с мороженым, но все же продолжали краями ушей подслушивать чужую беседу.

— С ними не соскучишься, — насмехаясь над проблемой братьев, сказала Лилиан. — Но иногда из-за них приходится краснеть.

Уильяма братья тоже повеселили, но он смеялся не над их проблемой, так как тему «правил двух племен» он воспринимал очень серьезно. Его насмешила подача, с которой они делились своим негодованием.

— Я хотел спросить, не видела ли ты моего брата. Он первым вбежал на ярмарку, и я теперь не могу найти его. У нас с ним одинаковые плащи, тебе могло показаться, что ты уже видела меня, если до этой встречи видела его, — поинтересовался Уильям и стал с нетерпением ждать ответа.

— Я вижу тебя впервые. Выходит, что я не видела твоего брата, — с сожалением ответила Лилиан, пожимая плечами.

— Мы тоже не видели его, — на секунду обернувшись, в один голос добавили братья, напоминая, что они все еще слушают их.

Когда Уильям получил неудовлетворительные ответы, ему пришла в голову идея. Он вспомнил слова Иллинорда о том, что нужно искать лавку, в которой продается то, что интересовало его брата.

— Может, вы знаете, где продают деревянные сувенирные корабли? — добавил Уилл, обращаясь уже и к братьям, раз они активно участвовали в разговоре. — Мой брат мечтал о таком. Возможно, я найду его там.