Армагедец, или Валькирия & горгулья

Потом по небу покатилась еще одна точно такая же волна…

И всё резко стихло. Огненный мир вокруг начал медленно приходить в себя, со скрипом восстанавливая свое радужное неоновое свечение.

– Что... что это сейчас вообще было, Гуль? – тихо прошептала я, чувствуя, как на затылке зашевелились волосы.

– Не знаю, Мира, – шепотом ответила испуганная горгулья. – Какая-то очень большая, хтоническая бяка.

– А ты звук этот странный слышала?

– Нет, ничего не слышала, – покачала головой она. – Это у тебя твой ундиновский слух сработал. Ты говоришь, был четкий скрежещущий звук?

– Да, а сразу за волной шел неровный, прерывистый рокот. Как будто кто-то огромный что-то очень важное говорил, но я из-за расстояния слов не разобрала. Будем сидеть ждать следующую?

Горгулья согласно кивнула.

Следующая темная волна пришла ровно через четыре часа, посреди глубокой ночи. И еще одна накрыла побережье уже самым ранним утром. Последнюю мы едва смогли засечь – яркий солнечный свет, поднимающийся из-за горизонта, сильно затмевал черную тень. А трубный звук полностью терялся за резкими порывами утреннего ветра, многоголосым пением проснувшихся птиц и стрекотом кузнечиков. Да, кузнечики оказались вездесущими – они вовсю надрывались даже здесь, среди голых камней и местами наметенного за ночь пушистого снега. А еще в расщелинах вовсю шуршали горные мыши – их возню я тоже отчетливо услышала своими включенными валькирьевскими и ундиновскими органами восприятия.

– Чертовски похоже на постоянно работающую излучающую станцию, – высказала авторитетное мнение горгулья, задумчиво потирая подбородок.

– Это же какая должна быть станция по своим масштабам, чтобы издавать такие звуки на полмира и рождать такую плотную энергетическую волну? – удивилась я. – Где её генераторы вообще берут столько колоссальной энергии?

– Ну, возможно, там какие-то древние магические усилители на полную мощность пашут, – предположила проводница. – Она же, как мы заметили, не непрерывно фигачит, а строго порциями, циклично.

– Мне вся эта чертовщина до боли напоминает библейские иерихонские трубы, с которыми древние евреи кругами обходили стены вражеских городов, полностью разрушая каменную кладку звуковыми частотами, – поделилась я земными знаниями. – Ты думаешь, эта импульсная волна как-то напрямую связана с тем, что наш земной мир сейчас наглухо закрыт от магии и высших богов?

– Несомненно, связано, – горгулья хмуро смотрела в сторону моря. – Мы же своими глазами только что видели, как эта искусственная тьма порциями пожирает живой свет. Здесь у вас на Земле из-за этого излучения абсолютно всё медленно, незаметно вымирает. Даже сами люди. И если бы не ваш запредельный уровень современной медицины и их бешеная плодовитость, вы бы уже давно выродились...

– Я, кажется, точно знаю, кто во всей этой космической географии может нам всё подробно объяснить, – осенило меня. – Ундины. Они живут на Земле с незапамятных времен и наверняка знают, кто и когда этот глухой барьер тут установил. Пригласить-то они пригласили, а адресок оставить забыли.

– Если они после всех чисток инквизиции вообще остались в живых, то их в море сейчас плавает ничтожно мало, – деловито поинтересовалась горгулья. – И как мы их, стесняюсь спросить, в огромной воде искать будем?

– Начнем искать, а по ходу дела разберемся, – отмахнулась я. – Ты в какое-нибудь приличное морское животное прямо сейчас сумеешь на лету превратиться? В кита там, или в дельфина, или в тюленя? А лучше всего в огромную морскую черепаху. Черепахи – раса универсальная, и на суше, и в воде чувствуют себя как у себя дома. Можно еще, на худой конец, простым камнем падать на самое дно, а потом поплавком всплывать на поверхность.

– Теоретически – могу, но на практике в соленой воде ни разу не пробовала, – честно призналась Каменючка.

– Тогда клюв закрыли и вперед! С какого океана начнем нашу поисковую операцию?

– С Черного моря, естественно… – ухмыльнулась горгулья. – Мы же с тобой купались в Черном море, когда они тебя запеленговали. Ундины нас еще тогда под водой заметили и сюда приплыли по реке. А вообще, их лучше искать на самом берегу. Многие побочные расы прекрасно чувствуют себя на суше. На Терре у них, помнится, были огромные торговые дома в портах, где они продавали морепродукты, редкий жемчуг и кораллы. Здесь на Земле они, конечно, далеко не свободны, но, возможно, у них до сих пор существуют какие-нибудь тайные закрытые общества.

– А может, мы просто побродим вечерком по песочку на пляже, а они нас по фону магии сами найдут? – предложила я. – Если они тогда приплыли по реке именно за мной, значит, я им зачем-то позарез нужна. Или ты. Или мы обе.

– Дома там наши с ума, наверное, уже посходили от паники, – резонно заметила Гуля. – Может, сначала на хутор заглянем, успокоим парней?

– Нет, – решительно отрезала я. – Пусть эти козлы четко знают, что мы и без их мужского консилиума прекрасно обойдемся. Особенно мои пафосные тетки, которые вечно суют свой нос в чужие дела.

– Они тебя вообще-то искренне любят, Мира, – осуждающе покачала головой горгулья.

– Или через меня и мою кровь просто планируют в будущем оказаться как можно ближе к королевскому трону Терры, – ехидно фыркнула я. – Отец у них, видишь ли, великий Один, это да, а вот вся родня по матушке – обычная эльфийская аристократия. Если бы всё было так хорошо и честно в их датском королевстве, Один не подарил бы Хранителям Терры Всевидящее Око, чтобы мы могли даже самых близких родственников при необходимости вывести на чистую воду. Что-то я до сих пор не заметила у моих теток горячего желания доложить в Валгаллу о плачевном состоянии Терры и вызвать сюда на подмогу небесную гвардию.

– Не права ты тут, Мира… – Гуля грустно покачала головой. – Думаешь, так просто в глухом космосе найти дорогу в Асгард? Они отсюда, с Земли, пути назад банально не знают, здесь ведь все звезды по-другому расположены. А их любовь к тебе – это просто нереализованный материнский инстинкт двух девчонок. Потерять бессмертие для валькирии на самом деле не так уж и страшно, не так мало жизни им природой отмерено, если рядом есть любимый мужчина. А вот потерять крылья –истинно смерти подобно. Старый Один прекрасно знает все слабые места своих дочерей и нагло пользуется этим, чтобы удерживать их возле своей юбки.

– А ты этим «сбитым летчицам» возьми и подари какой-нибудь портальный амулет в тот мир, дорогу из которого они четко знают, – посоветовала я. – И вообще, Один ваш мне заочно категорически не нравится. Ему бы радоваться, что дочки, наконец, внуков нарожают и счастливы будут, а он истерики с крыльями устраивает. Видимо, среди местных небесных богинь больше просто нет дур, желающих работать официантками у его пьяной солдатни.

И не успела горгулья ответить, как я с диким хохотом сорвалась с заснеженного уступа и стрелой полетела на запад, прямиком к Черному морю. Гуля Фауновна с матами едва поспевала за мной на своих кожистых крыльях. Сейчас в воздухе я летела в разы быстрее её – как-никак, а хоть какая-то реальная польза от жесткой летной школы моих теток была, научили они меня летать профессионально!

Глава 13

Перелетели три вершины – и вот оно, море. Но дальше пришлось идти пешком. Курортный сезон. Туристы, как муравьи, облепили всю прибрежную зону. Народу немного, но они есть. И у каждого первого под рукой телефон – не дай бог заснимут на видео наш полет, потом заколебемся перед ПВО оправдываться.

Я всё время думала, откуда горгулья вытаскивает то одно, то другое. У неё всегда под рукой были и деньги, и телефон, и документы, и всякая полезная бытовая мелочь. Оказывается, в коже у неё, как у кенгуру, были анатомические карманы-складки. Прямо из такого потайного кармана она деловито вытащила аккуратно свернутую монашескую рясу, пудру и карманное зеркальце. Пара движений – и привела себя в божеский, человеческий вид.

Хотя видок, надо признать, был еще тот.

Не получалось у горгульи превратиться в полноценного человека, и хоть ты тресни! В любое животное – пожалуйста, даже крылья умудрялась искусно прятать и размеры тела менять. А вот стать пригожей личиком, с белой гладкой кожей – ни в какую. Что-то неуловимо чужое, демоническое в ней оставалось, хотя человеческая форма у неё теперь выходила на порядок лучше, чем первое время на Урале. И не горбилась, и крылья прятала мастерски, и коготочки были аккуратно подстрижены. Даже ступни стали человеческими, а на голове вместо хохолков из жесткой длинной шерсти, как у шелудивых собак, отросли вполне приличные кудрявые волосики.

Ну, если издалека и не приглядываться – сойдет за эксцентричную паломницу.

– Людей на Земле как грязи, никогда не знаешь, где на них наткнешься, – Гуля вытащила из складок помятую газетную вырезку с фотографией. – Глянь, местная пресса решила, что я – чупакабра. Это я тут на днях поблизости охотилась.

– Ты сожрала сорок овец?! – я в полном ступоре пробежала глазами статью под размытым снимком.

– Да нет, конечно! Одну только приговорила, – обиженно занудила она. – Есть дико хотелось, а нормального зверья в этих горах нет. Это просто журналисты с каждой новой статьей количество жертв ради хайпа увеличивали. Короче, я подумала и решила: ну его нафиг, лучше буду в местных кафе обедать. Там и мясо вкуснее, и меню поразнообразнее, и в газетах гадости не напишут.

При одном только упоминании о еде у меня в желудке так призывно заурчало, что псы удивленно обернулись.

– Прямо сейчас и начнем, – оживилась я. – Есть хочется просто зверски. У тебя деньги-то с собой водятся, госпожа министр?

– Конечно! – горгулья победно похлопала себя по очередному кожному карману, и мы дружно поспешили к ближайшему у пляжа зданию гостиницы с летней верандой кафе на первом этаже, возле которого уже вился аппетитный дымок и тянуло потрясающим запахом готовых шашлыков.

Посетителей в заведении было немного – пара человек, да и те быстро расплатились и ушли. Заходить внутрь душного зала мы не стали, устроившись на улице. На огромном мангале вовсю жарилось сочное мясо, коптилась свежая рыбешка, а в медном казане шкворчал ароматный плов. От этих запахов у меня буквально потекли слюнки. Мы заняли места за крайним деревянным столом со скамейками, подальше от чужих глаз.

Вскоре подошел хозяин заведения с меню, на ходу вытирая руки о полотенце, свисающее с плеча.