Последняя лошадь Наполеона

Эля и Даша снимали трёхкомнатную квартиру в панельном доме с жёлтыми стенами. От театра до него было десять минут на трамвае, тридцать пешком. Соня жила ближе, примерно на полпути. Она очень торопилась, часто поскальзываясь и взмахивая руками, чтоб не упасть. Мороз щипал её за уши, до которых шапка едва дотягивалась, а руки и вовсе одеревенели, так как перчатки были забыты дома. Когда она стояла перед последней на её пути улицей, ожидая возможности перейти дорогу, к ней подошёл молодой человек с носатым лицом.

— Девушка, у вас зажигалки не будет?

Она дала ему прикурить. Глаза его стали наглыми, и он так недвусмысленно раздевал её ими, что было мерзко. Выдохнув дым, он проговорил:

— Да у тебя рот весь синий! Ты, вообще, живая?

— Отвянь!

Тут вспыхнул зелёный свет. Соня поспешила этим воспользоваться. Ей было очень не по себе от встречи с нахалом. Если бы она шла по другим делам, дурацкая шутка прошла бы мимо ушей. Но сейчас такого произойти не могло. Прибавляя шагу, актриса яростно убеждала саму себя, что, будь у неё перчатки, этот дебил огрёб бы несколько раз по физиономии.

Поднимаясь пешком на пятый этаж, она успокоилась и согрелась. Дверь ей открыла Эля. Если внезапное появление Сони её и обескуражило, то она сумела блистательно это скрыть. Её тёмные глаза радушно захлопали.

— Ух, ты! Сонька! Привет! Вот это сюрприз! А ну, проходи давай! Дашка, Дашка!

— Я мимо шла — дай, думаю, забегу, проведаю, — врала Соня, вешая на крючок пальто. — Позвонить хотела, да руки заледенели.

Эля, заперев дверь, кинулась на кухню, где что-то жарилось и варилось. Даша с огненно-рыжими, ещё влажными волосами вышла из ванной. Она была обёрнута полотенцем.

— Сонька, здорово! Элька меня тут красила. Как тебе?

— Офигенно! Ты всё-таки это сделала? Молодец. Я не помешаю?

— Наоборот, поможешь! Пиво допить. Вчера Лёшка откуда-то притащил его литров пять! Оно натуральное. Не допьём сегодня — придётся вылить.

— А Лёшка дома?

— Не знаю. Если и дома, то у себя.

Алексей Авдеев также работал в театре. Вот уже целый год он встречался с Дашей. Все изумлялись их отношениям, постоянно скакавшим от абсолютного кризиса к совершенной гармонии и обратно.

Эля на кухне не задержалась, там было немного дел — посолить одно, помешать другое да газ убавить под ним, третье обозвать сучьей требухой и захлопнуть крышкой. Детальным образом обсудив новый цвет дашкиных волос, актрисы расположились в гостиной, за низким столиком. Две хозяйки мигом его накрыли, притащив с кухни жареную картошку, сосиски, пирожки, пиво. Даша сменила банное полотенце на длинный красный халат. На Эле был розовый и короткий.

— Вы давно встали? — спросила Соня, сделав глоток из стеклянной кружки.

— Давно, — ответила Даша. — Хотим сегодня, в конце концов, фотки развезти по агентствам. А сколько ещё тянуть? Можно и отправить по электронной почте — две тысячи третий год на дворе, но всё-таки будет лучше самим там покрасоваться.

— Дайте посмотреть фотки-то!

Эля встала и принесла сотню фотографий, своих и Дашкиных. Соня стала их изучать, делясь впечатлениями. При этом она как-то умудрялась великолепно делать ещё два дела — всё подряд есть и запивать пивом.

— Классные фотографии, — резюмировала она, утолив и голод, и любопытство. — Сколько платили за них?

— Восемь косарей, — вздохнула Эльвира.

— Не очень дорого, кстати! Фотки отличные. Надо Светке их отнести. Вы к ней собираетесь?

Эля с Дашей переглянулись.

— А вы когда планируете собраться? — спросила первая.

— Да планировали сегодня. Праздник как раз.

— Ой, точно! — вспомнила Дашка, взяв пирожок. — Старый Новый год! А мы за него не выпили.

Упущение было тотчас исправлено. Ставя кружку, Соня продолжила:

— Но сегодня не получается. Вы не можете и Войненко не может. Тамарка спит, и вряд ли она глаза продерёт до вечера. Так что, через неделю.

— Ты знаешь, Сонька, мы не пойдём, — отрезала Даша, вытягивая из пачки длинную сигарету. Телефон Эли вдруг зазвонил. Взяв его, она торопливо вышла из комнаты и закрыла за собой дверь. Дашка закурила.

— Как не пойдёте? — спросила Соня, вновь беря вилку, чтобы доесть картошку из сковородки. — Вы что, с ума сошли? Это шанс!

— Шанс попасть в дурдом. Или в крематорий. Ты сама слышала, что вчера рассказала Светка про звонок в дверь! Это была правда. И Светка явно уже начинает съезжать с катушек. Мы почитали про этот дом в интернете. Это действительно страшный дом. По нему бродит привидение.

Соня быстро отчистила сковородку от подгорелок и раздражённо бросила в неё вилку.

— Дашенька, хватит! Ты не ребёнок. Большая девочка. Светка гонит! Ей позвонили в дверь по ошибке и сразу молча ушли. А всё остальное она придумала.

— Да, я знаю, что так считает Войненко, а ты за ней повторяешь. Но те, кто жил в этом доме и кто сейчас там живёт, думают иначе. Хочешь — иди. А мы не пойдём туда. Мы не дуры.

Вернулась Эля с мрачным лицом.

— Кто тебе звонил? — спросила у неё Даша, когда она уселась за стол и выпила пива.

— Да Лёшка твой!

— Что он хочет?

— Вещи забрать.

— Пускай забирает. Но только ночью.

— Я ему это уже сказала. А он ответил, что ночью он сильно занят.

Дашка расхохоталась. Потом задумалась, погасив окурок. Потом взяла ещё одну сигарету.

— Вот идиот! Он думает, мне ещё интересно, занят он ночью или не занят! Какое мне до этого дело? Элька, ну скажи, вот какое мне до этого дело?

— Тебе до этого дела нет, — согласилась Эля.

— Вот именно! — подхватила Дашка, щёлкая зажигалкой. — Он теперь, сука, по ночам занят! Тут ему было заняться нечем, а там он занят! Я в шоке! Сейчас прямо разревусь! На, кури мои.

Эля закурила, глядя на Соню.

— О чём вы тут говорили? Почему Сонька бледная?

— Да курить пытается бросить, — рассеянно проронила Дашка, улетев мыслями далеко. — Поэтому и психует. Ты расскажи ей про этот дом, в который она идти собралась!

Эля недовольно поморщилась.

— Дашка, хватит! Я не хочу никому ничего рассказывать. У неё есть компьютер, есть интернет и есть на плечах башка. Пусть сама посмотрит.

— Нет, лучше ты расскажи!

— Не ходи туда, — сухо и невнятно бросила Эля, с досадой глядя на свои ногти. — Вот чёртов лак! Опять облезает. Войненко, тварь, мне его всучила на день рождения! На помойке, что ли, нашла?

— Это в её духе, — пожала плечами Даша. Соня не выдержала:

— Кретинки! Если вы мне ничего не скажете, я уйду! Что за отношение к человеку? Я ведь действительно очень сильно хочу курить!

— По этому дому реально бродит какое-то существо, — сообщила Эля, поставив ноги пятками на диван, чтобы осмотреть ногти на них. — Оно звонит в двери к красивым женщинам, и спустя какое-то время их обнаруживают повешенными. А стоит тот дом на могиле девушки, у которой увели парня. Про девушку Светка знает, а до звонков она в интернете не докопалась. Смотри, не проговорись об этом при ней!

— Это всё похоже на сказку, — пробормотала Соня, взяв сигареты и положив их обратно. — Где доказательства?

— Есть свидетели. Эти женщины не одни были дома, когда к ним в дверь позвонила смерть.

Соня очень пристально поглядела сперва на Дашу, затем на Элю. Они курили. Их лица были серьёзны.

— Так вы считаете, лучше мне туда не ходить?

— Ты думай сама, — отозвалась Даша. — Только своей головой, не Анькиной. Анька полезет в любую задницу ради роли в каком-нибудь сериале. Тебе-то это зачем?

— Да, ты ведь талантливая, — прибавила Эля. — Тебе и так дадут роль, если ты захочешь. Но ты для этого ничего не предпринимаешь. А уж пора бы! Фотки у тебя есть. Поедешь сегодня с нами?

— Сегодня? Нет.

— Почему?

— Да дома проблемы. Сегодня мне совершенно не до поездок.

Эля и Даша молча вздохнули. Весь театр знал, какие проблемы были у Сони.

— Переселяйся к нам, — предложила Даша, гася окурок. — Вот комната для тебя! Нам вдвоём платить за эту квартиру дорого, а втроём было бы нормально. Сколько ты ещё будешь мучиться с этой пьянью?

— Да я везде буду мучиться, — проронила Соня и улыбнулась. — Мне никуда не уйти от этого! Я ведь проклята.

Эта тема также была известна. Эля и Даша одновременно бросили взгляд на маленькие часы, стоявшие на комоде. Это не ускользнуло от Сони.

— Вот пригласить Риту на спектакль можно, — поторопилась Даша прервать неловкую паузу. — А почему бы и нет? Давайте её на "Не покидай меня" позовём.

— А ты не поехала головой? — удивилась Эля. — Войненко будет наигрывать, всё испортит!

— Ну, тогда можем на "Кошкин дом" пригласить. Войненки там нет уже почти год.

— Так Соня ей всё расскажет, и она там окажется вместо Аси, которая заболеет! Ася ей будет крайне признательна.

— Ой, как хочется закурить, — чуть не прослезилась Соня и взяла кружку. Сделав глоток, решительно поднялась. Ей было уже пора.

— Посиди ещё, — предложила Эля.

— Нет уж, пойду.

Её проводили нетерпеливыми поцелуями. Открывая дверь, она провела рукой по дашкиным волосам.

— Как бы Митрофанович тебя завтра налысо не обрил! Ты зря это с ним не согласовала.

— Ну вот ещё! Карина почти каждую неделю красится в новый цвет.

Эля усмехнулась.

— Это Карина! Ей можно всё.

Идя вниз по лестнице, Соня вынула телефон и набрала номер Аньки Войненко.

Глава шестая

Вечером в четверг Тамара Харант и скрипачка Вера встретились на станции метро «Семёновская», у третьей колонны. Вера приехала со стороны центра. Она была с инструментом. Тамару ей пришлось ждать несколько минут. Взбешённая этим, она сказала, как только та подошла:

— Тамарка! То, на что ты меня подбила — это кошмар! И стрёмная шняга! Тьфу! Зачем я иду с тобой? Вот я дура!

— Как отыграла корпоратив? — неловко и трогательно спросила Тамара на эскалаторе, смахивая с плеча скрипачки несуществующие пылинки.

— Лажово! Народ был вполне вменяемый, но девчонка была тупая! Просто тупая. Жаль, что ты не смогла.

— Ой, не говори! Я Дашку убью! Что ей стоило подменить меня в «Бесприданнице»? У неё, видите ли, планы на вечер! Знаю я эти планы. С Лёшкой пошла в бассейн. Просто дрянь!

— Да ладно! Может, оно и к лучшему. На корпоративе ты бы, скорей всего, нажралась.

— Верка, не гони! Я что, идиотка?

— Да.

Выйдя из метро, они закурили под фонарём.

— Давай постоим, — предложила Верка, глядя по сторонам. — Я думаю, ещё рано.

— Слушай, я задубею стоять! С утра ведь так и мотаюсь везде в чулках.

— Да чего ты гонишь? Брюки-то у тебя шерстяные, тёплые!

Было градусов восемь ниже нуля, а время перевалило за десять. Машины шли мимо площади сплошняком. Трамваев, автобусов и маршруток ждали целые толпы. Кинотеатр на противоположной стороне улицы весь мерцал голубой подсветкой.

— Если тебя возьмут, ты сможешь работать разве что по ночам, — заметила Верка, сплюнув. Она была невысокая, тонкая, сексапильная, с выразительными глазами и милым носиком. Одевалась дорого.

— У меня других вариантов нет, — сказала Тамара, накинув на непокрытую голову капюшон потёртой дублёнки. — Вот нет, и всё! Сама знаешь.

— Дура! Ты говорила, что от Артура и дерево залетит!

— Значит, я тупее, чем дерево.

— Да сходи к другому врачу! В Москве этих клиник больше, чем булочных, твою мать!

— Верка, отвяжись! Сколько можно?

Скрипачка шумно вздохнула.

— Да на хер тебе ребёнок? Ты ведь не хочешь!

— А Артур хочет! Ему уже двадцать шесть, а мне только тридцать семь. Приходится слушаться.

— Ну и сколько стоит ЭКО?

— Триста косарей.

— Ох, я не могу! Зоопарк какой-то! Пошли.

По покрытой льдом Щербаковской улице народ двигался, в основном, к метро.

— Тамарка, я тебя сразу предупреждаю, что это в последний раз, в первый и последний! — вопила Верка, ежеминутно с кем-то сшибаясь и энергично размахивая футляром, чтобы от неё все шарахались. — Я не буду работать в баре! Мама меня за это сожрёт с говном! Поняла?

— Поняла, заткнись!

— Ой, я падаю! Ой! Тамарка, какого лешего ты меня подпрягла на это дерьмо? Ведь вы же все вместе договорились у Светки на новоселье закорефаниться с этой девкой!

— Во-первых, там и Войненко будет. А это конец всему. Во-вторых, мне лучше без этой девки сразу закорефаниться с Хордаковским!

Тамара могла бы говорить тише. Человек сорок остановились и провожали её глазами, пока она не исчезла среди других прохожих.

— Думаешь, он тусуется в этом баре? — визжала Верка, пытаясь не отставать от неё, что было довольно проблематично.

— Всё может быть.

— Я сейчас башку себе разобью! Тут скользко! Где этот бар?

— Да вон он, за магазином!

У Верки было слабое зрение.

— Где? Не вижу!

— Да вон, весь светится! Ой, что там нарисовано!

— Что, что, что?

— Красивая девка с голыми сиськами и с бокалом! Это Патриция Хольман, что ли?

На самом деле нужно было пройти ещё целых два магазина — «Запчасти для иномарок» и «Снежную королеву». Оба они были огромными. Разглядев метров через сто Патрицию Хольман, Верка хихикнула.

— Она чем-то похожа на нашу Сонечку!

Перед самым порогом бара одна нога у Тамары вдруг заскользила вперёд, вторая последовала за ней, и произошло падение — с воем, с визгом, с матерной бранью. Скрипачка с таким же визгом ринулась к пострадавшей, чтоб либо её спасти, либо умереть от горя над её трупом. Но ни того ни другого сделать ей не пришлось. Тамару галантно поднял мужчина. Он выходил из большого чёрного «Мерседеса», который подкатил к бару и занял место среди полутора десятков столь же великолепных автомобилей.

— Ну вы даёте, мадам, — цокал языком джентльмен, рукой в кожаной перчатке отряхивая артистку сзади. — У вас всё цело? Может, в больницу вас отвезти?

— Нет, нет, всё нормально!

Не обращая внимания на кудахтавшую то справа, то слева Верку и потирая зад, ужасно невовремя получивший два синяка, Тамара прищурилась на мужчину. Он был чуть младше её, чуть пониже ростом, хорош собой и одет под стать «Мерседесу» — расстёгнутое пальто, костюм, чёрные ботиночки, галстук. Взгляд его был пытливым, но добродушным.

— Спасибо вам, — сказала Тамара, морщась от боли. — Вот идиоты! Не могут лёд сколотить перед своим баром! Я могла запросто сломать ногу!

— Нельзя ломать такое сокровище, — погрозил ей пальчиком мерседесовладелец. Ох, до чего же он был хорош!

— Мы в суд на них подадим! — верещала Верка. — Мы заработаем кучу денег!

— Вы проиграете суд во всех трёх инстанциях, — возразил мужчина. Верка непонимающе засопела.

— Но как же так? Ведь здесь голый лёд! Вот, прямо перед ступеньками! У неё синяки, наверное, появились! Сейчас мы пойдём в травмпункт и всё задокументируем.

Джентльмен внимательно выслушал аргументы Верки, затем кивнул и задал довольно странный вопрос:

— Вы зачем хотели сюда войти?

— Мы ищем работу в баре, — сказала в ответ Тамара. — У нас есть номер. Она играет на скрипке, а я танцую стриптиз.

— Стриптиз? Под скрипку?

— Да, без шеста. Под классику, блюз и танго.

— И вы пришли сюда в первый раз?

— Совершенно верно.

— Ну, хорошо. Пойдёмте. Меня зовут Алексей.

Две дамы представились. Алексей, не слушая их, взошёл на ступеньки и открыл дверь. Служительницы искусства смело вошли. Тамара при этом пихнула скрипачку локтем — дескать, что, поняла, как надо?

— Со мной, — бросил Алексей охранникам в смокингах, войдя следом. — Арина сейчас на месте?

— Да, у себя.

Сдав свои пальто в гардероб, Алексей и две его спутницы поднялись по мраморной лестнице к другой двери. Её открыл ещё более представительный и холёный охранник, стоявший возле неё так окаменело, что Верка вздрогнула, когда он вдруг взял да и положил ладонь на дверную ручку.

Бар соответствовал своему названию лишь отчасти. Да, на стенах висели огромные фотографии раритетных автомобилей. Да, свет тонул в каком-то сизом тумане. Да, позади барной стойки поблёскивал в полутьме большой медный щит. Но за этой стойкой вместо полуседого кёльнера с аккуратным пробором стояла пышноволосая, недурная собой блондинка с лицом шотландского типа. Её голубые, очень большие глаза были поэтичными, да настолько, что с ней хотелось заговорить стихами про тонкий месяц, тихую ночь и сало. И про Марусю, которая раз-два-три. Шотландская панночка была в галстуке и жилетке поверх крахмальной сорочки, но улыбалась она без всякой официальности. Несмотря на все эти ухищрения, посетители бара сидели только за столиками. Едва ли мисс Раз-два-трис по этому поводу горевала. Она от нечего делать трогала языком то одну губу, то другую, положив руки на стойку, и отбивала пальцами ритм негромкого блюза, который плыл из великолепных динамиков.

— Здесь, пожалуйста, обождите, — указал Алексей на барные табуретки около стойки и, обогнув последнюю, тут же скрылся в каком-то дверном проёме.

Оказавшись под удивлёнными взглядами завсегдатаев элитного заведения, две работницы театра не стушевались. Взобравшись на табуретки, они скептически изучили ассортимент, потом закурили и заказали по сто грамм рома «Бакарди».

— Колой разбавить? — осведомилась блондинка.

— Мне да, — отозвалась Верка. — И бросьте ещё в бокал два кусочка льда, если вам не сложно.

— А мне налейте колы отдельно, — потребовала Тамара. — И кстати, как вас зовут?

— Меня зовут Вика.

— Классное имя, — кивнула Верка, умевшая извлечь толк из любой блондинки, — и классный носик.

— Ваш носик гораздо оригинальнее, — изрекла блондинка чистую правду и шустро выполнила заказ. Когда две подруги сделали по глотку, она поинтересовалась: — А это скрипка?

— Скрипелка, — махнула Верка рукой. — Скрипка начинается с двадцати тысяч долларов.

— О! А сколько стоит ваш инструмент?

— Семнадцать.

— Ого! И где вы на нём пиликаете?

— В раю, — сказала Тамара. — Любое место, где Верочка начинает играть, становится раем. По крайней мере, так кажется всем, кто слушает.

— В это очень легко поверить. Она похожа на ангелочка.

— Точно! Безгрешное существо. Четыре аборта сделала исключительно потому, что у нас в театре сперма распространяется как зараза, воздушно-капельным образом.

— Тьфу, скотина! — фыркнула Верка, слегка забрызгав подругу ромом. — Вот тварь!

На официантках, обслуживавших столики, также были жилетки поверх крахмальных рубашек, узкие юбки, подчёркивавшие стройность их бёдер, и мокасины. С клиентами девушки разговаривали подчёркнуто-деловито, на грани дерзости. Вероятно, таков был стиль заведения.

Ром ударил Тамаре в голову моментально.

— А ты когда-нибудь видела Хордаковского? — привязалась она к скучающей Вике. Та улыбнулась.

— Видела.

— Здесь?

— Да, здесь.

— И как он?

— Да ничего.

— А этот вот Алексей… он кто?

— Спроси у него, — пожала плечами Вика.

— А у тебя что, язык отвалится, если скажешь?

— Отвалится, потому что мне его оторвут.

— Да кому он нужен?

— А ну отстань от неё! — жёстко пресекла нелепый конфликт скрипачка. — Она работает!

— Ах, работает? Зашибись! Хороша работа! Мне бы такую. Да видать, рылом не вышла!

Вика немедленно начала протирать бокалы.

— Вам повторить? — холодно спросила она Тамару, как только та допила свой ром.

— Повторить. И глупых вопросов не задавать.

Шотландская леди взяла бутылку. Сделала она это с такой есенинской удалью в поэтичных своих глазах, что Верка перепугалась. Она решила — бутылка будет разбита об лоб Тамары. Но нет, ром хлынул в бокал. Всосаться в него Тамара, к своей досаде и к величайшей Веркиной радости, не успела, поскольку в этот момент пришёл Алексей. Он был не один. Ему сопутствовал ещё более молодой, атлетичный, рослый, с весёлым взглядом и благородным носом блондин в толстовке и джинсах. Он был небрит. От него буквально веяло смертоносной для женщин наглостью. Верку он удостоил полусекундным взглядом, а на Тамару уставился, в показном восхищении раскрыв рот. Вика усмехнулась.

— Дамы, вас ждут в кабинете администратора, — сообщил Алексей, мотнув головою в сторону коридорчика, из которого вышел вместе с блондином. Сразу забыв о тех, к кому обращался, он сделал шаг к выходу из бара. Но ускользнуть от пьяной Тамары было не так-то просто.

— Одну минуточку, — ухватила она его за рукав. — Вы друг Хордаковского?

Алексей взглянул на неё растерянными глазами.

— Что вы сказали?

— Я спрашиваю, вы друг Михаила Борисовича?

— А что?

— Извольте ответить! Мне интересно.

Верка закатывала глаза. Вика протирала бокалы. Блондин был в диком восторге.

— Мне кажется, вы теряете время, — проговорил Алексей, выдернув рукав из пальцев Тамары. Но его тут же взял за рукав блондин.

— Лёха, Лёха, Лёха! Мне очень хочется это видеть. Я посмотрю. Пять минут. Окей?

— Но только не дольше. Я жду в машине.

И Алексей стремглав убежал, дабы уберечь свой рукав от очередной дурости. Не успели артистки слезть с табуреточной высоты, как на плечи им властно улеглись ручищи блондина.

— Ой вы, милашечки! — с хохотом кричал он, лихо увлекая их в коридорчик. — Сколько ж вы выпили? По сто грамм? Ой, какие лапочки! Маргарита Викторовна! Арина Юрьевна! Принимайте! Смотрите, какие это очаровашечки!

Кабинет, куда хохотун втолкнул двух приятельниц, оказался очень просторным. Рита сидела в кожаном кресле, положив ноги на стул, и пила ликёр из бутылки. Её ботинки на очень толстой платформе без каблуков валялись поблизости. Главный администратор бара, Арина Вронская, за большим офисным столом пила кофе. Кроме бокала с изображением полуголой туберкулёзницы, украшавшей наружный вход, перед ней стояли пепельница с бычками в помаде и моноблок компьютера Макинтош.

— О, Денис Антонович, вот и вы! — вскричала Арина, вытаращив глаза на весельчака, по-прежнему обнимавшего своих спутниц. — Какое счастье! А мы уже успели соскучиться. Целая минута прошла с тех пор, как мы распрощались с вами навеки!

— Арина Юрьевна, вы, конечно, имеете право иронизировать! Через пять минут я уйду. Я просто не смог отказать себе в наслаждении посмотреть, как женщина раздевается. Вы ведь знаете, как я вас всех люблю — молоденьких, длинноногих!

Белозубо смеясь, блондин сделал шаг к свободному креслу и примостился на подлокотник. Рита с досадой цокнула языком и пошевелила пальцами ног, обтянутых чёрной тканью колготок. Бросила взгляд на часики. Воцарилось молчание, крайне тягостное для Верки. Рассеянный, злой взгляд Риты с предельной ясностью говорил о том, что более неудачный момент для знакомства с нею трудно было бы выбрать. Тамара также чувствовала себя неловко, что было ей не очень-то свойственно. Сто грамм рома как будто вдруг испарились из организма. Пока она собиралась с мыслями, чтоб решить, с чего начать разговор, Арина сама его начала:

— Ну, что вы умеете? Раздеваться? Так раздевайтесь! У нас для вас пять минут, и то лишь в том случае, если будет на что смотреть.

— Большое спасибо, — произнесла Тамара и огляделась. — Можно я возьму стул?

— Берите, но не сломайте.

Рита убрала ноги со стула. Переставив его на самую середину комнаты и проверив, крепок ли он, Тамара сняла ботинки. Верка, тем временем, извлекла из футляра скрипку с тусклым янтарным отсветом и смычок. Футляр взял блондин, после чего Верка слегка подстроила основной инструмент и винтиком натянула волос смычка. На Тамаре были тщательно выглаженные брюки, блузка и пиджачок.

— Что тебе играть? — сердито спросила Верка, вскинув скрипку к плечу.

— Сен-Санса.

— Тамарка, я тебе уже объясняла, что для Сен-Санса нужен ещё рояль!

— Ну, поиграй Брамса.

— Пятый или второй?

— Второй.

Смычок потянулся. Тонкие ноздри Верки раздулись, её левая рука скользнула по грифу в третью позицию. Скрипка взвыла проникновенно, глубоко, страстно. Танец, который поставил и скрупулёзно отрепетировал Виктор Левин, Тамара пятьдесят раз уже исполняла без единой ошибки. Она как будто не сбрасывала с себя предметы одежды, а незаметно выскальзывала из них — то двигаясь вокруг стула, как потревоженная пантера, то становясь на него коленками, то ложась животом и вытянувшись в струну параллельно полу. Сначала на пол упал пиджак, после него блузка. Медленный темп венгерского танца взвился, как пламя. Из брюк Тамара выползла столь изящно, что привкуса дурновкусия не возникло ни у кого. Оставшись в одном белье и чулках, она оседлала стул и, зацепив стопами две передние его ножки, стала откидываться назад. Казалось, что стул вот-вот опрокинется. Но нет — руки Тамары коснулись пола. Затем на него легли и чёрные волосы. Неожиданным и волшебным образом слетел лифчик, как в старом советском фильме.

Видимо, Рита его и вспомнила, потому что внезапно расхохоталась, поставив на пол бутылку. Смех её был почти истеричным. Он испугал скрипачку. Она взяла фальшивую ноту, а потом сбилась совсем. Опустила скрипку. Тамара выпрямилась. Вскочила. Она была раздосадована. Поймав её взгляд, Рита перестала смеяться.