Искатели прошлого. Хроники бардов

Этот камень почти ничем не отличался от того, который отряд доставил из Леса. Только был немного меньше и чуть более тёмным. Но чем дольше Рума дотрагивался до его силы, чем больше вглядывался в глубину, тем более явные различия замечал.

Даже внешне камень реагировал на прикосновения мага иначе. Ели по второму Рубину, как мысленно назвал его Рума, чтобы различать их, бежали весёлые жёлтые искры, то этот камень долгое время оставался одноцветным, нейтральным ко всем попыткам мага дозваться до его сути. Только после, когда прошло несколько месяцев, появились первые признаки отзыва – тепло. Камень слегка теплел, словно нагреваясь от рук человека. Иногда Руме так и казалось, что он просто слишком долго держал его, согревая своим теплом, но в одну из холодных ночей на морском побережье, когда холодными становились не только руки, но и всё остальное тело будто заледенело, а камень нагрелся, едва коснувшись холодных негнущихся пальцев, он понял: Рубин действительно узнаёт его.

Вспоминая недавнюю встречу с демонами, напавшими на волчью стаю, эти различия ещё больше бросались в глаза. Остальные, возможно, этого не заметили, но маг помнил, как волки завыли, когда Рубин приблизился слишком близко. Надеясь на освобождение, стремясь спрятаться от монстров в тени его силы. Если бы отряд дошёл до самих демонов, они бы повернули обратно, не выдержав мощи чистой магии. Но во время путешествия по Лесу, когда монстры оказывались слишком близко, они не отдалялись, просто останавливались на границе действия маленькой тогда ещё магической силы камня и кружили вокруг.

Значило ли это, что силы Рубинов действительно различаются? И не ошиблись ли принцы и король, отдав ему именно первый камень?

Ответить на эти вопросы Рума пока не мог. Слишком мало у него знаний. Сейчас, остро нуждаясь в них, он не стал бы отсылать камень с Аканом, как сделал это при встрече с демонами в деревушке на восточной границе Нагата.

Всматриваясь в рубиновую красноту, ощущая вновь потянувшееся к нему чистое знакомое тепло, Рума пожалел об отсутствии под рукой второго камня. Оставалось надеяться, воспоминаний хватит, чтобы ответить на все вопросы. В крайнем случае, если ничего не случится, по возвращении в Нагат он поговорит с Аданом и добьётся возможности вновь изучить второй Рубин.

С этой мыслью Рума снова упрятал камень в мешок, а сам с довольным вздохом вытянулся на постели. Утро было раннее, о его состоянии, кажется, Акан рассказал, значит, никто тревожить не будет, и можно спать хоть до вечера.

Время тянулось медленно и лениво. Казалось, будто отряд уже месяц находится в этом захудалом городке, но прошло всего несколько дней.

Каждое утро начиналось уличным шумом, проникавшим в неплотно прикрытые окна, достигавшим ушей спящих постояльцев и поднимавшим их к завтраку. Время до полудня все коротали в большом зале, беседуя между собой или с местными жителями. Иногда в трактире появлялись купцы или дворяне, правда, ниже титулом, чем большинство спутников мага. Они приносили новости из остальных частей Кайги или соседних стран. Принц и маг придирчиво прислушивались к каждому их рассказу, но ничего необычного никому не встречалось. Также спокойно проходил обед и послеполуденное время. Ближе к вечеру, когда спадала дневная жара, но улицы ещё были хорошо освещены, кто-то из отряда покидал трактир, бродя по городу, посещая редкие здесь лавки или небольшие базары. Наличие в Кайге крупных рынков отбивало у купцов и торговцев желание оставаться в мелких городах и деревнях. Все их товары стекались в Фикс, Фарг или Фитху, туда же приходилось путешествовать за покупками кроме свечей, одежды или пищи и местным жителям.

На ужин весь отряд снова собирался в трактире, делясь впечатлениями. Большой зал заполнялся народом, и в шумном многоголосье каждый говорил, о чём хотел. Посиделки продолжались до глубокой ночи, и только когда звёзды становились яркими, как горящие угли, спутники мага неспешно расходились по комнатам.

Через три-четыре дня, проведённых в расслабленной праздности, половина отряда, а в особенности, Эндиус, начала скучать. Если Стам и Дарин вполне могли коротать дни в затяжных воинских тренировках – взбивая ногами пыльную землю двора, перетекая из одной позиции в другую, проникая даже в полутёмные залы яркими бликами стали; и проводить вечера в приятной компании своих друзей за стаканом вина, то для более порывистых Акана и его троюродного брата этого было недостаточно. Обоим хотелось продолжить путешествие, ввязаться в стычку с кем-нибудь опаснее подвыпивших крестьян, а то и, как знать, снова встретиться лицом к лицу с демонами. Уже на следующий день после приезда нагулявшиеся по всему городу братья лезли на стенку от скуки и подкалывали мага, стоило ему появиться в трактирном зале.

Рума трижды проклял своё любопытство, зачем-то заставившее его поинтересоваться у трактирщика, почему цветы из его комнаты убрали уже через несколько часов. Тот развёл бурную полемику, заявив, что отродясь цветами комнаты не украшал, мол, они то вянут, то пахнут, то для придирчивого глаза господ дворян слишком неказистые, и обвинил во всём девушек-служанок, тут же вызвав двоих из них, которые присматривали за комнатами.

Девушки бледнели, краснели, отнекивались, боялись поднять глаза и зачем-то принимались улыбаться, когда трактирщик не смотрел. С трудом замяв эту историю, успокоив обеих, несмотря на угрозы трактирщика, отчитывающего их за самодеятельность, Рума весь вечер терпел двусмысленные замечания Акана, что им тут ещё долго квартировать и с такими хорошенькими хозяйками надо дружить, и взгляды служанок, которые сновали вокруг стола, бросаясь за вином по первому слову и ловко ставя кувшины прямо перед магом.

Когда прошла неделя, уже весь отряд с нетерпением ожидал появления Дюмана. Усидеть в кажущихся душными залах трактира долго не мог никто, кроме Румы. Все бродили из комнаты в комнату, ежеминутно дёргали трактирщика, требуя то вина, то пива, то фруктов, каждые полчаса выходили всей компанией во двор, а Шиммел и Эндиус, не утерпев, даже предприняли небольшую конную прогулку. Вернулись они через несколько часов, покрытые пылью и основательно взмокшие – ставшая слишком невыносимой жара не дала им раньше других поприветствовать друга.

– Не будешь сообщать остальным? – нашёл Акан момент для разговора с магом, когда все снова потянулись во двор.

Рума, в отличие от спутников, не горел желанием снова отправляться в путь. Вернуть силы после заклинания ему удалось быстро.

– О чём?

– Об осьминоге! – воскликнул Акан. – Мне не хочется скрывать от них такое.

– Даже если ты расскажешь, они всё равно ничего не поймут.

– Почему?

Акан, снова принявшийся расхаживать из одного угла комнаты в другой, замер на полушаге.

– Ты сам-то понял что-нибудь? Куда идти? Где его искать? Откуда он взялся? Не говоря уже о том, как его уничтожить, – маг покачал головой. – Слишком много вопросов. Это просто пустые разговоры.

– Если рассказать, они все тоже будут настороже. Если бы я не услышал моряка, мы бы вообще не узнали о его существовании. Но, сейчас, когда знаем только мы вдвоём, мы можем что-то упустить.

– Вот-вот. Мы вдвоём слушаем, но не принимаем всё на веру, да пока и нечего, если честно. Но они будут без толку кидаться в разные стороны, реагируя на каждый нелепый слух. Они слишком вспыльчивы и не понимают всей опасности. В итоге только запутаются сами и запутают нас.

Акан стоически выслушал длинные пояснения мага. Он мог бы возразить, всё-таки его друзья не были изнеженными придворными идиотами, которые только и знают, что восторженно слушать о дальних странствиях или военных походах, всплескивая руками и бледнея от рассказов о смерти и жестокости.

Они были воинами. Вместе пережили не один кровавый поход и не одну жестокую битву. Что там стычки с бунтующими крестьянами или со стаей оборотней, ведь они стояли под градом кушанских стрел и видели, как в чернеющем от грозы небе поднимается зарево пожара собственного лагеря. Все они сражались плечом к плечу, прикрывая отход армии и попирая ногами вымазанные кровью тела вчерашних товарищей. Вместе хоронили братьев и отцов, зашивали друг на друге раны и слышали крики, долго потом нестерпимо звеневшие в ушах. Вместе они росли, превращались из мелких дворянских мальчишек в мужчин. Акан помнил множество случаев, когда у кого-то из них просыпалось желание поиграть в героев, и как потом они учились принимать верные решения, глядя на пополнявших ряды калек и занимавших всё новые и новые места в телегах с трупами своих охранников, приставленных королём. Он сам впервые получил отрезвляющий болью удар, чуть не сломавший челюсть, не от отца или деда, а от Стама, когда тот нашёл его, медленно бредущего по полю, израненного, обессилевшего и потерявшего где-то свой первый золотой королевский клинок.

Никогда бы Акан не стал слушать от кого-то другого, кроме брата и деда, такие слова о своих товарищах. Но теперь, оглядываясь назад, мог с уверенностью сказать: его королевская свита, как в шутку называл их компанию дед, собралась в полном составе не тогда, когда Эндиуса отпустили вместе с ними, наказав приглядывать, а тот и рад был, наконец, вырваться из-под родительской опеки, стараясь подражать и во всём слушаясь старших товарищей, а в тот момент, когда после всех мытарств и разгульной весёлой волшбы маг отправился вместе с ними.

Совсем неважно, оказывается, вырастает над тобой смертоносная дуга из тысячи стрел или всего одна оскаленная демонская морда. Рума так же, как и остальные, заслужил право сражаться в одном ряду, прятаться за спиной и говорить в лицо всё, что взбредёт в его шальную, заполненную непонятной магической чепухой голову.

– Хорошо, – помолчав, ответил принц. – Ты прав. Расскажем, если ещё что-нибудь случится.

Громкие приветственные крики, среди которых слышались довольные звонкие голоса Эндиуса и Дюмана, донеслись с улицы. Выглянув из окна, Рума и Акан заметили своих спутников, столпившихся вокруг всадника посреди двора.

Это действительно был Дюман. Он немного скованно отзывался на приветственные слова и не успевал отвечать на множество вопросов, посыпавшихся на него, но было заметно, что и он ждал встречи с друзьями.

Когда все немного успокоились, вновь прибывший наконец-то спешился, а взмыленного и уставшего коня доверили слугам, радостная толпа с гомоном и смехом вошла под изрядно поднадоевшую крышу трактира.

– Ну как, встретился? – улыбаясь, спросил Шиммел.

– О свадьбе договорились? – Стам тоже не желал оставаться безучастным.

– Разве можно без родителей с обеих сторон? – заинтересовался Дарин.

– Если они не собираются чинить препятствий, и их согласие есть на словах, хотя лучше всё-таки письменное, то почему нет? – Акан с Румой успели присоединиться ко всем и теперь наблюдали, как, собравшись за общим столом и заказав трактирщику обед, люди снова заинтересованно выспрашивали Дюмана о встрече.

Дюман тем временем начинал отвечать одному, но закончить ему не давали другие, задавая всё новые и новые вопросы, пока ему это не надоело.

– Да подождите вы! – воскликнул он. – Дайте поесть с дороги. Я, между прочим, с раннего утра на коне. Потом всё расскажу.

– Всё? – прищурился Эндиус.

– Всё! – клятвенно пообещал Дюман, прижав руку к груди и оглянувшись на товарищей, удостоверившись, что никто не возражает, принялся за еду.

Его примеру последовали и остальные. Ели молча, не желая нарушать тишину ожидания, после которой выдастся возможность утолить своё любопытство. Даже Рума, который встретил весть о влюбленности друга гораздо спокойнее остальных, заинтересованно ждал его рассказа. Что уж говорить об Эндиусе, который с юношеской непосредственностью выведывал у друга всё о прошлой встрече, а теперь и вовсе весь извёлся от ожидания новостей.

Тем не менее, несмотря на витавшее в воздухе предвкушение и нетерпение, стол, за которым устроился отряд, долгое время находился в тишине. Слышались только постукивания ложек и журчание вина, наполнявшего бокалы.

Когда через некоторое время все блюда были очищены от еды, вино выпито, а люди вокруг явно успели решить, что они какие-то заговорщики, все поднялись из-за стола и отправились в комнату к принцу.

Войдя и расположившись кто где, все воззрились на Дюмана, который вновь смешался и замолк.

– Начни с начала, – щедро предложил Эндиус, махнув рукой.

– Хорошо, – буркнул Дюман.

– Поместье я нашёл быстро. Оно очень красивое, повсюду холмы и много деревьев. Меня встретили слуги, а потом вышел её отец – Эмбан. Он меня помнил и принял очень хорошо. Всё выспрашивал о здоровье моей семьи и какие дела привели в Кайгу, уж не отец ли меня послал. Хотя, мне кажется, он сразу понял, зачем я приехал. Мы прошли в дом, и он позвал своих. Просидели полдня, говоря обо всём. А потом, за ужином, мне дозволили сесть рядом с Эминой.

– Так вот как её зовут! – воскликнул Шиммел.

– Я разве не говорил?

– Я тоже не припомню, – переглянулся с остальными Эндиус.

Дюман махнул рукой. Не желая сначала ни о чём рассказывать, теперь он с удовольствием вспоминал подробности прошедших дней.

– Она тоже говорила со мной, – продолжил он. – Конечно, не весь вечер, это было бы неприлично, но я так понял, что она всё-таки ждала меня. Мы общались до поздней ночи, а потом Эмбан с женой пошли показывать мне комнату, отослав детей. Когда мы остались одни, они спросили, какие намерения у меня относительно их дочери. Когда я сказал, что подумываю о женитьбе, они спросили, почему я приехал не с родителями.

– То есть, они уже согласны на свадьбу? – спросил Стам.

Дюман только радостно кивнул.

– И что ты на это сказал?

– Сказал: решил лучше узнать Эмину и дать ей шанс узнать меня. Мне показалось, такой ответ им даже понравился. Её мать стала ещё теплее общаться со мной. Думаю, большую роль сыграло знакомство Эмбана с моим отцом. Они сражались в одном отряде в войне с Себом, и, думаю, уже тогда договорились встретиться, когда его дочери подрастут.

– На следующий день Эмбан устроил охоту для меня и ещё нескольких дворян-соседей. Здесь есть интересные обычаи. Мясо оленя не приносят в дом, а жарят прямо там, где он был убит. Поэтому женщины присоединяются к охоте. Хотя его жена отказалась.

– Вечерами он пару раз устраивал нечто, вроде бала. Только народу было намного меньше. Всего несколько семей.

– В последний день нужно было соблюсти ещё один обычай. Жених обязательно должен украсить дом рогами матёрого лося из здешнего леса. Они очень быстрые и умные, а их рога достигают очень большого размаха. Если жених поймает слишком слабого лося, то ему могут даже отказать в сватовстве. К счастью, мне повезло, собаки сразу взяли след очень крупного самца. Вести пришлось долго, но ему некуда было деться.

– Примерно так и прошло время. Когда я уезжал, Эмбан сказал, что пошлёт весть о согласии на свадьбу моему отцу.

– После твоего рассказа кажется, что женишься ты на Эмбане, – заметил Акан, глядя в потолок.

Со всех сторон послышалось фырканье. Рассказ об охоте явно не впечатлил сытых такими событиями дворян. Дюману оставалось только понуриться и покраснеть.

– Ты оставался с ней наедине или хотя бы без родителей? – протянул Эндиус.

– Конечно! – возмутился Дюман. – Я говорил с ней! И не раз. Но настырно добиваться её внимания на виду у всей родни – неправильно.

– Тут он прав, – заметил Стам, как самый благоразумный.

Эндиус только фыркнул.

– Ты вообще молчи, когда взрослые разговаривают, – бросил ему Дюман, вызвав смех у остальной компании. И неизвестно, над кем смеялись больше: над Эндиусом, который не понимал всей серьёзности таких ситуаций, или над самим Дюманом, который внезапно стал слишком скромным с девушкой.

Весёлое и легкомысленное настроение завладело всеми. Стало понятно, что рассказывать Дюману либо больше нечего, либо оставалось только личное. Все медленно осмысливали ситуацию, размышляя, как относиться к ставшей такой неожиданной, хоть и ожидаемой, быстрой женитьбе друга.

– Когда тебе нужно возвращаться? – глухо раздался в притихшей комнате голос принца.

– Возвращаться? – растерянно повторил Дюман. – Акан, ты чего? Я не собираюсь ехать домой прямо сейчас. Пока гонец доберётся, пока выкуп наберут, пока она приданое соберёт, времени ещё полгода надо. И потом, это моё последнее путешествие как неженатого, и я не собираюсь его так быстро заканчивать.

Эти слова всех успокоили. Акан расслабленно вытянулся на кровати, а Эндиус даже подскочил к Дюману, обнимая.

– Как будто тебя кто-то отпустит, – ухмыльнулся Шиммел.

Гром гремел долго и басовито, разносился над полями, иногда неожиданно грохотав прямо над головой, а иногда доносившись рокочущим непрестанным гулом издалека. Тучи висели уже третий день. Солнце затерялось в их тёмно-серых кручах и синеватых полосах. Но дождь не начинался. Казалось, небо напрасно силится и не может выжать из себя ни капли влаги. Природа словно замерла в ожидании. Ветер давно исчез, даже тонкие верхушки деревьев с мягкими трепещущими от любого дуновения листиками стояли недвижимы. Дышать было очень тяжело, и Рума порадовался, что путешествуют они на лошадях. Идти на своих двоих при такой погоде было бы очень утомительно.

Вот уже неделю, как они снова пустились в путь. На следующий день после возвращения Дюмана, все выбрались из городишка поутру и неспешно направились дальше на юг. Прошли насквозь несколько новых городов, видели множество поселений, разбросанных по полям, и сами возделываемые поля, с уже слегка подсохшими и пожелтевшими колосьями ржи и пшеницы.

– Как-то странно мы путешествуем, – пробормотал Шиммел, оглядывая небо с нависшими серыми тучами.

– Почему? – заинтересовался Дарин, утирая пот.

Духота без дождя стояла невыносимая. О плащах давно уже все забыли, и даже те из рубашек, что теплее, были засунуты в мешки. Дарин и Стам и вовсе щеголяли в одних нательных, вызывая завистливые взгляды у Эндиуса, который посчитал ниже своего достоинства снимать одежду и всё чаще и чаще поглядывал на небо.

– Когда была зима, попёрлись в сторону Снежного Королевства, а сейчас, в самую жару идём на юг. И, кажется, снова никуда не дойдём.

– Не жалуйся, – отозвался Акан. – Не нравится, сам бы путь выбирал. Вас спрашиваешь, так никому никуда не надо.

– Почему не надо? – удивился Шиммел. – А Дюман?

– А когда он об этом сказал?

– Когда решился, тогда и сказал, – предположил Шиммел, оглядываясь на Дюмана.

Тот притворился очень заинтересованным очертаниями новой появившейся вдалеке густо-серой тучи, и никак не отреагировал на зазвучавший в реплике вопрос.

– Что ты предлагаешь? – спросил Акан. – Повернуть назад? Вернуться домой?

– Ничего я не предлагаю, просто надоело блуждать бесцельно.

– Можно заглянуть в Кушан. На праздник цветов. Как раз успеваем, – предложил Дюман.

– Планируешь начать выращивать цветочки? – принц принял идею скептически.

– Лучше тогда направиться в Тэйканские горы. Говорят, летом великаны гораздо злее, – Эндиусу снова не терпелось превратить их размеренное путешествие в военный поход.

– С отцом на великанов пойдешь, – осадил его Стам.

– Можно, конечно, завернуть в Тейтош. Там тоже много кто злобный водится, – задумчиво протянул принц.

– А то нам этого добра мало попадается, – буркнул Рума.

– Действительно, – почти пропел Акан. – И уютных трактиров со служаночками там мало. Тоже за цветочками направиться хочешь?

– Это лучше, чем искать приключения на свою голову, – Рума, решив не заметить колкость, устремился вперёд.

Принц пожал плечами и последовал за ним. Остальные тоже не пожелали оставаться позади, и вскоре по дороге неслись семеро всадников, стремясь почувствовать на своих лицах ветер от быстрой скачки, раз уж его собрат-пешеход отказывался появляться.

Скакали, громко переговариваясь, свистя, направляя коней наперекор друг другу, мешая проехать или тесня с дороги, стремясь заполнить душную тишину своими голосами, цокотом копыт и весёлым бесшабашным мельтешением. Затоптали пару полос придорожных кустов и даже чуть было не врезались на лошадях в толпу каких-то кочевников. Позади отряда слышалась ругань и злобные выкрики, но дворяне не обращали на них внимания и неслись дальше, словно надеясь, что где-то через несколько сотен лошадиных прыжков небо сбросит свой серый панцирь и снова покажется его иссиня-голубое яркое брюхо.

Рума мчался самым первым, задавая темп всему отряду. За ним попеременно начинали гоняться то Акан, то Шиммел, отвлекаясь на остальных и друг на друга. Дорога под копытами лошадей разветвлялась, разбредалась по деревушкам и отдельным фермам, и маг радовался, что нет никакой цели, и можно выбирать любую из них, какая понравится, будь то главный тракт или самая тонкая и заросшая тропинка. Можно скакать, не оглядываясь, слыша за спиной крики, зная, что, куда не повернёшь, из-за следующего поворота изгибающейся вихрастой тропинки покажется чёрная морда знакомого коня и нужно будет снова резко разворачивать Гриву, стремясь уйти от погони.

Вся эта скачка напоминала детские догонялки, и непонятно было, что на них нашло. Но стоило увидеть, какими лицами их провожают чванливые купцы, во множестве встречавшиеся на пути, и снова хотелось подгонять лошадей, скакать всё дальше, чтобы бока коней раздувались рвано и мощно, голоса спутников охрипли от криков и смеха, а рубашка полностью промокла от пота и облепила тело, становясь второй кожей.

Охладило их совершенно внезапно. В небе, прямо над головой оглушительно грохнуло, да так, что кони взвились на дыбы и испуганно заржали, а потом стеной обрушился ливень, показавшийся после затяжной жары нестерпимо ледяным. Сгрудившись в кучу, заполошно оглядываясь в поисках крыши над головой, всё ещё смеясь, но теперь уже от неожиданной прохлады, отряд направился в ближайшую деревню, чьи дома виднелись в серой от потоков воды дали.

Когда добрались до места, оказалось, деревня – это хороший небольшой городок, окружённый частоколом, имеющий собственную городскую стражу и даже дворянский квартал, куда путь простым крестьянам был заказан. Быстро разобравшись со стражей, и найдя ближайший, выглядящий получше трактир, остановились.

Когда народа оказалось в трактире слишком много, и комната осталась только одна, решили здесь не ночевать. Дождь был слишком сильным, и все посчитали, что надолго он не затянется.

Народ действительно набился в трактир целой толпой, и она продолжала прибывать, видимо, не только их маленький отряд решил переждать дождь в городе. За стойкой яблоку было негде упасть, и найти свободный большой стол, где смогла бы разместиться вся их компания, было довольно сложно. Пришлось разделиться. Дарин, Шиммел и Дюман отсели к каким-то купцам, а Акан, Стам, Эндиус и Рума устроились за совсем маленьким столиком, неизвестно как оказавшемся в главном зале трактира, среди остальных мест для посетителей. Маг подумал, что за ним подкармливали местных вышибал, но оставил свои мысли при себе, не хватало ещё выслушивать причитания дворян.

– Не люблю бывать рядом с Фитхой, – огляделся Стам.

– Почему? – заинтересовался Эндиус.

– Слишком много иностранных купцов.

– В этом вся Кайга, – фыркнул Рума.

– Да нет, – Стам покачал головой, понизив голос. – Здесь большинство – купцы живым товаром.

– Живым? – маг прищурился. – Рабы?

– Верно. Ты же, кажется, бывал здесь? Не посетил рынок Фитхи?

– Зачем? Я был в Фиксе и Фарге. Фитха – такой же город-рынок, разве нет?

– Не совсем. Рынок действительно один из главных. Но в основном его товар – рабы.

– Разве это не запрещено? – спросил Эндиус.

– И чем ты отца слушал? – Стам возвёл глаза к потолку.

– Я знаю, что в Нагате торговлю людьми запретили около шестисот лет назад.

– Точнее в две тысячи двести тридцать четвёртом году от основания, – лекторским тоном начал Акан, – Как и во многих других странах. Но кое-где рабский рынок всё ещё существует. Например, на Сейдонских островах, в Россе, на севере пустынь, в Кушане и, в частности, Кайге. И покупателей из "свободных стран" там очень не любят.

– "Свободных"? – не понял Рума.

– Почему?

– Так называют страны, где запрещена работорговля. А не любят потому, что купить раба их жители могут, но сделают этих рабов свободными – либо своими крестьянами, либо воинами. Это никому из других стран невыгодно.

– Ясно, – задумчиво протянул Эндиус.

Гомон в трактире постепенно становился глуше. Всё чаще мимо столика пробегали служанки, разнося заказы. Через какое-то время и перед ним остановилась миловидная девушка с подносом, выставившая на стол блюда со здешней едой, от которой сразу пахнуло резкими запахами местных острых приправ.