![Однажды я встретила волка](/covers_330/70251766.jpg)
Полная версия
Однажды я встретила волка
– Не шучу, – насупилась она. – Из-за них все такое серое и невзрачное… И границы такие нечеткие.
– Так мы, волколюды, чувствуем мир. Не глазами – чаще всего они не так нам нужны. Обоняние и слух гораздо важнее. Все эти дымки и блики – запахи. Не замечала, что сильнее всего они исходят от растений или живых существ?
Мита пригляделась к Лику. Желтовато-рыжая дымка и правда нитями отходила от его тела, повторяя силуэт и движения волка.
– Запахи, значит… Как по мне, это неудобно.
– Со временем привыкнешь. Перестань полагаться на глаза, закрой их. Забудь, что они у тебя есть. Попробуй по запаху определить, где я нахожусь.
Мита послушно закрыла глаза, но вместо привычной темноты увидела знакомые цветные блики, и у нее тут же закружилась голова.
– Ох, боги… – выдохнула она.
– Не паникуй. Попытайся понять, какой из запахов принадлежит мне, поймать его и отследить.
Лик замолчал и больше не издавал ни звука. Мита тщетно пыталась уловить хотя бы малейший шорох, который подсказал бы, в какой стороне находился волк, но быстро сдалась.
«Запах так запах», – вздохнула она про себя и потянула воздух носом.
Некоторые блики, пляшущие перед глазами, стали ярче остальных, и среди них она различила облако желтой дымки. Мита вспомнила, что желтыми она видела волков: такими они были в ее сне, таким оказались Лик, разозленная волчица и она сама.
Мита попыталась ухватиться за эту дымку и сосредоточиться. Поначалу она ускользала из ее поля зрения и рассеивалась, но вскоре волчица сумела собрать ее воедино. Теперь она превратилась в тонкие нити, ведущие куда-то в сторону. Не открывая глаз, Мита повернула морду, следуя за нитями, пока те не сложились в волчий силуэт.
– Молодец, – похвалил ее Лик. – Теперь поняла, как это работает?
Она кивнула. Теперь она разглядела среди запахов голубоватую дымку, нити от которой вели куда-то наверх. Волчица задрала голову и принюхалась.
– Быстро учишься, карра! – отозвался сидящий над ней на ветке Тир.
– Это непросто, – призналась Мита и почесала за ухом. – Я постоянно теряюсь и упускаю их.
– Практика, – невозмутимо отозвался Лик. – Не открывай глаз. Сейчас узнаешь кое-что еще.
Мита терпеливо ждала. Ее слух улавливал шорохи, взмахи крыльев, чей-то быстрый бег в глубине леса. Она водила ушами, чтобы лучше слышать, что происходило вокруг, и удивлялась, как можно не сойти с ума от такого столпотворения.
Рядом раздался шорох. Лик нарочно шел громко, привлекая к себе внимание. Мита слышала поступь его мягких мохнатых лап и, что интересно, различила его походку собственными лапами – как будто дрожь проходила по земле и достигала ее через чувствительные подушечки.
– Что это? – тихо спросила она, прислушиваясь к новым ощущениям.
– Так мы тоже умеем, – довольно ухмыльнулся Лик.
Он подпрыгнул и перескочил с места на место. Волчица все еще не открывала глаз, но была точно в этом уверена.
– Слышишь ее? Дрожь земли. Маленький трюк. Земля – не наша стихия, но мы так умеем. Навык полезный, овладеть им труднее, и потребуется время. Не знаю, как много его у нас.
Мита, наконец, открыла глаза и огляделась. Запахи, маячившие перед глазами, уже не казались ей такими раздражающими.
– Ну, как тебе теперь волчья шкура? – хихикнул Тир и слетел вниз, опустившись прямо на холку волчицы. – Не надумала учиться вороньим премудростям?
Лик рыкнул на него, но без злобы.
– Непривычно, – поделилась Мита. – Может, не так уж и плохо. Только вот…
– Спрашивай, не робей!
– А как мне… вернуться в человеческий облик?
На поляне повисло долгое молчание. Тир и Лик переглянулись, пытаясь подобрать слова. Мита напряглась и уже приготовилась паниковать.
– Сама ты, скорее всего, не сможешь. Пока что, – произнес, наконец, волколюд. – Да тебе и не понравится. Но есть другой способ. Нужно запастись силами и терпением. – Он оскалился и припал к земле, как будто приготовился к забегу на охоте. – За мной! И не вздумай отставать.
Глава 8. Лик
Двоедушие – признак веры в иного бога. Двоедушие не карается Светлым, но и не располагает к благословению Его. Создания с двумя душами противоречат замыслу Его, но милостью Его им дозволено ступать на земли, Им сотворенные – до тех пор, пока создания эти не несут угрозы землям и живущим на ней.
Из Светлого писания, священных текстов культа единого Бога СолнцаХ514 год, 10 день месяца ЗреянияЛик не позволял себе таких пробежек еще с тех времен, когда был волчонком. Когда-то у него было мало забот и много свободного времени, чтобы заниматься тем, чем хочется, и по ночам они с другими волчатами частенько убегали от взрослых, чтобы порезвиться на равнине. Тогда Лик и заметил, что если как следует погонять своего Зверя, он успокоится и обращаться в человека будет проще. Этот прием он решил использовать на Митьяне.
Поначалу волчица сильно отставала. Она все еще путалась в четырех лапах, спотыкалась о камни и кочки и терялась в пространстве, не успев до конца привыкнуть к черно-белой картинке с цветными бликами перед глазами. Лик сдерживался, чтобы не завалить ее советами. Она и так узнала слишком много нового, а лучший учитель – собственные набитые шишки.
Тир держался сверху. Время от времени он исчезал из поля зрения и даже запах его рассеивался. Когда в один момент это заметила и Мита, Лик пояснил:
– Лучше всего сохраняет запахи земля. Водой их смывает начисто, если только она не стоячая – тогда есть еще шанс что-то учуять. А воздух непостоянный. Запах может держаться долго, а может развеяться ветром так, что концов не сыщешь.
– Не думала, что все так сложно. – Мита сосредоточенно нахмурилась, как будто в мыслях повторяла урок.
Лик фыркнул так, что это вполне могло сойти за смешок.
– Охота – сложная наука. Не просто так ей учат с молочных клыков. Если бы это было легко, в клане все поголовно стали бы непревзойденными охотниками.
– А это не так?
– Разумеется, нет. Наши охотники… Впрочем, сейчас не самое лучшее время рассказывать тебе о клане. Вам пока рано знакомиться.
Лик надеялся, что ему никогда и не придется их знакомить. Митьяна не знала их обычаев и законов, что делало ее легкой мишенью и могло стать поводом для междоусобиц. Люди не привыкли к жесткой иерархии, в которой жили волколюды – или просто Лик таких не встречал. Деревенские жители были распущены, вольны, заправлял всем один человек, староста, и помощников у него не было. Люди жили верой в то, что он умен и справедлив, но что будет, если он не оправдает их ожиданий? Сможет ли он защитить себя от разъяренной толпы? Волколюды не просто так ставили во главу сильнейшего – его слово подкреплялось возможностью постоять за себя и за весь клан.
Лик услышал шуршание крыльев и набрал скорость. Кажется, Тир сегодня тоже полетает на славу.
– Слушай… – осторожно начала Мита, прервав его размышления. Она почти поравнялась с ним, но по приоткрытой пасти было нетрудно догадаться, каких усилий ей это стоило. – Ты говорил, что я обрела… Зверя… А кто он такой, этот Зверь?
– О, – каркнул ворон, и волчица едва не кувыркнулась через голову – его возвращения она не заметила. – Сейчас должна последовать длинная лекция…
Лик шикнул на него и нехотя замедлил бег.
– Нас иногда называют двоедушниками, – начал объяснять он. – Существами, имеющими две души.
– Дурацкое прозвище, – встрял ворон. – Его зверолюдам дали священники культа единого бога Солнца.
– Никогда о таком не слышала, – призналась Митьяна.
– Не удивительно. Культ единого бога Солнца распространен в королевстве Артейлес к востоку отсюда.
– Тир, – оборвал его Лик. – Ты отвлекаешь.
Ворон послушно умолк и взял выше.
– Как я уже сказал, некоторые считают, что у нас две души, и две сущности уживаются в одном теле. Это не совсем правда. У нас есть две ипостаси. Людская – оплот разума и рассудка, и волчья – инстинкты и чутье. Это части одного целого.
– Не очень поняла… – призналась волчица и виновато прижала уши.
Лик вздохнул и ненадолго замолк, подбирая слова.
– Мы, зверолюды, отличаемся от вас меньше, чем вы можете себе представить. Каждый из нас и человек, и зверь – и в то же время никто из них. Мы живем, как люди, общинами, или стаями, как животные. Мы ближе к истинной природе вещей. Благодаря древним богам в нас живы инстинкты, которые в вас давно затухли и уснули. Инстинкты имеют свою волю, они порождают желания, в которых многие люди не могут признаться даже себе. Можно сказать, у инстинктов есть свой голос. Этот голос мы и называем Зверем.
– Это не какая-то самостоятельная сущность, не вторая душа, – снова встрял с пояснениями Тир. – Просто так проще обозвать, например, желание догнать убегающего зайца, взмыть ввысь, к самым облакам, или же напасть на обидчика, защищая своего ребенка.
– Но ведь на многое из этого способны и люди…
– Зришь в корень! – обрадовался Тир. – Зверь есть в каждом. Ты ведь слышала легенду о создании нашего мира? Когда-то давно древние боги сотворили четыре стихии и в каждую вложили частичку себя. Каждое живое существо носит в себе эти стихии, а вместе с ними – частички самих богов. Они проявляют себя по-разному: у кого-то дремлют, в ком-то живут в виде внутреннего голоса, а кому-то позволяют творить нечто на грани человеческих возможностей: магию или, к примеру, перевоплощения. Обычно люди не знают о частичках, так как в них они дремлют. Но если просыпаются, рождаются маги. Маги называют их началами. Со Зверем что-то похожее. Говорят, что люди произошли от животных, а потому в них осталась часть их сущности – инстинкты. Нам, зверолюдам, она позволяет принимать другой облик: волчий, вороний или какой-то еще. Наверное, когда тебя укусил Лик, произошло именно это – твой внутренний Зверь проснулся.
– То есть, Зверь всегда был во мне… – Мита наморщила нос. – И поэтому я не смогу теперь от него избавиться? И всегда буду… такой?
– Теперь ты стала похожей на нас, – пробурчал Лик и снова вырвался вперед.
Мита не пыталась вновь поравняться с волком, и его это устроило. Мысль о том, что люди могут стать одними из них, сбивала Лика с толку. Объяснение Тира звучало как бред, но правдоподобный. Может, пробудить звериные инстинкты в человеке не так просто, но что, если древние боги приложили руку к судьбе знахарки? Получается, это шутка Всевидящей? Невеселая, однако.
Сегодня Лик помог ей, научил пользоваться новым телом, указал, как видеть, слышать и ощущать все, что происходит вокруг. Но что делать дальше, не представлял. Мысль о том, что Миту, возможно, придется показать клану, до сих пор вызывала в нем смятение и даже страх. Он не знал, как отреагируют на нее сородичи. Тайра уже взбесилась, но Лик хотя бы был уверен в том, что сестра поддержит его, какое бы решение он ни принял. А как поведут себя те, кто давно жаждет войны с людьми? Как все это воспримет отец, когда вернется?
Лик даже зарычал себе под нос. Поход одной девчушки в лес повлек за собой столько проблем.
Оставлять все как есть тоже было нельзя. Рано или поздно правда всплывет наружу. Среди людей девушке не будет житья, а среди волколюдов…
– Получается, – прервал его мысли тихий голос Миты, – с людьми в деревне происходило то же самое?
Лик на мгновение зажмурился, чтобы вспомнить, о чем они говорили. Его опередил Тир.
– Если я правильно помню, раненные волколюдами люди сходили с ума. Скорее всего, в них тоже просыпался Зверь. Другое дело, что принять этого они не смогли, вот и отошли к Изначальному. – Ворон навис над Митой, зацепился когтями за ее холку и посмотрел сверху вниз. – Запомни и заруби себе на носу: ты и Зверь – одно целое. Его желания – это твои желания. Его чувства – твои чувства. Вы едите одну еду, спите в одной кровати, используете одну голову на двоих. Прими его как часть себя. Если начнешь разделять – возненавидишь саму себя и сойдешь с ума, как твои соплеменники.
Мита испуганно вытаращила глаза и кивнула. Тир остался доволен и вновь поднялся в воздух.
– Значит, если бы они приняли Зверя, тоже стали бы волколюдами? – тихо спросила она.
– Понятия не имею, – отозвался Лик. – Раньше такого не случалось.
– А вороны тоже так могут – будить Зверя? – Страх сменился любопытством, и теперь Мита забрасывала их вопросами. – В смысле, вранолюды.
Тир задумался.
– Не уверен, – отозвался он. – У нас с людьми немного другие отношения. Мы вполне себе перевариваем друг друга. Даже если случайно раним человека, с ним ничего не случится. Это какая-то местная волчья напасть, – он закаркал, изображая смех. – Может, Всевидящая вам подсунула такое испытание, а, Лик?
– Даже если так, Всевидящая нам об этом не доложила, – буркнул волк. – Хватит уже болтать, а то до утра не управимся. Тебе еще, – он кивнул Мите, – в деревню возвращаться.
– Откуда у вас только сил? – заскулила она.
– Приноровишься – научишься бегать так, чтобы сберегать их. А пока – нам же лучше. Быстрее устанешь – быстрее сможешь вернуть себе человеческий облик.
* * *Над восточной кромкой леса небо начинало светлеть. По ощущениям Лика, на равнине они пробыли не один час. Мита заметно устала, пытаясь поспеть за волком, который уверенно бежал впереди и прокладывал путь в высокой траве. Она замедлилась и теперь разглядывала окружающий ее мир с любопытством младенца. Лик мог ее понять: все привычное теперь воспринималось иначе, многое из того, чего она никогда не замечала, теперь вышло на первый план. Когда он сам достиг осознанного возраста, на первых порах не переставал удивляться, как сильно отличается волчий мир от того, что предстает перед глазами человека. Но он сам познавал эти миры постепенно. На нее же все свалилось одной большой грудой открытий.
Возможно, Тир прав, и от такого вполне можно сойти с ума.
Когда у Миты совсем не осталось сил, она улеглась на землю и уронила морду на лапы. Лик для надежности сделал небольшой круг, проверяя, что посторонних не появилось – мало ли кому из клана взбредет в голову нарушить правила и пробраться на равнину, – а потом вернулся к травнице.
– У нее уже глаза слипаются, – заметил Тир. Он опустился другу на загривок и теперь наблюдал за волчицей. – Как ты хочешь заставить ее обернуться?
– Если она захочет, обернется. Слышишь, Митьяна?
От его голоса она нехотя приоткрыла глаза.
– Я не понимаю, как.
– Сейчас тебе достаточно одного желания. Представь, что твое тело меняется и становится человеческим.
– Представить?..
Мита наморщила нос и затихла. Лик почувствовал, что когти Тира вцепились ему в загривок.
– Ты чего разнервничался? – шикнул он на ворона.
– Ничего, – отозвался он ровно. – За девочку переживаю – безболезненно ведь все равно не выйдет…
Мита громко охнула и скорчилась на земле.
– А по-другому никак? – жалобно отозвалась она.
– Никак, – отрезал Лик. – Если хочешь обратиться, придется потерпеть.
Травница потрясла головой и зажмурилась, а затем съежилась. Из ее глотки вырвался сдавленный стон. Тир прикрыл глаза крылом, а вот Лик наблюдал за превращением со всем вниманием: голова ее стала меньше, а волосы отросли до самых ягодиц; пальцы удлиннились и теперь цеплялись за землю, шерсть постепенно исчезла, словно втянулась под кожу, обнажая руки, ноги и спину. Когда вместо серой волчицы на земле оказалось хрупкое девичье тело, Лик невольно выдохнул и спихнул Тира с плеча. Ворон обиженно каркнул.
– Что ж, самую главную задачу мы выполнили – вернули ее в человеческое тело, – подытожил волк, не сводя взгляда с голых плеч, по которым рассыпались распущенные волосы. Мита в ответ на его слова коротко вздохнула, но глаз не открыла.
Всевидящая, какой же хрупкой и беззащитной она выглядела.
– Кажется, она совсем вымоталась и уснула, – заметил Тир. – Ну что, отнесешь ее в деревню?
– Думаю, выбора у меня нет.
Глава 9. Митьяна
Цена за золотник весу:
Изумруд – от 4–5 до 20 золотых
(чистота, цвет, огранка)
Жемчуга – от 12 серебрянных до 24 золотых
(форма, цвет)
Гранат – от 4 серебряных до 10 золотых
(чистота, цвет, огранка)
Диамант – от 100 до 500 золотых
(прозрачность, огранка)
Скварец – от 2–3 серебряных до 10–15 золотых
(происхождение, чистота, цвет, огранка).
Выдержка из нормы цен, заданной торговой гильдией Калсанганского уделаХ514 год, 11 день месяца ЗреянияОткрывая глаза, Митьяна подумала, что в последнее время слишком часто теряет сознание. И просыпается потом либо не там, где следовало, либо с какой-нибудь другой неожиданностью наготове. Сейчас ничего не изменилось: она обнаружила себя в траве, судя по росшим перед ней кустам – на заднем дворе собственного дома.
В одиночестве. Завернутую в колючую шерстяную ткань. И без одежды.
Мита пошевелила руками и едва не завыла: боль растеклась по всему телу, от нее сводило мышцы. Травница осторожно села, плотнее кутаясь в свое покрывало. Солнце уже почти поднялось, и в деревне начиналась бурная утренняя жизнь: возня гусей на лужайке рядом с домом старосты, блеяние коз и кудахтанье кур, перебранка Нита и молочницы Риваны, женские разговоры в походах к ручью за водой. Мита зажмурилась и приложила пальцы к вискам. Она думала, что хороший слух и нюх присущи только волчьей ипостаси, но теперь она, будучи человеком, продолжала слышать то, чего обычные люди слышать не должны.
Интересно, как давно она в деревне? И кто ее сюда принес? Неужели Лик?
«Откуда бы он знал, где я живу… – Мита с трудом поднялась на ноги и зашагала к задней двери в стряпущую. – Хотя, глупый вопрос. Наверняка нашел наш дом по запаху».
В голову лезли всяческие вопросы, но думать о них травнице не хотелось. Самочувствие у нее было отвратительное: все тело ныло и ломило так, что перетруженные мышцы после работы на огороде у деда Казира казались мелочью. С трудом удерживая на плечах покрывало, она переступила порог и уже была готова без сил рухнуть на полати отца. Добраться до своего чердака казалось ей подвигом.
– Соберись, – вслух одернула она себя. – Вся одежда там…
Сердце у нее ухнуло в пятки, когда она поняла, что наверху сейчас полнейший бардак. Проснувшись волком, Мита в испуге металась по всему чердаку, роняя травы, корзины, плошки, целые полки, и одним богам известно, в каком он сейчас состоянии. Заглядывать туда было страшно. Думать о том, как все исправлять и как говорить о случившемся отцу – еще страшнее.
Стук в дверь заставил травницу подскочить на месте.
– Митка! – послышался голос деда Казира. – Ты дома?
Руки у нее затряслись, и она в панике заметалась по стряпущей – настолько, насколько позволяло ее обессиленное тело. Отзываться было нельзя – она в таком виде никому в здравом уме не покажется. Молчать тоже не хорошо – дед Казир заволнуется еще, начнет ее искать. Когда Мита пыталась найти какую-нибудь одежду рядом с печью, стук раздался вновь.
– Митка!
– Я дома! – Травница постаралась отозваться как можно громче, но голос ее подвел, и конец слова потерялся.
– Случилось чегой у тебя? – поинтересовался сосед.
– Все хорошо. Я сейчас. – На глаза ей попалась кадка с грязным бельем, поверх который лежало платье, на днях данное Зерой. Наскоро накинув его, она проковыляла к двери. – Открываю.
Дед Казир стоял на крыльце и поглаживал бороду. Когда дверь открылась, явив его взору травницу, он застыл на мгновение, а потом улыбнулся.
– Ты что, спала? Солнце давненько всталоть. Не помню такого, чтобы ты так поздно поднималась на ноги.
– Устала вчера, допоздна засиделась, – нашлась с ответом Мита. – Ты что-то хотел, деда Казир?
– Только удостовериться, что с тобой все хорошо. Этой ночью Лаба у Нита расшумелась. Подумали, может, пробрался кто, ворует аль чего… Ты что, не слышала?
– Слышала.
– Ничего не пропало?
– Нет.
– Хорошо… – Казир погладил бороду и повторил: – Хорошо… Нит говорит, Лаба так только на хищников заливается. Говорит, учуяла кого-то. Так а я ему – ну какой хищник. Волколюды сюда не сунутся и других хищников не пустят. Да и мало ли что могло этой старой псине померещиться.
– И правда, – натянуто улыбнулась Мита. – Может, и ошиблась. Она мне всех кур перебудила.
– Точно хорошо все?
– Я в порядке. Сами-то как?
Казир закряхтел и махнул рукой.
– А, нормально. Зерка спит еще, умаялась за вчера. Прибирала сараюху, покамест Гидер лошадку взял. Вернется ж сегодня, обещал.
– Да… – Улыбка застыла у Миты на губах. – Обещал. Пойду я, деда Казир. Мне бы в доме к его приезду прибраться.
– Конечно, Митка. Конечно…
* * *Залезть на чердак стоило Мите огромных трудов. И от увиденного ей захотелось расплакаться.
Наверху царил тот самый страшный погром, который травница боялась себе представить. Весь пол был устлан обломками коробов и травяной трухой, где-то попадали плошки и банки со сборами и настоями. Часть из них разбилась, и запахи все еще стояли в воздухе, хотя большинство выветрилось – всю ночь окно было открыто. Ее самодельная постель была смята, солома разбросана по полу вперемешку с обрывками тканей. Мита по нескольким кусочкам признала свою сонную рубашку, вышитую еще ее родной матерью – самое теплое о ней напоминание. Видимо, во время смены ипостаси одежду надевать не стоит. Травница отрешенно подумала, что придется ей теперь спать голой, а иначе одежды не напасешься.
Вид царившего вокруг беспорядка вгонял ее в уныние. Она опустилась на колени и сидела так несколько долгих минут, бесцельно водя руками по полу. По щекам ее текли слезы, высвобождая наружу все страхи, все смятение, горечь, отчаяние, которые до сего момента отсиживались где-то в глубине, куда их загнал Лик. Да, ночь получилась слишком насыщенная, чтобы думать о своих переживаниях. Теперь, оставшись наедине с собой, она была вольна делать что угодно, а потому разрыдалась, спрятав лицо в ладонях.
А после, вдоволь наплакавшись, она размазала слезы по щекам и принялась за уборку – и поиски того, что могло уцелеть в этом хаосе.
* * *– За лисьи шапки недурно заплатили. Три штуки по пятьдесят серебром каждая. И заячьи хвостики детям на игрушки махом разошлись по полсеребрушки. Взял домой муки, как ягода пойдет, напечешь пирогов…
Отец вернулся домой ближе к обеду. Пока он рассказывал о своей поездке в город, Мита раскладывала мокрую одежду на печи – на обратной дороге мужчина попал под дождь. В ответ на вопросы она лишь натянуто улыбалась и говорила неохотно. Охотник быстро заметил, что дочь ведет себя странно – невеселая, скованная, словно деревянная кукла, и мыслями витает где-то не здесь.
– Я и тебе кое-что привез. – Он вытащил из складок льняных полотен деревянную шкатулку – небольшой сундучок с потертым медным замочком-петлей. Она была сделана с легкой небрежностью, но от этого менее очаровательной не становилась.
Мита замерла и невольно залюбовалась поделкой.
– Что это?
– Гляди. – Отец приоткрыл шершавую крышку и показал девушке содержимое. Та ахнула: внутри лежали две берестяные сережки и кулон. – Нравятся?
– Очень! – от души восхитилась Мита. – Они очень красивые.
В центре кулона и каждой из сережек поблескивали овальные камни, прозрачные, с ярким бликом, будто разрезающим их на две половинки; они были похожи на маленькие глазки кота. Разглядев их, девушка насторожилась.
– За сколько ты их купил, папа?
Охотник замялся.
– Какая разница, милая? Я разве не могу порадовать свою любимую дочурку?
– Тут же камни! Они очень дорогие!
– Не такие уж и дорогие. Честно говоря, – он замялся, – здесь осколки камней, которые в хорошие украшения уже не пошли бы. Непригодные они. Ну и, чтобы не выбрасывать зря, сделали из них такие простенькие украшения. Может, по сравнению с теми, что с цельными каменьями, они и грубоваты, но зато выглядят побогаче, чем обычные деревянные. Не переживай о цене. Это подарок тебе на именины.
– Куда ж я такую красоту надену?
– Кто его знает, когда пригодится, – улыбнулся охотник. – Может, надумаешь замуж, так на смотрины наденешь – не простую же бересту перед женихами носить. Примерь.
Травница помедлила, затем осторожно взяла в руки сережки и просунула железные застежки через мочки. Узорчатый ромб с камнем-глазом посередине был размером с половину ее уха. Мита взяла в руки карманное зеркальце и покрутила перед ним головой.
– Красиво, – повторила она, смягчившись. – А что это за камень?
– Люди называют его «кошачий глаз» за характерный блик. – поделился знаниями отец. – Раньше кошачьими глазами называли только определенную разновидность скварца[2]. Однако потом так стали называть все камни со «зрачком».
Мита пригляделась к камню на кулоне. И правда, как у кота. А на волчий совсем не похож – те были круглее и как будто бы добрее. Травница вспомнила Лика и поджала губы: нет, его взгляд добрым не назовешь. Слишком жесткий и хмурый.