Полная версия
В определённое время я стал задумываться о своейжизни. Мне говорили, что Господь неотступно находится с каждым и ведет его. Этомне было непонятно. Как можно с каждым (со всем населением Земли, а ведь этонесколько миллиардов) находиться рядом? Не говоря уже о Вселенной, которуюсоздал Он же. Но со мной Он точно находился рядом. Я потом просто опустил этумысль. Видимо, он знает, как это делать. Я же не разбираюсь, как работаюткомпьютер, сотовый телефон, – просто пользуюсь ими. И я решил так же общаться сБогом – не вдаваясь в подробности. Ведь это работает, подумал я, значит, надоиспользовать для своего блага и блага других. Для меня стало понятным выражение«Господь – это любовь». Ведь Он для меня, такого грешника, устроил такие вещи.Точно любовь. Евангелие от Матфея. 9:12: «Не здоровые имеют нужду во враче, нобольные…» Точно, я был болен, и Он своим присутствием и участием хочет, чтобы явыздоровел.
Вот эти несколько историй детства, где я стоял награне жизни и смерти. По-моему мнению, без Бога не обошлось. Это я понял многимпозже.
Мой вес при рождении был всего килограмм шестьсот грамм.
Я вспомнил, что родился весом всего в одинкилограмм шестьсот грамм, но остался жив. Мама рассказывала мне, что я былтакой худой, что она боялась ко мне прикоснуться, не то что покормить. Можетбыть, слово «боялась» здесь не совсем подходит, но какие-то опасения она всеравно испытывала. Но, вопреки всему, я быстро пошел на поправку и к девятимесяцам был уже крепким битюгом.
Укол под лопатку.
В то же самое время мне было месяцев девять, сделалипрививку, занеся заражение. Вопрос был жизни и смерти, но я выжил. Мои родителине были верующими, бабушки, и дедушки тоже отошли от религии. Никто не молилсяза меня из живых, только своими словами все же иногда обращались к Господу. Но,как я понял, Он слышит любую молитву. Но бывает кое-что и другое. Я много читали слышал о необычном обращении к Нему, это и обращением то назвать трудно.
Тонул.
Рассказ друга отца. Зайдя в наш магазин, явстретил там друга отца. Они работали раньше вместе, вместе отдыхали. Отец мнерассказывал, что он, его друг, был всегда ярым противником социализма в нашейстране. Таким он и остался до конца своей жизни. И он мне стал рассказыватьисторию, как они семьями отдыхали на нашей реке. Рыбачили на перекате изаметили, что меня нигде нет. Искали и не могли найти. Друг отца (который и былрассказчиком) пошел вдоль реки и стал глядеть через воду. К концу переката онувидел меня под водой, крикнул отца. Он быстро вытащил меня из воды. И, чтобыло отмечено, у меня, когда я пришел в сознание, не было страха, я простозасмеялся. Он еще тогда удивился, почему отец не рассказывал мне эту историю. Ясчитаю естественным, что отец умолчал об этом. Сам я ничего не помню, былмаленький. Спросить было не у кого, родителей уже не было в живых. Но, думаю,выдумывать эту историю не было смысла.
Водопроводный люк на нашей улице.
Сейчас в городе уже почти нет водоразборныхколонок. Недавно понадобилось воды набрать – еле нашёл колонку. Раньше же онистояли по всему городу, метрах в четырёхстах друг от друга: воды в домах небыло, водопровод, как примета цивилизации, отсутствовал. Это были простыесооружения, торчавшие из земли, вернее, из люков для их ремонта. Однажды мамапослала меня в магазин. Я пошел, обернулся и увидел, что сама она идет кколонке за водой. К другой колонке. Мама махала мне, я - ей. Так я и пятилсязадом, махая ей рукой. В последний момент, будто кто мне подсказал, – яповорачиваюсь и понимаю, что стою на самом краешке такого люка, и он открытый.Если бы упал туда, а там же высоко и трубы, – костей бы не собрать потом.Спасибо, Господи, я только сейчас понимаю, что это Ты меня тогда уберег. Яинстинктивно напрягся и прыгнул, перепрыгнув люк.
На мотоцикле с отцом в люльке.
Мы раньше жили небогато, вернее, бедно. Отец купилмотоцикл «Иж-49» и сам к нему стал делать боковой прицеп. Бабушка по мамепомогала деньгами. Отец имел дополнительные заработки: рыбачил и охотился.Боковой прицеп к мотоциклу был нужен для поездок с семьей на природу. Мыосвободили место в одной комнате для сборки этого прицепа. Вернее, в зале,главной комнате, так как стояла зима, а тёплого гаража у нас не было. Мы ссестрой даже спали в нем, в боковом прицепе, он еще люлькой назывался. Это былотак интересно – наблюдать, как все становится на свои места. И вот весной отец,разобрав вначале, вынес всё на улицу, собрал воедино и поехал проверитьмотоцикл в деле. Он посадил ребятишек нашего двора и повез прокатиться. Я невошёл, а если уж быть точным – заревновал их к отцу и надулся. Все приехалидовольные, а я так и не прокатился. Отец, заметив это, посадил меня одного иповёз по еще большему маршруту вокруг квартала. На центральной улице у негоповело руль, и он врезался боковым прицепом, в котором сидел я, в столб.Передняя часть была смята очень сильно, но ноги мои остались целы, и я неударился головой о столб, хотя ремней безопасности тогда не было. Мне до сихпор это удивительно, хотя до ног не дошло буквально пару сантиметров. Отецповредил правую ногу, а мне ничего. Реально анализируя ситуацию, было ясновсем, что я должен был погибнуть, вылететь из люльки и удариться о столбголовой.. Я сошёл с мотоцикла и пришёл домой пешком. Отец не мог объяснитьслучившееся: помех не было, просто у него повело руль. Всё происходило напротивродильного дома, где я появился на свет.
Переходили реку после бани.
Мы любили с отцом ходить в городскую баню. Тамможно было помыться и попариться, ведь дома у нас не было ни ванны, ни душа.Воды и канализации тоже не было, воду носили в ведрах из колонки на улице. Водуиспользованную выносили тоже в ведрах, но уже в других. Мы мылись, парились,потом подстригались. В бане продавали пиво на разлив. Отец покупал двепол-литровые кружки, выпивал не торопясь, за это время мы остывали и шли домой.Даже мне давал несколько глотков, объясняя, что это плохо пить алкоголь. Шлипешком по берегу нашей реки. Была осень, на реке уже образовался тонкий прозрачныйлед. Мы спустились вниз и пошли через реку по льду. Большой необходимости идтипо льду не было, но так нам интересно было смотреть сквозь лед на водоросли ирыб! Это очень нас увлекло. Туда мы перешли без осложнений. Через некотороевремя и расстояние река делала изгиб, нужно было возвращаться на свой берег. Итут, незадача, лед под ногами начал сильно трещать. Видимо, в этом месте он былсовсем тонким. И, чем дальше мы отходили от берега, тем сильнее он трещал. Отецсказал, что надо идти раздельно, и пустил меня вперед. Я был легче, и вероятностьмоего провала была меньшей. Это был перекат – в любом месте лед мог бытьнастолько тонким, что мог треснуть и подо мной. Видимо, выпитое пиво снизилострах у отца и заглушило инстинкт самосохранения. Лёд трещал и подо мной, и подним. Каким-то чудом мы все-таки не провалились. Это тогда я думал, что нампросто повезло, а сейчас говорю осознанно: я всегда был под защитой Бога.Больше мы с отцом так не делали…
Сушка дров в печке.
У нас былопечное отопление, в квартире стояли две печки. Отец работал во вторую смену – с16 до 24 часов. Печь топили вечером. Отец работал токарем на заводе, приходя сосмены домой, он приносил дрова и складывал их в теплую, прогоревшую печь дляпросушки, предварительно убрав все угольки. От этого они лучше, при растопке, загорались.Дрова сушились просто в теплой печи, огня не было. Отец закрывал трубу-дымоходдля сохранения тепла и ложился спать. Однажды ночью я проснулся, не поняв даже,от чего, ведь я спал крепко и по ночам не просыпался, и увидел, что всяквартира в дыму, и только низ, примерно около метра от пола, не задымлен. Вэтом пространстве мы, спящие, как раз и находились. Я разбудил отца. Онпроснулся, пошёл, открыл форточки на окнах, а также трубу. Как только он этосделал – дрова в печи вспыхнули большим огнем. Мы сразу же уснули. Наутро я рассказалотцу о случившемся, но он, как ни странно, ничего не помнил. Кто меня разбудилв тот момент? Не знаю. Но кто-то до сих пор будит меня в нужный момент. Когдамне надо встать к определенному времени – я встаю буквально за одну или пятьминут до положенного времени. Однажды я побоялся, что пропущу поездку нарыбалку. Лег спать, заведя будильник и поставив его в эмалированный таз, дляусиления звука. Так вот, мне снится, что будильник начинает звонить, япросыпаюсь (спал я лицом к стене), разворачиваюсь и попадаю пальцем в кнопкупредотвращения звонка именно в тот момент, когда будильник только издал свойпервый звук. Я просто боялся потревожить родных.
Под поездом.
Однажды мы с мамой провожали на вокзале кого-то, яуже и не помню кого. Наша железнодорожная станция узловая, поэтому на нейнесколько путей. Наш поезд стоял на третьем пути. И пока мы прощались, подошелещё один поезд на второй путь. Чтобы вернуться на вокзал, надо было делатьобход поезда, а он был не близким. И мама принимает решение пролезть подпришедшим поездом, и первым это сделать должен был я. Она, видимо, объясняламне, как я должен был поступать при начале движения поезда. Я, конечно, ничегоне помню. Да и маловероятно, что я бы это делал. Наверняка запаниковал бы инаделал ошибок. Но всё обошлось. Поезд стоял. И следом за мной этот «подвиг»совершила мама. Почему это она сделала, решила так сократить путь, я, до сихпро не пойму. Ну, так было. Слава Богу, всё обошлось. Просто какие-то затменияв голове родителей. Явно они не хотели несчастного случая. И только сейчас японял: возможно, на проводах мама выпила немного вина, а это снижаетответственность и позволяет делать ошибки. В зрелом возрасте именноупотребление горячительного приводило меня к аналогичным случаям. И я так жерисковал своими детьми, разъезжая пьяный за рулем. Дети тоже мне доверяли.Однажды мне пьяному не отдали старшего сына из садика, мама была на выезде. Япоехал к её подруге, привёз её, и ей отдали сына. Там я изрядно поскандалил.
Сейчас, размышляя над этими случаями, долго не могпонять, как мама и папа, любя нас, могли так рисковать. Представил, как бы яэто проделал со своими детьми или внуками. Мне кажется, я бы этого не допустил.Да и они не пошли бы на это. Отец и мама всегда нас учили бытьпредупредительными и осторожными. И потом понял: так просто должно было быть, чтобыя понял, что Бог заботился обо мне и всегда оберегал. Дозволено было этомуслучиться, что бы именно ЭТО я понял, не смотря на происки тёмных сил, всёпрошло благополучно.
Случай, это имя Бога, когда Он не хочет называться своим.
Глава 8. Предки.
Глава 8-1.Мои родители.
Богдал Моисею 10 заповедей. Поистине, краток этот закон, однако эти заповеди многоговорят любому, кто умеет думать и кто ищет спасения души своей. Тот, ктопоймёт сердцем этот главный Божий закон, сможет принять свою жизнь и правильнопрожить её. А как иначе? Разве можно плавать на глубине, не научившись плаватьна мелководье, или, не заложив фундамент дома, возвести крышу?
Пятаязаповедь гласит: «Почитай отца твоего и мать твою, чтобы продлились дни твои наземле». Мудрые и правильные слова, которые большинство понимают лишь современем, но видимо, это тоже часть великого замысла…
Глава 8-2. Мама.
Онародилась в 1934 году, в стране, которая теперь не существует. Это были тяжёлые,голодные годы, время, когда дети рано взрослели. В их семье было четверо детей:три сестры и брат. Мама между сестёр была средней, брат был последним и родилсяу бабушки поздно, уже после войны. Мой дядя был старше меня всего на два года,так мы и выросли с ним как братья.
Когдапришла война, маме было семь лет, «нежный» возраст по нынешним меркам, но, какговорила её старшая сестра Валентина: «В войну мы выжили благодаря Маруське». Вто время мама уже работала. Она каждый день ходила в магазин, где выдавалисьхлебные пайки. Я позволю себе небольшую историческую справку, чтобы былопонятно, как важна была эта мамина работа, работа девочки, которой не было ещёи десяти лет.
Паёк- это количество хлеба, которое было положено каждому человеку. В начале войныпаёк для рабочего составлял 800 грамм хлеба в день, а для иждивенца - 400 грамм.Уже к концу ноября 1941 года он был урезан до 200 грамм для работающих и до 125грамм для иждивенцев. Немыслимо, да?
Мамав этом магазине мыла полы и убиралась, а за это ей разрешали собрать крошки состола. Крошки со стола были не мусором, как сейчас, а пищей, возможно, целымпайком или даже двумя; возможностью не умереть от истощения зимой, а дожить долета, а там огород или дикие ягоды, которые тоже можно съесть.
ТётяВаля говорила, что мама никогда не ела эти крошки одна. Она приносила их домой,и потом уже делили на всех. Однажды был стращный мороз, и мама сильнообморозила ноги, потому что одевались плохо. Домой она дошла, но тело отобморожения покрылось волдырями и сильно болело. На следующее утро она сновапошла на работу, превозмогая боль, потому что терять этот вид пропитания былонельзя. Вся семья понимала, что мама для них делает, и очень любила её.
Послевойны трудностей не стало меньше. Об учёбе в ВУЗе мечтать не приходилось, надобыло на что-то жить. Так мама окончила только семь классов и ушла работать наковровую фабрику ткачихой, её приняли без специального образования, профессиюона осваивала «на месте». За жизнь мама сменила много профессий: она работалапочтальоном, ткачихой, парикмахером, токарем и кладовщиком. Недавно я обнаружилпарикмахерскую, где мама работала и где меня стригли. Она до сих пор существует!Я прослезился от нахлынувших воспоминаний. Там сохранилась дощечка, которуюставили на ручки кресла, для детей.
Мамабыла очень красивой женщиной, об этом до сих пор вспоминают люди, знавшие её.Эта красота была для неё, в какой-то степени, наказанием из-за постояннойревности отца. Тут, как пример, можно сказать, что он заставил её уволиться изпарикмахерской из-за того, что к ней была постоянная очередь из мужчин настрижку. Детей у неё было двое – я и моя сестра, которая была младше меня натри года. Мать нас очень любила, и никто не догадывался, что мы жили бедно. Онакак-то умудрялась одевать нас красиво и стильно. Она же в основном занималасьнашим воспитанием, заключавшимся в стоянии в углу и порке тряпичным ремнём отеё пальто. Я не обижался на маму, я её всегда любил и люблю до сих пор. И наказывалаона нас не со злобой, а для порядка, по крайней мере я так думаю. Отец былвсегда противником физического наказания, и при нем нас не пороли.
Мамаработала на ковровой фабрике в женском коллективе, и я был всеобщим любимцем.Видимо, меня не с кем было оставлять дома, и мама брала меня с собой на работу.Я помогал ей ткать ковры: она давала мне завязывать узелки там, где был простойрисунок, попросту говоря – один цвет. Я этим очень гордился.
Ранеея уже упоминал, что мама любила делать перестановку, так вот, хочу уточнить,что она всегда делала её сама, пока никого не было дома. Она не толькопридумывала, как переставить мебель, чтобы было удобно и красиво, но и двигалаеё сама, подложив под ножки мокрое полотенце.
Теперь,с годами, я могу точно сказать, что мама всю себя отдавала семье. Жила для нас:для меня, сестры и отца. Тогда это было основой женской жизни – всё ради семьи.Думаю, если бы время было другое и она была более свободна в своих решениях ине так стеснена в средствах, то всё могло сложится иначе, и мы не остались бытак рано без матери. Но всё есть, как есть, и ничего уже не изменить.
Длясебя я определил начало всех бед несчастным случаем, произошедшим с мамой,когда они с отцом поехали на мотоцикле на отдых. Они выехали за город, иполучилось так, что отцу пришлось остановиться. Надвигалась буря с грозой, иотец отправил маму на остановку неподалёку, а сам в это время согнал в кюветмотоцикл, чтобы его не сдуло с дороги. Там она и пыталась укрыться от непогодывместе с другими людьми, когда налетел ветер и снёс остановку, люди стояли, а онасела на скамейку. Люди испугались и не сразу поняли, что мамы между ними нет. Еёстали искать. Уже позже, может, даже через час, догадались, что её могло снестивместе с остановкой. Так её и нашли еле живую, потерявшую много крови и сильнопокалеченную. Её выбросило из остановки, и она накрыла её, поэтому и не сразубыла найдена. Потеря крови была очень большой, ей в больнице влили пять литров.Разрезали ногу, чтобы найти вену.
Мамаболела долго. Во-первых, у неё были сильные травмы: перелом основания черепа,перелом таза, сломанная ключица, один глаз покосился, ну, а во-вторых, медицинатогда была не очень. Можно сказать, что выжила она за счёт ресурсовсобственного организма. В больнице мама лежала долго, и отец её не поддерживал.Он загулял, а «добрые» люди ей рассказали. Это пошатнуло её психическое здоровье,она стала нервной и очень неуравновешенной.
Когдамама вышла из больницы, я был так этому рад, что не заметил особых изменений веё внешности. Мне они были не важны, а она переживала, расстраивалась, что глазпокосился, что стала прихрамывать, да и отец не торопился её утешить. Потом ейстало казаться, что люди смотрят на неё, как на ненормальную. Всё это вкупе стем, что отец то уходил от нас, то возвращался, привело к тому, что её нервнаясистема не выдержала, и она решилась на отчаянный шаг.
Утро26 октября было недобрым. Проснувшись, я просто лежал с открытыми глазами, мнебыло некуда спешить из-за сломанной ноги. И тут из спальни выбежала мама скриком: «Я отравилась!». Я соскочил с кровати, настолько быстро, насколько мнепозволял гипс, и переспросил её, отказываясь верить услышанному: «Чтослучилось?». Превозмогая боль, она сказала, что выпила уксус. Я, не веря своимушам, поскакал на костылях в спальню и увидел пустой флакон от уксуснойэссенции. Меня как огнём обдало: неразбавленный уксус – сильнейший яд. Флаконпустой, стакан тоже пустой. Я зачерпнул ковшом воду из ванны и попросил еёвыпить, но мама отказалась. Стояла ванна с водой, мы собирались стирать иприготовили воду, коли у нас в квартире не было вопровода.
Ястал её уговаривать, умолять, чтобы она выпила воду. Я знал, что если промытьжелудок сразу, то есть шанс её спасти, но она отшвырнула ковш со словами: «Я нехочу жить!!!». Тогда я открыл форточку и стал звать отца, который в то времябыл около колонки, он пошёл за водой для стирки. Когда отец понял, чтопроизошло, вскочил на мотоцикл и помчался за скорой помощью.
Покаотец ездил, к нам, на крики, прибежала соседка и заставила мать выпить молока.Это было ошибкой. От уксуса молоко свернулось, и приехавшие врачи не смогливставить шланг для промывания желудка. Маму увезли в больницу. Там она иумерла. Нам сказали, что её последними словами была просьба о спасении. Онасказала: «Спасите меня, у меня же дети!!».
Втот же день, узнав о случившемся, приехал мамин брат. Он прошёл в дом и сказал,что ждёт отца, лицо у него при этом стало недобрым. Дядька прошёл в комнату, ия увидел, как он прячет под мою подушку нож. Я сразу всё понял. Улучив момент,я перепрятал нож и стал ждать возвращения отца. Как только отец вернулся,дядька кинулся за ножом, но не нашёл его и пошёл в рукопашную. Завязаласьдрака. Отец, который был старше и слабее, почувствовал, что ему не справится, икрикнул мне: «Зови соседей, отца убивают!». Я стал звать на помощь в форточку.Прибежали люди. Драку разняли.
Втот день я спас двух близких мне людей: отца и дядьку. Горжусь ли я этим? Нет.Я должен был их спасти: отца - потому, что он мой отец, а дядьку - потому что японимал, что им движет, но, как бы он не ненавидел моего отца, считая еговиновным в смерти матери, права его убить он не имел.
Моямама умерла молодой. Она сделала свой выбор, не мне её судить, я могу толькохранить в своём сердце любовь к ней и благодарность за всё, что она сделала. Аещё в моем сердце навсегда поселилось раскаяние за те резкие или беспечныеслова, что я ей говорил и за которые не успел попросить прощения.
Особенногорько мне за ссору, которая произошла накануне её смерти, вечером. Яподрабатывал тем, что ловил рыбу и продавал её. Иногда я одалживал маме деньги.В тот вечер я в очередной раз потребовал, чтобы она отдала мне долг. Брала онавзаймы у меня с условием возврата. Мама сказала, что ничего мне не должна и чтоденьги потрачены на семью. Я вспылил, прямо взорвался, до сих пор не понимаю,что на меня нашло. Столько гнева, столько злости вылилось из меня в тоткороткий миг. Я выкрикнул: «Да подавись ты этими деньгами».
Яне знаю, как передать то сожаление и стыд, который я испытываю каждый раз,когда вспоминаю об этом, но сказанного не воротишь. А сейчас уже и слёзы текутот этих страшных воспоминаний. Повисла гробовая тишина. В тот вечер мы большене разговаривали. Ночью я долго каялся и стыдил себя, хотел подойти иизвинится. Но не знал, с чего начать, в итоге я решил извиниться утром.Извиниться я не успел. Мамы не стало.
Яживу с этими не состоявшимися извинениями уже сорок лет. Мне очень жаль, чтонельзя вернуться в тот вечер и не ссорится с мамой совсем. Но, к сожалению, этоне возможно. Мои сказанные в пылу ссоры и по глупости слова моментальноматериализовались. Да, меня мучает мысль, что чаша маминого терпенияпереполнилась в тот вечер и именно из-за меня.
Раньше,по православному обычаю, прощаться с ушедшими из жизни было принято дома. Я сдетства боялся покойников, но думал, что маму бояться не буду, ведь она моямама. Всё вышло по-другому. Мне было очень страшно находится с ней, мертвой, водном доме. На кладбище я тоже не хотел ехать, но в итоге поехал. Единственное,что я помню из всего этого – это духовой оркестр, который играет похоронныймарш на кладбище, и то, что я плакал не переставая. Ощущение отсутствия мамыпришло не сразу – с годами. Рано она ушла. У внуков никогда не было бабушки понашей линии, у моей жены не было свекрови.
Хочупожелать каждому, читающему эту книгу, – идите по жизни с миром! Лучше вовремязамолчать, не сказав чего-то, чем потом всю жизнь мучиться или без концаизвиняться. Я мучаюсь и прошу прощения у своей мамы через Бога. Теперь это всё,что я могу для неё сделать.
PS. Сейчас, перечитываю главу, дляокончательного варианта, подготавливая в печать. Пережил сильнейшие эмоции. Апопросту, плакал навзрыд. Прося прощение у мамочки и у Бога. Пришла мысль, чтобы я отдал за отсутствие этого эпизода в моей жизни, если была такаявозможность. Многое. Я бы точно не торговался. Идёт пятьдесят четвёртый год какеё нет со мной, с нами. 01.12.2025.
Глава8-3. Отец.
Сотцом нас связывали непростые, но очень крепкие отношения. Бывало по-разному,но я всегда продолжал его чувствовать именно как отца, как пример. Да, я несогласен с некоторыми его поступками, есть пара моментов, которые я никогда неприму, но, в целом, он навсегда останется со мной, потому что я - его плоть икровь.
Рассказываяв этой книге о своей жизни и жизни моих родителей, я предельно откровенен,потому что хочу дать пищу для ума читающего, возможно, предостеречь от каких-тоошибок, в общем, принести пользу.
Мойотец, так же как и мать, родился в простой «рабоче-крестьянской» семье. Детейбыло семеро, но до подросткового возраста дожило шестеро. С отцом он прожил всемье до двенадцати лет, потом была война, потом развод родителей, а потом - отчими брат от него. При этом братья всегда заботились друг о друге и различий поотцам не делали.
Просвоё детство отец рассказывал много. Это были истории о нём и его братьях, атак же о том, как тяжело им приходилось и как они голодали. Так, однажды егосродный брат, будучи мальчишкой сообразительным, сколотил ватагу из несколькихпацанов, человек семь или восемь, они скинулись поровну деньгами, чтобы купитьпельменей, и набрали всего двадцать восемь копеек. Двадцать восемь копеек –цена одной порции пельменей, но, когда они шли в пельменную, то не знали обэтом. Каждый хотел покушать вкусных пельменей. Брат отца зашёл внутрь и подалденьги, через какое-то время вынесли пельмени. Оказалось, что в одной порции –восемь штук, получалось, что на каждого голодного сорванца приходилось по одномупельменю. И не наесться, и не попробовать толком.
Дерзкоерешение проблемы подсказал голод. Брат отца снял шапку, вывалил туда пельмени ибросился бежать от своих товарищей. Улепётывая от погони, он запихивал пельменив рот и на ходу съедал, а когда проглотил последний, остановился и объявил:«Пельменей нету!» Досталось ему тут, конечно, мама не горюй. Зато наелся.
Незнаю, отдавал он потом пацанам долг или нет, но вот так у него получилосьразжиться пельмешками. На что только ни пойдёшь, когда есть нечего, а жить-тоохота. Свой урок из той ситуации он, конечно, извлёк. Дядька здорово помог мнес жильём и работой в годы моего студенчества.
