Полная версия
Когдаотец повзрослел, то пошёл в армию. Сейчас служба в армии рассматривается каккакое-то наказание или потеря времени, хотя, по-моему, это не так. В то времяэто было реальной возможностью быть сытым и одетым. Так мой отец ушёл в армию,и его направили в Польшу.
Прежде чем продолжить свой рассказ, я хочу сделатьнебольшое отступление. Мой отец учился в вечерней школе, высшее образование онне получил, но при этом был крайне начитанным человеком. Читал он много, прикаждой удобной возможности, в основном классическую литературу, и был оченьграмотным. У меня есть догадка, что чтение под одеялом с фонариком повлияло наего зрение в худшую сторону, но это только мои мысли. Мне очень нравилось вдетстве, что папа знал ответ на любой вопрос. К своему стыду признаю, что ясейчас своим детям не все могу объяснить и, порой, когда спрашивают что-то, мненеизвестное, теряюсь и лезу в справочник. Приятным бонусом отцовскойначитанности было то, что на отдыхе при знакомстве с девушками он легко сходилза инженера или технолога, про то, что он работает токарем, отец скромноумалчивал.
ВПольше отец был простым рядовым и служил как все до того момента, пока его непопросили написать или рапорт, или письмо. Тут-то и выяснилось, что у негоотличный почерк и безошибочное письмо. Ценные качества с учётом отсутствиякомпьютера, который может исправить ошибки или напечатать разборчивый текст.Его перевели в писари. Место хорошее, сытное. Служба идёт без лишних движений,но отец заскучал. Вот, что он рассказывал об этом: «Сидишь и пишешь, пишешь,пишешь. Уже даже и зажирел от такой службы, и надоела она – приехал-то сюдаради того, чтобы физически совершенствоваться». Несмотря на несколько поданныхрапортов о возвращении в роту, его не переводили, потому что считали хорошимспециалистом, и тогда он специально стал допускать ошибки. После несколькихтаких огрехов его, конечно, перевели назад в роту. Снова став простым солдатом,он стал активно заниматься спортом. Потом ему поручили работу в солдатскойлавке - это было замечательно: у него всегда были деньги, и он часто ходил вувольнения. В общем, жилось ему безбедно, и служба текла нормально. Всего онотслужил около четырёх лет.
Вовремя службы отец отправлял домой посылки, чтобы поддержать мать и младшихбратьев, которые голодали. Фактически на него, как на самого старшего избратьев, легли обязанности главы семьи. Работа в лавке давала ему возможностьприобретать отрезы ткани, консервы, продукты. Ближе к концу службы отецотправил ещё несколько особых посылок и в письме матери просил её не продаватьто, что находилось внутри, надеясь по возвращении все продать и купить одежды.Наконец, его демобилизовали. В поезде, по дороге домой, он решил перекусить изаметил, какими голодными глазами смотрят на него попутчики, то ли цыгане, толи молдаване. Тогда он решил отдать им свой кусок сала. Поел сам, а остатокотдал, они, конечно, были очень рады и от души его благодарили. Ведь большекилограмма было. А дома оказалось, что последних посылок уже нет, все былосъедено или продано, не осталось вообще ничего – царил жуткий голод. И нестолько было отцу жалко посылок, сколько легкомысленно отданного сала. Смотря вголодные глаза братьев, он сожалел: «Вот бы им сейчас этого сала».
Голоди нужда – вот два главных лейтмотива детства моего отца и моего собственного.Эти отвратительные чувства мешали наслаждаться прекрасной порой юности, они женаложили отпечаток на характер, сделав его твёрже и не сговорчивее. Хотя, есливсё сложить, то получится, что они же заставляли искать пути решения, выхода изэтой ситуации – закладывали основы предпринимательства и справедливости поотношению к окружающим, к тем, кто тоже страдает.
Однаждыотец рассказал мне поучительную историю о честности. Как-то раз он пошёл сребятами на рыбалку, но рыбы поймали немного, и ухи они наварили с гулькин нос.Все ели из одного котелка, а один парень, видя, что ему этим не наесться, взяли плюнул в общий котелок. Все, естественно, тут же от еды отказались, и тот вседоел. А по дороге домой приятели, в отместку, сбросили его с высокого моста вводу. Позже у этого мужика родился такой же никудышный сын, не гнушавшийсяворовством и поборами, говорят, и убили его потом за это. Этот случайпоказывает: всё формируется в детстве, родители, подающие дурной пример своимдетям, обрекают своих чад на худшую жизнь.
Былещё один случай. Поехали отец с другом на рыбалку, а отлов рыбы тогда был подзапретом, но на это не смотрели, так как умирать с голоду никто не хотел.Наловили они рыбы, и улов оказался настолько большим, что люлька мотоциклапросела под тяжестью груза. Возвращались домой уже под утро, было темно – хотьглаз выколи, а фара дорогу не освещала, так как сместилась вследствиеперегруза. Дорога была плохая, да ещё и ремонтники, как водится у нас, оставилина дороге яму без ограждения, и отец с товарищем из-за этого слетели в неё.Отделались лёгким испугом и тяжёлым трудом: пока вытащили на дорогу мотоцикл,пока собирали разбросанную рыбу, пока всё закрыли – устали, да и светатьначало. Приехали они уже по свету, рисковали сильно, но надо было кормитьсемью, поэтому оно того стоило.
Ихобоих одолела жажда. Отец сказал приятелю, что у него была бутылка сухого вина,он её распечатал и предложил другу отпить первому. Тот сразу почти все выпил,оставив на донышке грамм пятьдесят, и отцу ничего не оставалось, как молчадопить. В первую очередь отец подумал о друге, а тот о нем не думал, так частобывает. И мне он рассказывал эту историю, видимо, для того, чтобы я так непоступил. Я не осуждаю того человека, людям свойственно ошибаться, надо толькоучитывать свои промахи и стремиться их не повторять.
Отец воспитывал меня не только поучительными историями,но и делом. Он приучал меня к труду и заложил во мне основыпредпринимательства. Так, он учил меня зарабатывать на том, что ему нравилосьбольше всего – охоте и рыбалке. Обращаться с деньгами так же научил меня отец.
Если я провинился по какому-то поводу, наказание было неизбежно.Маленьким меня садили на стульчик и так меня обездвиживали. Когда я подрос,наказания стали серьёзней. Меня закрывали дома и не позволяли выходить наулицу. Вскоре я научился вылазить в окно со второго этажа, и я гулял, покародители были на работе. Не попадался ни разу.
Однимиз наиболее ярких впечатлений моего детства были поездки на природу. Отецбаловал нас, как мог, и одной из таких радостей были поездки на Ченчерь.Ченчерь - это старица в сорока пяти километров от нашего города. В то время поездкиза рубеж были невозможны, а привилегированные члены общества выбирались семьямина Черноморское побережье. Мы такую поездку себе позволить не могли.
Хотя я хочу сказать, что отец не сидел сложа руки. Онработал на заводе и, в свободное время занимался охотой и рыбалкой. Этоприносило ощутимый доход. Но достаточного количества денег всё равно не было. Яхорошо помню, как мы ходили смотреть телевизор к соседям. Позже мы бралителевизор, холодильник и пылесос в прокат. Это всё было роскошью. Не каждая семьямогла похвастать этими, сейчас, казалось бы, совсем обыденными вещами. У насбыл мотоцикл с боковым прицепом, прицеп для лодки и палатки для проживания наприроде. О котелках, топорах и удочках я не говорю - всё это было. Отец всёзагружал в имеющийся подвижной состав. Мы с сестрой садились в боковой прицеп.Нас накрывали лодкой. И была инструкция: если остановят блюстители порядка -накрыться с головой и молчать. Папа и мама сидели на самом мотоцикле. И вот так,со скоростью сорок, сорок пять километров в час, мы двигались к месту отдыха.Иногда отец делал два рейса, это когда мы подросли и у нас появились собаки.
Я вспоминаю это как великолепное время. Мы приезжали наместо и разбивали лагерь. Отец рыл яму, которая была у нас вместо холодильника,ставил палатку для нас и шалаш для собак. Делал мостки, для выхода на чистуюводу и для рыбалки на удочку. Мама брала постельное бельё, подушки и одеяла.Кровать делали из соломы или сена. Впоследствии брали с собой пуховые перины. Основательнообустраивали свой быт, так как жили мы там по неделе, а то и по две.
Делу нас хватало: мы собирали ягоды, хворост для костра, рыбачили и простоотдыхали. Да, рыбачили мы много, и рыба у нас была разная. Особенно мы любилилиней - очень жирную и вкусную рыбу. Отец делал рези, это такие проходы вводорослях, рядом с берегом. В них мы ставили короткие сети. Лини не выходилина открытую воду, а передвигались в водорослях. В эти сети много ловилось рыбы.На удочку мы ловили чебаков, за час можно было целое ведро надёргать. Вода вэтой старице была чистейшая. В глубину метра два были видны водоросли иплавающие рыбы.
Каждыйвечер мы ездили в деревню пить парное молоко, а ночью слушали пение соловья,который жил недалеко от нашего лагеря. Было очень хорошо сидеть вечером укостра, хотя иногда комары и оводы сильно кусались. Мы мазались мазью от комаров,и было терпимо. Я всегда удивлялся, что папа может терпеть укусы. Он говорил: «Стоитодин раз перетерпеть - и потом не больно, а потом они и не кусают». Я помню,как на нем сидели комары, красные от выпитой крови, а он не реагировал. Я такне мог.
Этипоездки были волшебным временем. Когда мы уезжали, я всегда собирал вещи снеохотой и огромным желанием вернуться сюда снова.
Послесмерти матери отец женился ещё раз, позже развёлся и до самого конца жил один,однако женским вниманием обделён не был. Чем старше он становился, тем моложебыли его любовницы. Некоторых людей, в том числе и меня, это наводило на мысльо том, что отец им приплачивает. Я как-то не выдержал и спросил его об этомнапрямую. Он ответил: «Женщины любят ушами, это мы, мужчины - глазами. Банан,шоколадка, доброе слово – больше ничего и не надо. А молодёжь напьётся пива – игерои». Вот такие дела, которые имели для него фатальные последствия. Молодыелюбовницы навели на мысль о деньгах не только меня. Нашлись люди, которыепосчитали, что отец хранит крупные суммы дома, чтобы они всегда были под рукойна случай «побаловать» любовницу.
4августа 2000 года мне позвонили и попросили приехать на квартиру отца, так какбыл найден мёртвым. Приехав, я увидел отца, лежащим лицом вниз на стуле – ондействительно был мёртв. Позже выяснилось, что его хотели ограбить и, на этиденьги, создать вооружённую банду и заниматься вымогательством на дорогах. В товремя этот «бизнес» у нас в стране процветал. Денег дома не нашли, так как онхранил их в банке. Стали пытать. Душили в надежде, что отец испугается ивыдаст, где прячет накопленное. Видимо не рассчитали силы – задушили. Взяли,что могли – две тысячи рублей. Убийц было трое, но привлечь к ответственностиудалось только одного.
Хорошопомню, что не держал обиды на душегубов. Будучи уже тогда верующим, я все отдална волю Бога. Суд приговорил того человека к восемнадцати годам строгогорежима, он отсидел всего четыре и умер от туберкулёза. Никакой радости илиудовлетворения по этому поводу я не испытал.
Какбы то ни было, но отец, ценой собственной жизни, способствовал предотвращениюпреступных замыслов. И это было не последнее его доброе дело, совершенноепосмертно.
Япопросил патологоанатомов дать заключение, сколько же отец мог еще прожить. Ядолжен был знать, сколько лет жизни у него отобрали. Почему я уверен в том, чтоотобрали? Да потому, что он всю жизнь поддерживал хорошую физическую форму, некурил, выпивал очень редко и всегда не больше рюмки, а с годами совсемотказался от алкоголя. Помню, как он говорил, что самый сильный кайф - толькоот первой рюмки, остальное – пьянство. Жаль, что я его не сразу услышал ипонял.
Отецзанимался траволечением: сам собирал травы, делал настойки, заваривал чаи.Много говорил об этом. Активно принимал бады. Мы его не понимали и частенько подшучивалина эту тему, а, по факту, оказалось, что он был прав. Так, патологоанатом сообщилмне, что, не смотря на два перенесённых инфаркта (о которых никто, включаяотца, не подозревал), он мог прожить ещё лет десять. Я спросил об остальныхорганах, и мне ответили: «Мы и у молодых таких не видели, глядя изнутри, вашемуотцу не дашь больше тридцати лет». Ему шёл семьдесят второй год. И тогда я сталвспоминать уговоры отца пить травы, пользоваться пищевыми добавками. Выходит,ценой своей смерти он подтолкнул меня к здоровью.
Всёпроизошедшее натолкнуло меня на размышления о причине инфарктов отца. Конечно,могло быть всякое, но мне почему-то припомнилось, как мы дважды не общались сотцом по году. Инициатором был я. Всё это шло от моих обид и переживаний: яобвинял отца в недостаточной финансовой и моральной поддержке. Как пример, мневспомнилось, что я не раз сталкивался с тем, что приходил к нему с просьбойвыточить нужные мне детали, а он задерживал изготовление на неделю или две. Япсиховал, потому что считал, что должен быть для отца в приоритете. Я бы и несоотнёс его инфаркты с нашими ссорами, если бы у меня сейчас не было схожихпроблем. Только теперь участники конфликта - я и мои дети, и уже мне приходитсяискать пути решения. Как говорится: «За все наши горести, беды и муки нашимдетям отомстят наши внуки». И я только сейчас прошу прощения у отца через Бога.А недавно сын Максим, после моего рассказа о дыхательных упражнениях, сказал:«Ты мне напоминаешь деда Юру». На что я ему ответил: «И ты такой же будешь». Мыоба засмеялись. Сейчас, по вечерам, стали ходить гулять - я, Максим и Женя. Поцелому часу!!!
Самоеглавное то, что мне и сейчас не хватает родителей, хотя я состоялся и у менявсе хорошо. Проблемы есть у всех, и только родители всегда любят нас, но мыэтого порой не замечаем. Любовь ведь – в нужном слове, в своевременном совете.Отец давал мне такие советы, которые всегда помогали, многие я не сразупонимал, а много позже, вот как сейчас – только после его смерти и то не сразу.Я очень хорошо помню, как мой отец брал моих детей, своих внуков, возил их влес, там они отдыхали, ловили сусликов. Дети до сих пор это помнят и, сблагодарностью, вспоминают о дедушке.
Воттакими были мои мать и отец, но мой рассказ не был бы полным без воспоминаниймоей сестры, и я приведу их ниже. Её текст изложен без редактуры и дополнений,для того, чтобы картина была полной.
Глава 8-4. Моя сестра онаших родителях.
Итак, жили-были мама, папа и двое детей – мой брат и я, маленькая девочка,младше брата на три с половиной года. Сколько себя помню, я всегда была«живчиком», любила играть с мальчишками в подвижные игры, строить запрудывесной, зимой прыгать с заборов в сугробы, ну а лазать по деревьям – так этовообще ежедневное занятие, из-за которого мама всё время говорила: «Это неЛена, а сто рублей убытка». Мои одежда и обувь на мне просто «горели». Стриглименя «под мальчика», и потому незнакомые мальчишки иногда звали меня: «Эй,пацан!». Но я не обижалась, не придавала этому значения – я просто жила.
Понимаюсейчас, что была неудобным ребёнком, – чересчур озорной, неуёмной, причиняющеймного хлопот, короче – слишком живой. Меня наказывали ремнём, и, поверьте, этобыло больно, а если незаслуженно, то ещё больнее. Помню, как пошла в первыйкласс и училась писать цифры и буквы: они никак не выходили, как нужно, и менябили снова и снова. Родители!!! Ребёнок иногда совершенно не понимает, за чтоего наказывают, он видит ситуацию совершенно по-другому. Огромная благодарностьот меня брату за то, что он вовремя сдерживал гнев и раздражение мамы и помогалмне с уроками. Я не осуждаю маму совсем категорично, наверное, ей было со мнойнепросто, да и жизнь её лёгкой не назовёшь. Естественно, я её очень люблю иблагодарна за те уроки, которые она мне дала.
Мамыне стало, когда мне было двенадцать. Мы остались с папой, но, как бы ни было емутяжело, он не сдал нас ни в интернат, ни в детдом. С папой я проводила многовремени, очень любила помогать чинить наш мотоцикл, подавая разные ключи иотвёртки. Ещё мне нравилось зимой заряжать патроны для ружья (отец ходил наохоту и рыбалку), взвешивать дробь, отмерять порох – это было целоесвященнодействие... Папа и нас с братом часто брал с собой в лес. Он зналнаизусть множество стихов, особенно Есенина, прекрасно пел, прививал нам любовьк классической музыке, в доме было много пластинок. Не поверите: мой папаработал токарем, но каким токарем! Он единственный на заводе имел личноеклеймо, его даже ОТК не проверяло!!!
Папанас с братом не ударил ни разу в жизни и даже не повысил голоса – у него былисвои методы воспитания. Он просто спокойно и доходчиво объяснял, почему нужносделать именно так, а не иначе, и именно сейчас, а не потом. Однажды я должнабыла выполнить работу по дому, но не сделала. Когда папа пришёл домой, он,конечно, увидел всё это, но не сказал ничего, я легла спать. А ночью онразбудил меня и сказал (спокойно!), что нужно все-таки все выполнить. И, знаетели, ребята, я на всю жизнь научилась выполнять все вовремя. Когда я уже былавзрослой, папа часто вспоминал: «А помнишь, как ты прибегала ко мне в гараж и просила:«Папа, давай обнимемся!?» И я неизменно отвечала: «Конечно, помню!».
Родителейуже давно нет на свете, но они всегда в моем сердце, я их очень люблю, каждогопо-своему, каждый дал мне для моего опыта то, что мог дать. Результат – с моимидетьми у меня очень доверительные отношения. Старшему тридцать лет, младшемудвадцать один, но мы свободно говорим с ними на разные темы (ну самые разные!).Иногда мои дети меня воспитывают, за что я им очень благодарна: мы пришли вэтот мир учиться друг у друга, и никто из нас не выше и не ниже – мы учителя иученики в зависимости от ситуации.
Будьтесчастливы и внимательны друг к другу!
Глава 8-5. Баба Таня идеда Вася.
Уменя было две бабушки, два дедушки и ещё много-много родственников. Как в любойбольшой семье родни много, но общался я не со всеми, кого-то вообще пару раз вжизни только встречал. Но, как бы то ни было, каждый из этих людей создавал иливернее дополнял историю моей семьи.
Вэтой главе я расскажу о родителях моего отца - бабе Тане и деде Васе. Как я ужеговорил, первые годы детства моя семья жила в подвальных помещениях. Сначала водном, потом в другом. Второй подвал находился в доме, где на первом этаже жилабаба Таня, мать моего отца. Она жила в комнате, разделённой деревяннойперегородкой. Вместе с ней жили четверо братьев моего отца, которые в то времябыли ещё подростками. Они по очереди водились со мной. Один из них, дядяАльберт, стал моим наставником на всю жизнь. Сколько себя помню, он всегдапомогал мне советом или участием – был одним из тех, кто сформировал меня какличность.
Глава 8-6. Баба Таня.
Язапомнил бабушку как эмоциональную, задумчивую и чувствительную женщину, а ещёя помню, что, не смотря на возраст, её лицо хранило следы былой красоты. Онаскучала по тому времени, когда была моложе и привлекательней. Иногда она подходилак зеркалу, брала себя за щёки и натягивала кожу так, чтобы разглаживалисьморщины, приговаривая при этом: «Пристегнуть бы булавочкой. Как бы былохорошо!». Мечта была хорошей, но, к сожалению, для неё не доступной ни повозможностям отечественных клиник, ни по деньгам.
Бабушкалюбила ходить в кино, если быть более точным, то она ходила в кИна, припроизношении она делала ударение на первом слоге. В своём загадочном кИна онапроживала фильм за фильмом, как жизнь за жизнью, влюбляясь в актёров и оставаясьпод впечатлением от увиденного ещё долго. Не менее сильно на бабушкудействовали театральные постановки, которые передавали по радио пару раз внеделю. По-моему, она не пропустила ни одной и обожала их не меньше, чемпросмотр фильмов.
Каждыйраз, когда была постановка, она выходила во двор и звала меня. Потом мыподнимались к ней и усаживались за небольшим деревянным столом, покрытымскатертью с кистями. У бабушки была вязаная шапочка, и она одевала её потому,что постоянно мёрзла, даже летом. У шапочки были привязаны уши, и, когда онасадилась слушать, то поднимала одно ухо, чтобы ничего не пропустить.
Слушаярадиоспектакли, она всегда очень эмоционально сопереживала героям. Онавсплёскивала руками от избытка эмоции, менялась в лице при повороте сюжета,проживала, то, что слушала, как будто это происходило на самом деле, и неважно,слушали мы спектакль в первый раз или во второй и последующий. Я переживалвместе с бабушкой, а точнее, за бабушку. Мне было её жалко, и я успокаивал её,говорил, что это только спектакль и там играют актёры.
Когдабабушка ходила в кино, то шла всегда по солнечной стороне улицы. Одевалась онадля этого похода празднично: юбка в пол, жакетка и пуховая шаль с длиннымикистями. Переходя улицу, она никогда не смотрела по сторонам, объясняя это тем,что хороший шофёр всегда затормозит, а если я спрашивал о том, что делать, еслипопадётся плохой шофёр, то она молчала, как будто уже не слышала моего вопроса.Думаю, ей повезло, что в то время движение машин не было таким интенсивным, каксейчас. По нашей улице в основном ходили полуторки с деревянными кабинами, даредко попадались легковушки, собственная машина в то время была недоступнойбольшинству роскошью.
Унас с бабушкой было ещё одно занятие – мы писали письма её сёстрам. Всего их всемье было четыре, она была старшей. Кроме возраста и внешности, она выделяласьстатью и каким-то внутренним аристократизмом, видимо сказывались дворянскиекорни.
Грамотубабушка знала и писала хорошо, но обычно письма за неё писал я. Мне она это преподносилакак заботу о повышении моей грамотности и улучшении почерка. И я писал. Писалстарательно, чтобы бабушка меня похвалила. Потом, чтобы скрыть свой корявыйпочерк, я брал цветные карандаши и обводил все буквы снизу и сверху. Бабушкеэто нравилось.
Обычноя писал под диктовку, и однажды произошёл забавный случай. Бабушка диктует мне:«Были мы в лесу. А там ягод и грибов было ой-ёй-ёй-ёй-ёй-ёй сколько…». Говоритэто и никак не может остановиться, при этом очень эмоционально жестикулирует. Ярешил подшутить над бабушкой и сделал вид, что пишу всё, как она диктует. Моябабуля закончила причитать, посмотрела на меня, а я что-то выцарапываю налисточке, да усердно так, только что язык не высунул, шопотом её ай- ай-айговорю. Тут она испугалась и вскрикнула, что не надо это писать. Я ответил, чтораз она диктует, то я пишу. Вот она расстроилась! Думала, что придётся всёписьмо переписывать. Тогда это была проблема – переписать документ, если что-тоне так, нужно было делать всё сначала. Теперь, когда текст набирается накомпьютере, всё намного проще: без труда можно переставить местами абзацы,поменять слово в тексте или название главы. Узнав, что я пошутил обрадовалась изаулыбалась, этим оценив мою шутку
Иещё один штрих к портрету бабушки – она пекла очень вкусные пирожки и торты.Пирожки она обычно пекла трёх видов: с картошкой, капустой и свёклой. Послетого, как всё было готово, она звала меня, ставила на стол три тарелки испрашивала, какие пирожки я буду. Я всегда выбирал с картошкой, уж очень они мненравились. Что касается тортов, то её фирменным был торт со сгущёнкой. Вдетстве мне казалось, что ничего вкуснее я никогда не ел и уже не попробую.Этот чудо-торт пёкся на каждое знаковое мероприятие – день рождения, Новый годили другой большой праздник. Последний торт, который она испекла, был на еёдень рождения, и на нём была надпись «60 лет».
Вовремена моего детства холодильников не было – удивительный факт длясовременного человека. Так вот, вместо холодильника бабушка использоваласундук. Это был большой деревянный сундук с тяжёлой крышкой, в нём она ихранила продукты, в том числе и буженину, которая лежала в самом дальнем углу.Бабушка иногда заводила меня к себе, доставала буженину, отрезала кусочек и схлебом давала мне. А ещё я в этом сундуке любил прятаться, когда мы играли впрятки с моими дядьками. Спрячусь и сижу тихо-тихо. А вокруг запахи всякиевкусные. Меня ищут по всему дому: заглядывают за дверь, смотрят за шторкой, подкровать, а потом открывают сундук, смотрят мне в глаза и отворачиваются сословами, что меня здесь нет. Я сначала радуюсь, что меня всё-таки не заметили,а потом страх – вдруг я тут до конца жизни сидеть буду? Потом, когда выбиралсяиз сундука, мне говорили, что не смогли меня найти - так я хорошо спрятался.
Бабушкажила, как и мы, трудно, что сильно отразилось на её характере. С возрастомжелание экономить переросло в скупость, но винить её за это я не могу. Семеродетей, две пережитых войны, раскулачивание и развод с мужем не сломали её. Длясвоих детей и внуков она сделала всё, что могла, жаль только, что возможностейв то время было не много. Помню, она всё время экономила электроэнергию.Бабушка покупала лампочки на двадцать пять ватт (где только она их брала) иприделывала к ним, в качестве люстры, отражатель от автомобильных фар: тактусклый свет становился чуть ярче. Такая лампочка висела только на кухне, вкомнате не было даже этого. Когда я спросил ее, почему в комнате нет света, онаответила, что всё, что можно сделать в комнате, надо делать днём. В связи с этимеё очень расстраивало, что студентки, которых она пускала на квартиру, чтобыподзаработать, учили по вечерам и жгли драгоценное электричество.
