Полная версия
Дерзкое решение проблемы подсказал голод. Брат отца снял шапку, вывалил туда пельмени и бросился бежать от своих товарищей. Улепётывая от погони, он запихивал пельмени в рот и на ходу съедал, а когда проглотил последний, остановился и объявил: «Пельменей нету!» Досталось ему тут, конечно, мама не горюй. Зато наелся.
Не знаю, отдавал он потом пацанам долг или нет, но вот так у него получилось разжиться пельмешками. На что только ни пойдёшь, когда есть нечего, а жить-то охота. Свой урок из той ситуации он, конечно, извлёк. Дядька здорово помог мне с жильём и работой в годы моего студенчества.
Когда отец повзрослел, то пошёл в армию. Сейчас служба в армии рассматривается как какое-то наказание или потеря времени, хотя, по-моему, это не так. В то время это было реальной возможностью быть сытым и одетым. Так мой отец ушёл в армию, и его направили в Польшу.
Прежде чем продолжить свой рассказ, я хочу сделать небольшое отступление. Мой отец учился в вечерней школе, высшее образование он не получил, но при этом был крайне начитанным человеком. Читал он много, при каждой удобной возможности, в основном классическую литературу, и был очень грамотным. У меня есть догадка, что чтение под одеялом с фонариком повлияло на его зрение в худшую сторону, но это только мои мысли. Мне очень нравилось в детстве, что папа знал ответ на любой вопрос. К своему стыду признаю, что я сейчас своим детям не все могу объяснить и, порой, когда спрашивают что-то, мне неизвестное, теряюсь и лезу в справочник. Приятным бонусом отцовской начитанности было то, что на отдыхе при знакомстве с девушками он легко сходил за инженера или технолога, про то, что он работает токарем, отец скромно умалчивал.
В Польше отец был простым рядовым и служил как все до того момента, пока его не попросили написать или рапорт, или письмо. Тут-то и выяснилось, что у него отличный почерк и безошибочное письмо. Ценные качества с учётом отсутствия компьютера, который может исправить ошибки или напечатать разборчивый текст. Его перевели в писари. Место хорошее, сытное. Служба идёт без лишних движений, но отец заскучал. Вот, что он рассказывал об этом: «Сидишь и пишешь, пишешь, пишешь. Уже даже и зажирел от такой службы, и надоела она – приехал-то сюда ради того, чтобы физически совершенствоваться». Несмотря на несколько поданных рапортов о возвращении в роту, его не переводили, потому что считали хорошим специалистом, и тогда он специально стал допускать ошибки. После нескольких таких огрехов его, конечно, перевели назад в роту. Снова став простым солдатом, он стал активно заниматься спортом. Потом ему поручили работу в солдатской лавке - это было замечательно: у него всегда были деньги, и он часто ходил в увольнения. В общем, жилось ему безбедно, и служба текла нормально. Всего он отслужил около четырёх лет.
Во время службы отец отправлял домой посылки, чтобы поддержать мать и младших братьев, которые голодали. Фактически на него, как на самого старшего из братьев, легли обязанности главы семьи. Работа в лавке давала ему возможность приобретать отрезы ткани, консервы, продукты. Ближе к концу службы отец отправил ещё несколько особых посылок и в письме матери просил её не продавать то, что находилось внутри, надеясь по возвращении все продать и купить одежды. Наконец, его демобилизовали. В поезде, по дороге домой, он решил перекусить и заметил, какими голодными глазами смотрят на него попутчики, то ли цыгане, то ли молдаване. Тогда он решил отдать им свой кусок сала. Поел сам, а остаток отдал, они, конечно, были очень рады и от души его благодарили. Ведь больше килограмма было. А дома оказалось, что последних посылок уже нет, все было съедено или продано, не осталось вообще ничего – царил жуткий голод. И не столько было отцу жалко посылок, сколько легкомысленно отданного сала. Смотря в голодные глаза братьев, он сожалел: «Вот бы им сейчас этого сала».
Голод и нужда – вот два главных лейтмотива детства моего отца и моего собственного. Эти отвратительные чувства мешали наслаждаться прекрасной порой юности, они же наложили отпечаток на характер, сделав его твёрже и не сговорчивее. Хотя, если всё сложить, то получится, что они же заставляли искать пути решения, выхода из этой ситуации – закладывали основы предпринимательства и справедливости по отношению к окружающим, к тем, кто тоже страдает.
Однажды отец рассказал мне поучительную историю о честности. Как-то раз он пошёл с ребятами на рыбалку, но рыбы поймали немного, и ухи они наварили с гулькин нос. Все ели из одного котелка, а один парень, видя, что ему этим не наесться, взял и плюнул в общий котелок. Все, естественно, тут же от еды отказались, и тот все доел. А по дороге домой приятели, в отместку, сбросили его с высокого моста в воду. Позже у этого мужика родился такой же никудышный сын, не гнушавшийся воровством и поборами, говорят, и убили его потом за это. Этот случай показывает: всё формируется в детстве, родители, подающие дурной пример своим детям, обрекают своих чад на худшую жизнь.
Был ещё один случай. Поехали отец с другом на рыбалку, а отлов рыбы тогда был под запретом, но на это не смотрели, так как умирать с голоду никто не хотел. Наловили они рыбы, и улов оказался настолько большим, что люлька мотоцикла просела под тяжестью груза. Возвращались домой уже под утро, было темно – хоть глаз выколи, а фара дорогу не освещала, так как сместилась вследствие перегруза. Дорога была плохая, да ещё и ремонтники, как водится у нас, оставили на дороге яму без ограждения, и отец с товарищем из-за этого слетели в неё. Отделались лёгким испугом и тяжёлым трудом: пока вытащили на дорогу мотоцикл, пока собирали разбросанную рыбу, пока всё закрыли – устали, да и светать начало. Приехали они уже по свету, рисковали сильно, но надо было кормить семью, поэтому оно того стоило.
Их обоих одолела жажда. Отец сказал приятелю, что у него была бутылка сухого вина, он её распечатал и предложил другу отпить первому. Тот сразу почти все выпил, оставив на донышке грамм пятьдесят, и отцу ничего не оставалось, как молча допить. В первую очередь отец подумал о друге, а тот о нем не думал, так часто бывает. И мне он рассказывал эту историю, видимо, для того, чтобы я так не поступил. Я не осуждаю того человека, людям свойственно ошибаться, надо только учитывать свои промахи и стремиться их не повторять.
Отец воспитывал меня не только поучительными историями, но и делом. Он приучал меня к труду и заложил во мне основы предпринимательства. Так, он учил меня зарабатывать на том, что ему нравилось больше всего – охоте и рыбалке. Обращаться с деньгами так же научил меня отец.
Если я провинился по какому-то поводу, наказание было неизбежно. Маленьким меня садили на стульчик и так меня обездвиживали. Когда я подрос, наказания стали серьёзней. Меня закрывали дома и не позволяли выходить на улицу. Вскоре я научился вылазить в окно со второго этажа, и я гулял, пока родители были на работе. Не попадался ни разу.
Одним из наиболее ярких впечатлений моего детства были поездки на природу. Отец баловал нас, как мог, и одной из таких радостей были поездки на Ченчерь. Ченчерь - это старица в сорока пяти километров от нашего города. В то время поездки за рубеж были невозможны, а привилегированные члены общества выбирались семьями на Черноморское побережье. Мы такую поездку себе позволить не могли.
Хотя я хочу сказать, что отец не сидел сложа руки. Он работал на заводе и, в свободное время занимался охотой и рыбалкой. Это приносило ощутимый доход. Но достаточного количества денег всё равно не было. Я хорошо помню, как мы ходили смотреть телевизор к соседям. Позже мы брали телевизор, холодильник и пылесос в прокат. Это всё было роскошью. Не каждая семья могла похвастать этими, сейчас, казалось бы, совсем обыденными вещами. У нас был мотоцикл с боковым прицепом, прицеп для лодки и палатки для проживания на природе. О котелках, топорах и удочках я не говорю - всё это было. Отец всё загружал в имеющийся подвижной состав. Мы с сестрой садились в боковой прицеп. Нас накрывали лодкой. И была инструкция: если остановят блюстители порядка - накрыться с головой и молчать. Папа и мама сидели на самом мотоцикле. И вот так, со скоростью сорок, сорок пять километров в час, мы двигались к месту отдыха. Иногда отец делал два рейса, это когда мы подросли и у нас появились собаки.
Я вспоминаю это как великолепное время. Мы приезжали на место и разбивали лагерь. Отец рыл яму, которая была у нас вместо холодильника, ставил палатку для нас и шалаш для собак. Делал мостки, для выхода на чистую воду и для рыбалки на удочку. Мама брала постельное бельё, подушки и одеяла. Кровать делали из соломы или сена. Впоследствии брали с собой пуховые перины. Основательно обустраивали свой быт, так как жили мы там по неделе, а то и по две.
Дел у нас хватало: мы собирали ягоды, хворост для костра, рыбачили и просто отдыхали. Да, рыбачили мы много, и рыба у нас была разная. Особенно мы любили линей - очень жирную и вкусную рыбу. Отец делал рези, это такие проходы в водорослях, рядом с берегом. В них мы ставили короткие сети. Лини не выходили на открытую воду, а передвигались в водорослях. В эти сети много ловилось рыбы. На удочку мы ловили чебаков, за час можно было целое ведро надёргать. Вода в этой старице была чистейшая. В глубину метра два были видны водоросли и плавающие рыбы.
Каждый вечер мы ездили в деревню пить парное молоко, а ночью слушали пение соловья, который жил недалеко от нашего лагеря. Было очень хорошо сидеть вечером у костра, хотя иногда комары и оводы сильно кусались. Мы мазались мазью от комаров, и было терпимо. Я всегда удивлялся, что папа может терпеть укусы. Он говорил: «Стоит один раз перетерпеть - и потом не больно, а потом они и не кусают». Я помню, как на нем сидели комары, красные от выпитой крови, а он не реагировал. Я так не мог.
Эти поездки были волшебным временем. Когда мы уезжали, я всегда собирал вещи с неохотой и огромным желанием вернуться сюда снова.
После смерти матери отец женился ещё раз, позже развёлся и до самого конца жил один, однако женским вниманием обделён не был. Чем старше он становился, тем моложе были его любовницы. Некоторых людей, в том числе и меня, это наводило на мысль о том, что отец им приплачивает. Я как-то не выдержал и спросил его об этом напрямую. Он ответил: «Женщины любят ушами, это мы, мужчины - глазами. Банан, шоколадка, доброе слово – больше ничего и не надо. А молодёжь напьётся пива – и герои». Вот такие дела, которые имели для него фатальные последствия. Молодые любовницы навели на мысль о деньгах не только меня. Нашлись люди, которые посчитали, что отец хранит крупные суммы дома, чтобы они всегда были под рукой на случай «побаловать» любовницу.
4 августа 2000 года мне позвонили и попросили приехать на квартиру отца, так как был найден мёртвым. Приехав, я увидел отца, лежащим лицом вниз на стуле – он действительно был мёртв. Позже выяснилось, что его хотели ограбить и, на эти деньги, создать вооружённую банду и заниматься вымогательством на дорогах. В то время этот «бизнес» у нас в стране процветал. Денег дома не нашли, так как он хранил их в банке. Стали пытать. Душили в надежде, что отец испугается и выдаст, где прячет накопленное. Видимо не рассчитали силы – задушили. Взяли, что могли – две тысячи рублей. Убийц было трое, но привлечь к ответственности удалось только одного.
Хорошо помню, что не держал обиды на душегубов. Будучи уже тогда верующим, я все отдал на волю Бога. Суд приговорил того человека к восемнадцати годам строгого режима, он отсидел всего четыре и умер от туберкулёза. Никакой радости или удовлетворения по этому поводу я не испытал.
Как бы то ни было, но отец, ценой собственной жизни, способствовал предотвращению преступных замыслов. И это было не последнее его доброе дело, совершенное посмертно.
Я попросил патологоанатомов дать заключение, сколько же отец мог еще прожить. Я должен был знать, сколько лет жизни у него отобрали. Почему я уверен в том, что отобрали? Да потому, что он всю жизнь поддерживал хорошую физическую форму, не курил, выпивал очень редко и всегда не больше рюмки, а с годами совсем отказался от алкоголя. Помню, как он говорил, что самый сильный кайф - только от первой рюмки, остальное – пьянство. Жаль, что я его не сразу услышал и понял.
Отец занимался траволечением: сам собирал травы, делал настойки, заваривал чаи. Много говорил об этом. Активно принимал бады. Мы его не понимали и частенько подшучивали на эту тему, а, по факту, оказалось, что он был прав. Так, патологоанатом сообщил мне, что, не смотря на два перенесённых инфаркта (о которых никто, включая отца, не подозревал), он мог прожить ещё лет десять. Я спросил об остальных органах, и мне ответили: «Мы и у молодых таких не видели, глядя изнутри, вашему отцу не дашь больше тридцати лет». Ему шёл семьдесят второй год. И тогда я стал вспоминать уговоры отца пить травы, пользоваться пищевыми добавками. Выходит, ценой своей смерти он подтолкнул меня к здоровью.
Всё произошедшее натолкнуло меня на размышления о причине инфарктов отца. Конечно, могло быть всякое, но мне почему-то припомнилось, как мы дважды не общались с отцом по году. Инициатором был я. Всё это шло от моих обид и переживаний: я обвинял отца в недостаточной финансовой и моральной поддержке. Как пример, мне вспомнилось, что я не раз сталкивался с тем, что приходил к нему с просьбой выточить нужные мне детали, а он задерживал изготовление на неделю или две. Я психовал, потому что считал, что должен быть для отца в приоритете. Я бы и не соотнёс его инфаркты с нашими ссорами, если бы у меня сейчас не было схожих проблем. Только теперь участники конфликта - я и мои дети, и уже мне приходится искать пути решения. Как говорится: «За все наши горести, беды и муки нашим детям отомстят наши внуки». И я только сейчас прошу прощения у отца через Бога. А недавно сын Максим, после моего рассказа о дыхательных упражнениях, сказал: «Ты мне напоминаешь деда Юру». На что я ему ответил: «И ты такой же будешь». Мы оба засмеялись. Сейчас, по вечерам, стали ходить гулять - я, Максим и Женя. По целому часу!!!
Самое главное то, что мне и сейчас не хватает родителей, хотя я состоялся и у меня все хорошо. Проблемы есть у всех, и только родители всегда любят нас, но мы этого порой не замечаем. Любовь ведь – в нужном слове, в своевременном совете. Отец давал мне такие советы, которые всегда помогали, многие я не сразу понимал, а много позже, вот как сейчас – только после его смерти и то не сразу. Я очень хорошо помню, как мой отец брал моих детей, своих внуков, возил их в лес, там они отдыхали, ловили сусликов. Дети до сих пор это помнят и, с благодарностью, вспоминают о дедушке.
Вот такими были мои мать и отец, но мой рассказ не был бы полным без воспоминаний моей сестры, и я приведу их ниже. Её текст изложен без редактуры и дополнений, для того, чтобы картина была полной.
Глава 8-4. Моя сестра о наших родителях.
И так, жили-были мама, папа и двое детей – мой брат и я, маленькая девочка, младше брата на три с половиной года. Сколько себя помню, я всегда была «живчиком», любила играть с мальчишками в подвижные игры, строить запруды весной, зимой прыгать с заборов в сугробы, ну а лазать по деревьям – так это вообще ежедневное занятие, из-за которого мама всё время говорила: «Это не Лена, а сто рублей убытка». Мои одежда и обувь на мне просто «горели». Стригли меня «под мальчика», и потому незнакомые мальчишки иногда звали меня: «Эй, пацан!». Но я не обижалась, не придавала этому значения – я просто жила.
Понимаю сейчас, что была неудобным ребёнком, – чересчур озорной, неуёмной, причиняющей много хлопот, короче – слишком живой. Меня наказывали ремнём, и, поверьте, это было больно, а если незаслуженно, то ещё больнее. Помню, как пошла в первый класс и училась писать цифры и буквы: они никак не выходили, как нужно, и меня били снова и снова. Родители!!! Ребёнок иногда совершенно не понимает, за что его наказывают, он видит ситуацию совершенно по-другому. Огромная благодарность от меня брату за то, что он вовремя сдерживал гнев и раздражение мамы и помогал мне с уроками. Я не осуждаю маму совсем категорично, наверное, ей было со мной непросто, да и жизнь её лёгкой не назовёшь. Естественно, я её очень люблю и благодарна за те уроки, которые она мне дала.
Мамы не стало, когда мне было двенадцать. Мы остались с папой, но, как бы ни было ему тяжело, он не сдал нас ни в интернат, ни в детдом. С папой я проводила много времени, очень любила помогать чинить наш мотоцикл, подавая разные ключи и отвёртки. Ещё мне нравилось зимой заряжать патроны для ружья (отец ходил на охоту и рыбалку), взвешивать дробь, отмерять порох – это было целое священнодействие... Папа и нас с братом часто брал с собой в лес. Он знал наизусть множество стихов, особенно Есенина, прекрасно пел, прививал нам любовь к классической музыке, в доме было много пластинок. Не поверите: мой папа работал токарем, но каким токарем! Он единственный на заводе имел личное клеймо, его даже ОТК не проверяло!!!
Папа нас с братом не ударил ни разу в жизни и даже не повысил голоса – у него были свои методы воспитания. Он просто спокойно и доходчиво объяснял, почему нужно сделать именно так, а не иначе, и именно сейчас, а не потом. Однажды я должна была выполнить работу по дому, но не сделала. Когда папа пришёл домой, он, конечно, увидел всё это, но не сказал ничего, я легла спать. А ночью он разбудил меня и сказал (спокойно!), что нужно все-таки все выполнить. И, знаете ли, ребята, я на всю жизнь научилась выполнять все вовремя. Когда я уже была взрослой, папа часто вспоминал: «А помнишь, как ты прибегала ко мне в гараж и просила: «Папа, давай обнимемся!?» И я неизменно отвечала: «Конечно, помню!».
Родителей уже давно нет на свете, но они всегда в моем сердце, я их очень люблю, каждого по-своему, каждый дал мне для моего опыта то, что мог дать. Результат – с моими детьми у меня очень доверительные отношения. Старшему тридцать лет, младшему двадцать один, но мы свободно говорим с ними на разные темы (ну самые разные!). Иногда мои дети меня воспитывают, за что я им очень благодарна: мы пришли в этот мир учиться друг у друга, и никто из нас не выше и не ниже – мы учителя и ученики в зависимости от ситуации.
Будьте счастливы и внимательны друг к другу!
Глава 8-5. Баба Таня и деда Вася.
У меня было две бабушки, два дедушки и ещё много-много родственников. Как в любой большой семье родни много, но общался я не со всеми, кого-то вообще пару раз в жизни только встречал. Но, как бы то ни было, каждый из этих людей создавал или вернее дополнял историю моей семьи.
В этой главе я расскажу о родителях моего отца - бабе Тане и деде Васе. Как я уже говорил, первые годы детства моя семья жила в подвальных помещениях. Сначала в одном, потом в другом. Второй подвал находился в доме, где на первом этаже жила баба Таня, мать моего отца. Она жила в комнате, разделённой деревянной перегородкой. Вместе с ней жили четверо братьев моего отца, которые в то время были ещё подростками. Они по очереди водились со мной. Один из них, дядя Альберт, стал моим наставником на всю жизнь. Сколько себя помню, он всегда помогал мне советом или участием – был одним из тех, кто сформировал меня как личность.
Глава 8-6. Баба Таня.
Я запомнил бабушку как эмоциональную, задумчивую и чувствительную женщину, а ещё я помню, что, не смотря на возраст, её лицо хранило следы былой красоты. Она скучала по тому времени, когда была моложе и привлекательней. Иногда она подходила к зеркалу, брала себя за щёки и натягивала кожу так, чтобы разглаживались морщины, приговаривая при этом: «Пристегнуть бы булавочкой. Как бы было хорошо!». Мечта была хорошей, но, к сожалению, для неё не доступной ни по возможностям отечественных клиник, ни по деньгам.
Бабушка любила ходить в кино, если быть более точным, то она ходила в кИна, при произношении она делала ударение на первом слоге. В своём загадочном кИна она проживала фильм за фильмом, как жизнь за жизнью, влюбляясь в актёров и оставаясь под впечатлением от увиденного ещё долго. Не менее сильно на бабушку действовали театральные постановки, которые передавали по радио пару раз в неделю. По-моему, она не пропустила ни одной и обожала их не меньше, чем просмотр фильмов.
Каждый раз, когда была постановка, она выходила во двор и звала меня. Потом мы поднимались к ней и усаживались за небольшим деревянным столом, покрытым скатертью с кистями. У бабушки была вязаная шапочка, и она одевала её потому, что постоянно мёрзла, даже летом. У шапочки были привязаны уши, и, когда она садилась слушать, то поднимала одно ухо, чтобы ничего не пропустить.
Слушая радиоспектакли, она всегда очень эмоционально сопереживала героям. Она всплёскивала руками от избытка эмоции, менялась в лице при повороте сюжета, проживала, то, что слушала, как будто это происходило на самом деле, и неважно, слушали мы спектакль в первый раз или во второй и последующий. Я переживал вместе с бабушкой, а точнее, за бабушку. Мне было её жалко, и я успокаивал её, говорил, что это только спектакль и там играют актёры.
Когда бабушка ходила в кино, то шла всегда по солнечной стороне улицы. Одевалась она для этого похода празднично: юбка в пол, жакетка и пуховая шаль с длинными кистями. Переходя улицу, она никогда не смотрела по сторонам, объясняя это тем, что хороший шофёр всегда затормозит, а если я спрашивал о том, что делать, если попадётся плохой шофёр, то она молчала, как будто уже не слышала моего вопроса. Думаю, ей повезло, что в то время движение машин не было таким интенсивным, как сейчас. По нашей улице в основном ходили полуторки с деревянными кабинами, да редко попадались легковушки, собственная машина в то время была недоступной большинству роскошью.
У нас с бабушкой было ещё одно занятие – мы писали письма её сёстрам. Всего их в семье было четыре, она была старшей. Кроме возраста и внешности, она выделялась статью и каким-то внутренним аристократизмом, видимо сказывались дворянские корни.
Грамоту бабушка знала и писала хорошо, но обычно письма за неё писал я. Мне она это преподносила как заботу о повышении моей грамотности и улучшении почерка. И я писал. Писал старательно, чтобы бабушка меня похвалила. Потом, чтобы скрыть свой корявый почерк, я брал цветные карандаши и обводил все буквы снизу и сверху. Бабушке это нравилось.
Обычно я писал под диктовку, и однажды произошёл забавный случай. Бабушка диктует мне: «Были мы в лесу. А там ягод и грибов было ой-ёй-ёй-ёй-ёй-ёй сколько…». Говорит это и никак не может остановиться, при этом очень эмоционально жестикулирует. Я решил подшутить над бабушкой и сделал вид, что пишу всё, как она диктует. Моя бабуля закончила причитать, посмотрела на меня, а я что-то выцарапываю на листочке, да усердно так, только что язык не высунул, шопотом её ай- ай-ай говорю. Тут она испугалась и вскрикнула, что не надо это писать. Я ответил, что раз она диктует, то я пишу. Вот она расстроилась! Думала, что придётся всё письмо переписывать. Тогда это была проблема – переписать документ, если что-то не так, нужно было делать всё сначала. Теперь, когда текст набирается на компьютере, всё намного проще: без труда можно переставить местами абзацы, поменять слово в тексте или название главы. Узнав, что я пошутил обрадовалась и заулыбалась, этим оценив мою шутку
И ещё один штрих к портрету бабушки – она пекла очень вкусные пирожки и торты. Пирожки она обычно пекла трёх видов: с картошкой, капустой и свёклой. После того, как всё было готово, она звала меня, ставила на стол три тарелки и спрашивала, какие пирожки я буду. Я всегда выбирал с картошкой, уж очень они мне нравились. Что касается тортов, то её фирменным был торт со сгущёнкой. В детстве мне казалось, что ничего вкуснее я никогда не ел и уже не попробую. Этот чудо-торт пёкся на каждое знаковое мероприятие – день рождения, Новый год или другой большой праздник. Последний торт, который она испекла, был на её день рождения, и на нём была надпись «60 лет».
Во времена моего детства холодильников не было – удивительный факт для современного человека. Так вот, вместо холодильника бабушка использовала сундук. Это был большой деревянный сундук с тяжёлой крышкой, в нём она и хранила продукты, в том числе и буженину, которая лежала в самом дальнем углу. Бабушка иногда заводила меня к себе, доставала буженину, отрезала кусочек и с хлебом давала мне. А ещё я в этом сундуке любил прятаться, когда мы играли в прятки с моими дядьками. Спрячусь и сижу тихо-тихо. А вокруг запахи всякие вкусные. Меня ищут по всему дому: заглядывают за дверь, смотрят за шторкой, под кровать, а потом открывают сундук, смотрят мне в глаза и отворачиваются со словами, что меня здесь нет. Я сначала радуюсь, что меня всё-таки не заметили, а потом страх – вдруг я тут до конца жизни сидеть буду? Потом, когда выбирался из сундука, мне говорили, что не смогли меня найти - так я хорошо спрятался.
