Капитал. Как сколотить капитал, как его не потерять, и почему нам его так не хватает

Вот и после Бреттон-Вуддса и Ямайки с эпохой золотых денег стали прощаться. На Бреттон-Вуддсе уже не шла речь про «подкрепление золотом». Договорились, что курс золота фиксируется в баксах, курсы других валют фиксируются тоже к баксу, но все параметры этой конструкции могут меняться. Система все-таки стала гораздо гибче. Ну а на Ямайке вообще отменили всё, относящееся к золоту. Просто договорились, что больше никаких фиксированных курсов, никаких золотых стандартов – ничего. Эти встречи уже больше походили на мероприятия, на которых устанавливается new world order. И да, американские рептилоиды действительно подтолкнули мир к переходу на формально ничем не обеспеченные деньги.

Плохо ли это? Деньги должны возникать в экономике по мере необходимости, а не в зависимости от каких-то условий. Как же это всё стало работать? Как определить, сколько денег нужно экономике?

Очень просто. Деньги создаются через кредит. Бюджет хочет потратить 1 лишний рубль сверх собранных налогов? Выпускаем казначейки, занимаем, тратим. Хочешь однушку в хрущевке на краю города для любовницы? Бери ипотеку. Надумал построить новый завод? Привлекаешь файненсинг от инвестмент бэнкинг.

Современные деньги – это кредит [92]. На смену золотым стандартам и девизам пришла кредитная денежная система. Откуда берётся кредит? Из ниоткуда. Новейшие денежные системы выстроены таким образом, что банки сами создают новые деньги в экономике, выдавая кредиты государству и частному сектору. Эта мысль может показаться странной или даже вредной, но это истинно так [93]. Центральные банки в этом процессе помогают, но в целом их роль заметно поблекла.

Но постойте, разве такая система не будет вся построена на чём-то несуществующем? Нет, в том-то и дело, что каждый заёмщик перед выдачей кредита проинвентаризирован банком, да и сам боится встрять на пени и суды. Все эти якобы дутые денежные средства на самом деле обеспечены экономической деятельностью и желанием участников продолжать ей заниматься [94]. Покуда мы верим, что будет существовать человеческая цивилизация, кредитные деньги имеют смысл. Как и с золотом, это вопрос веры и условности, только в случае кредитных денег мы верим в нечто большее, чем просто в редкость золотых самородков, – в то, что будущее вообще есть.

Поэтому деньги не подкреплены ничем только формально. Возьмем тот же американский доллар. Чем он подкреплён? Формально ничем. Практически? Всей экономикой Соединенных Штатов. Пускаться в рассуждения о том, что она вся – мыльный пузырь и вообще стоит на плечах детей-рабов в развивающихся странах, не будем. Тут речь про капитал, а не про серый и скучный производственный сектор, до которого уважающему себя финансисту дела нет. Так же это работает в Великобритании, в Еврозоне, в Швейцарии, даже в Китае. И в России тоже.

Если кто-то думает, что у нас деньги настоящие, потому что обеспечены нефтью и газом, а у капиталистов-спекулянтов они нарисованные, для него есть чудесные новости. Можно посмотреть хотя бы на картинки от Центрального банка России [95] – в основном денежная масса в российской экономике создается кредитованием, то есть из ничего, и фискальными операциями, то есть опять из ничего. Вместо того чтобы плакать и тревожиться за заговор банкиров, лучше порадоваться: каждая экономика, в том числе российская, теперь сама (независимо от золота, валютного курса или погоды) рисует себе столько бабок, сколько надо, и всё получается. Естественно, лучше, когда в этом процессе участвуют относительно образованные персонажи. И когда деньги создаются массой банков разного калибра, а не одним эмиссионным центром. Тогда риски распределены, а деньги подбрасываются в топку всеми по чуть-чуть, без перелётов и волюнтаризма.

Что же дальше? Да ничего. То есть ничего нового. Я категорически не разделяю мысль автора, что новая монетарная система может быть основана на газе, водороде, постах Маска или социальном рейтинге среднего китайца. Если по какой-то причине что-то подобное и произойдёт, это будет очевидный шаг в прошлое. Чем выпуск денег исходя из наличия каких-то товаров-эталонов или других дополнительных условий лучше, чем золотой стандарт? Да ничем, я бы даже сказал, что принципиально ничем не отличается. Другое дело, могут ли технически меняться финансовые системы?

Да, конечно. Мы видим признаки того, что есть запрос на изменения – появились криптовалюты, центральные банки обещают забрать все деньги себе в цифровые кошельки, а выдача кредитов может быть отдана на откуп искусственному интеллекту. Означает ли это, что нам надо будет вернуться к обеспеченным деньгам, снова привязываться к каким-то сущностям более низкого порядка, как ресурсы или ракушки? Разумеется, нет. Эти вещи совсем не связаны между собой, просто из разных плоскостей.

С другой стороны, многие сейчас шутят, что мы живем в новом Средневековье. Так что – почему и нет. Могут и ввести теслодоллар. Или евро, привязанный к индексу прав человека.

Михаил Ариев, макроэкономист

Вернёмся к доверию. Институт политики Чикагского Университета провёл опрос тысячи американских избирателей [96]. Выяснилось, что 2/3 республиканцев и 51 % независимых избирателей считают правительство коррумпированным и настроенным против рядовых граждан. Каждый третий из недовольных (то есть каждый шестой гражданин) считает, что против правительства, возможно, придётся выступить с оружием в руках. При этом 70 % республиканцев и столько же демократов считают друг друга отморозками, навязывающими свою позицию собеседнику. Половина всех избирателей и вовсе уверены, что их оппоненты дезинформированы фейковыми новостями. Похоже, американцы перестали доверять друг другу и с надеждой смотреть в будущее. Но так было не всегда!

Научный прогресс был важнейшим фактором успеха США на международной арене. Когда американцы высадились на Луне, респектнул весь мир (даже СССР) – и записал это в достижения всего человечества. Причём многие составляющие того успеха появились благодаря войне: международная телефонная связь, микроволны, повсеместное использование радио, телевидение – всё это повлекло мощнейший рост стандартов жизни.

Но сейчас вопрос в том, что у нас будет до зарплаты в гамбургер-часах?

Бывший сотрудник ФРС (и МВФ, и Минфина США), а теперь стратег Credit Suisse Золтан Пожар пишет [97], что США ждёт жестокий товарный кризис, который станет причиной нового монетарного миропорядка и уж точно снизит роль доллара в мировой экономике, – чего уж говорить об американской мечте, которую инфляция теперь сделает абсолютно несбыточной.

Кризис назревает не меньше никсоновского. Все, мягко говоря, офигели, когда Никсон отвязал доллар от золота в 1971 году – в результате сильного падения торгового сальдо США и скупки металла за доллары на независимых биржах. Кроме того, в США в 70-х был разгар нефтяного кризиса: это когда у народа глаза на лоб полезли от цен на бензин (совсем как сейчас).

А случилось это потому, что у самих амеров нефть, как они тогда думали, закончилась, и надо было срочно договариваться с любителями кальянов – ОПЕКом. Тогда еще – ОАПЕК. Притом что арабы просто сказали америкосам и европейцам: «хер вам, а не наша нефть». Почему? Потому что Запад тогда поддержал Израиль в войне против арабов. Тогда Запад знатно удивился, ведь на них смогли давить те, кому они еще недавно помогли эту самую нефть найти и добыть. Сейчас всё будет ещё интересней, ведь теперь у нас есть крипта, а экономика за юанем стала не меньше американской.

С 1994 по июль 2005 юань был жёстко привязан к американскому доллару с явно заниженным обменным курсом 8,28:1. Сейчас юань заметно укрепился – за доллар надо отдать чуть больше 6 юаней, на что, собственно, и давили амеры, когда просили китайцев дать им доступ на финансовые рынки Поднебесной в виде покупки банков и страховых компаний.

Хотя пока в системе SWIFT доля юаня занимает меньше 3 процентов (а рубля – меньше 0.2 %). У доллара и евро примерно по 40 %. Но это пока. К тому же американцы внутри страны тоже используют СВИФТ, что резко повышает его долю в транзакциях.

«Это и есть конец нынешнего (ямайского) монетарного режима, – пишет Золтан Пожар. – В день, когда страны G7 заморозили ЗВР России, считавшийся безрисковым актив внезапно стал очень даже рискованным. И дело оказалось не в кредитном (околонулевом) риске, а в новом, невиданном доселе риске тупой конфискации».

Вам не нравятся наши деньги? Ну ок, кому-то могут не понравиться ваши. Китайцы не дебилы и, разумеется, этот риск постепенно снижают. У Народного Банка Китая есть две опции: продавать американские трежеря, которых у него чуть ли не на триллион долларов, и закупать сырье – в том числе и российское, или самим пойти на QE: попросту печатать юани, чтобы покупать что-то у РФ. Заметьте, что у Индии такого варианта нет: на рупии нам просто нечего купить, и это проблема.

Оба сценария провоцируют и рост доходностей американского госдолга – его же будут продавать, – и рост инфляции на Западе – потому что занимать у мира станет дороже. Разумеется, зависимость РФ от Китая тоже резко вырастет, поэтому ура-патриотам не стоит перевозбуждаться.

Возвращаясь к тому же Рэю Далио, до всем известных событий ситуация в мировой экономике была любопытной, но ожидаемой: США демонстрировали признаки падения гегемонии, Китай показывал себя как будущая сверхдержава с юанем в качестве резервной валюты, а гипотетический замес за Тайвань выглядел как та самая точка перелома. Однако специальная военная операция спутала карты как чиновникам в высоких кабинетах, так и рядовым рептилоидам со скромным миллиардиком под подушкой.

Золтан Пожар пишет и о биткоине, который выиграет от этого процесса, но только в том случае, если продолжит существовать. «Если продолжит». Спасибо за пояснение, Золтан! Но есть и другие мнения, их собрала Ольга Кувшинова из экономического блога Эконс [98].

Хосе Шейнкман из Колумбийского университета пишет: «Альтернатив доминированию доллара пока не видно: остальные международные валюты – евро, иена, швейцарский франк, британский фунт – эмитируются демократиями, и страны, опасающиеся санкций со стороны Запада (как набора институтов и ценностей, а не географического местоположения), ограничены золотом, криптовалютой и юанем».

Анил Кашьяп из Чикагского университета соглашается с ним и пишет: «Доллар всё равно остается “самой чистой грязной рубашкой”».

Юань может стать новой резервной валютой, а может и не стать – ушлые аналитики еще не определились. «Отход от доллара уже происходит, поскольку превращение финансов в оружие является элементом международной политики уже много лет», – считает Ян Питер Кранен из Франкфуртского университета им. Гете. А кто-то пишет [99], что использование доллара как оружия, наоборот, «подрывает уникальные позиции американской валюты».

Роберт Шимер из Чикагского университета считает, что отход от доллара коснется только России и Китая. «Юань не является полностью конвертируемой валютой», – отмечает Шарль Виплош из Женевского института международных исследований. «Юаню предстоит долгий путь до статуса полноценной международной валюты», – согласен Патрик Хонохан из дублинского Тринити-колледжа.

По другую сторону покерного стола сидит мудрый Си – нефритовый стержень – со станком для производства юаней. ВВП Китая в 2001 году был 1.3 трлн долларов, а в 2021 году – 18 трлн. Чувствуете разницу? Пока на постсоветском пространстве сносили памятники конфедератам, а в США – Ленину… В общем, пока мир занимался всякой чепухой, китайцы неистово развивали экономику.

Самое главное: давайте признаем, что дилером в новой раздаче карт всё равно остаются США. Остальные – просто игроки. С одной стороны, отказ от импорта российской нефти привёл к росту цен на топливо, а за ним подтянется себестоимость и всех остальных товаров. С другой стороны, за пару лет США могут наклепать терминалов для экспорта сжиженного газа, а Европа – терминалов для импорта. Тогда дедушка Байден станет спасителем Европы и основным поставщиком газа в ЕС, благодаря которому в Штаты польётся новый поток долларов вперемешку с новыми рычагами влияния. История повторяется.

Но в США, кстати, всерьёз обеспокоились идеей Китая сделать цифровой юань, который может превратить банковскую систему в комсомол. Это цифровая валюта, которая обеспечена мощью китайской экономики, но и управляемая напрямую государством. Проще говоря – обычный электронный кошелёк, с которого в случае аврала можно быстренько затариться на Алике.

Согласитесь, звучит не настолько странно, как посылать корабли с баксами. На родине можно нарваться на лютые комиссии или запрет на обмен крупных сумм, а за рубежом так и вообще получить люлей по праву рождения. Но есть нюанс: всеведущий Си сможет выключить цифровые юани когда угодно и у кого угодно, и не выходя из дома. Шикарно ведь, да?

Однако у Китая есть две проблемы: во-первых, китайские ученые пока не смогли разработать кошкожену для каждого трудящегося, а во-вторых – Evergrande и компания. Кто не в курсе, это крупнейший китайский застройщик, акции которого в 2021 году упали на 90 %, а сам он оказался на грани банкротства. Компания продавала дома на этапе котлована, на вырученные деньги достраивала уже запущенные проекты, а на новый дом брала деньги, продавая ещё не существующие дома следующим партиям лохов. Этакий МММ в кисло-сладком соусе с нотками Леман Бразерс. Естественно, бесконечно это продолжаться не могло, и боссы компании побежали в Пекин за помощью.

Нефритовый Си отправил девелопера к местным властям. А так как местные власти не могут вводить локальные подоходные налоги, провинции и города начали печатать облигации и брать у китайских работяг в долг. Отличный план, надёжный, как китайские часы. Когда же стало понятно, что выплатить долги по МММ с помощью создания Mǐ-Mǐ-Mǐ – такая себе идея, весной 2023-го застройщик предложил инвесторам вместо выплаты по бондам получить новые бонды, с запахом свежей краски. Инвесторы поскрипели зубами, но согласились [100]. Иначе вместо обещаний в портфеле будет только глава корпорации (для бросившихся гуглить – Hui Ka Yan). Но это лишь одна сторона медали.

Другая же сторона заключается в том, что Китай теперь может покупать газ и нефть по сниженным ценам: если баррель нефти Urals на бирже стоит 100$, то на Восток он продаётся за 65$. Уход России с западных рынков открывает возможности для еще большей экспансии сырьевых китайских компаний. Санкции открывают возможности для наращивания экспорта в Россию, а военное присутствие США в Европе позволит Си немного выдохнуть насчет ядерных подлодок Австралии в рамках AUKUS.

Если не доллар или юань, то кто? За последние 20 лет доля доллара в глобальных валютных резервах сократилась до 60 %, но лишь четверть из этого сокращения перетекла в юани. Остальное ушло в швейцарский франк, шведскую крону, доллары Австралии и Канады. Все они свободно торгуются, но все их эмитенты поддержали санкции в отношении России: и хочется, и колется.

За столом остаётся еще несколько игроков поменьше. Например, ЕС, который в новых экономических реалиях может мутировать из кучки относительно независимых государств в Соединенные Штаты Европы, а может и развалиться. Или CANZUK – теоретическое объединение Канады, Австралии и Новой Зеландии с Великобританией. Этакая перезагрузка Британской империи, но без колоний и с левосторонним движением страусов. И с Карлом во главе.

Кстати, если эти ребята таки объединятся, они станут третьей экономической системой мира и вторым по величине поставщиком песка. Обычного строительного песка, который в мире заканчивается и на котором завязана четверть экономики Китая. Еще и Индия в конце стола проглядывается, радостно уплетающая гнусные баррели со скидкой. А ведь есть слухи, что индийцев стало больше, чем китайцев, ещё пару лет назад, просто Си не готов был это признать. Правда, в 2023 стало официально, и нефритовый стержень кажется уже не таким большим, как прежде [101].

Забавный (нет!) факт подметил уважаемый чернолебедолог Нассим Талеб. В своём Твиттере он безапелляционно (как и всегда) написал [102], что доллару ничего не грозит, пока в посольства Китая, Ирана, Бразилии и России не стоит очередь из молодых учёных, желающих туда (то есть сюда) эмигрировать.

Ну а главную закономерность выявил наш любимый рептилоид Рэй Далио. Он выложил краткий пересказ своей новой книги про мировой порядок, как менялись лидирующие державы за последние 500 лет. Например, про то, как Голландия уступила Великобритании, а потом Британия уступила Америке [103]. Так вот: по Далио все переходы были связаны с внезапной девальвацией главной валюты и привязки её к золоту по новому курсу. Что же ждёт нас, товарищи?

Да неважно! Мы в любом случае будем с интересом смотреть в будущее, прикупать – уже с новыми знаниями – юани, золото, крипту, виски и Lego. Ну и про акции забывать не стоит. Вдруг больше не упадут.

Глава 10

Игра на повышение… арендной платы

Впрочем, мы увлеклись. Не так важно, кто там что высасывал у американцев. Все эти события, вместе взятые, привели к деиндустриализации экономики США – об этом подробно расскажем в следующей главе. Мы узнали, что количество работяг в индустрии стагнировало, а сфера услуг росла конскими темпами. Пандемии тогда были только в фантастических книжках, да и про модную нынче удалёнку из Грузии и Казахстана, ясное дело, ещё не слышали. А значит, растущую армию офисного планктона надо где-то посадить, поставить кофемашину и обеспечить бумагой. Кстати, тех, кто обеспечивает офисы бумагой, тоже нужно обеспечить рабочим местом и дурным начальником. Так по всей стране начали расти офисные «аквариумы».

Штука в том, что офисы – вещь специфическая. Натолкать в уже построенное здание в два раза больше работников пока не додумались. Бывшие фабрики под них не переделаешь: и этажность не та, и комфорт неподобающий, да и открывать солидную страховую компанию в бывшей промзоне, между веткой железной дороги и стоянкой фур – не комильфо. А значит, здания для растущей сферы услуг надо было строить с нуля. Вспомним и то, что белые воротнички продолжили массово переезжать из даунтаунов в тихие пригороды. За воротничками тянулись крупные ретейлеры, возводящие гипер-супер-пупермаркеты и исполинские торговые центры на месте бывших полей. Что уж там, даже вкусу очка Макдоналдсу пришлось переделывать свои рестораны, чтобы они соответствовали новым нормам комфорта [104].

Посмотрим, как росла коммерческая недвига в США: общее количество зданий в период с 1980 по 2000 годы выросло с 4 до 5 миллионов – казалось бы, немного. Зато как здания выросли в размерах! Американцы любят измерять всё футбольными полями, но мы не пойдём по этой скользкой дорожке и будем измерять всё в родных сердцу единицах. Если раньше средняя площадь офиса составляла всего-навсего 11 с хвостиком соток, то до 2000-х его площадь подросла до 15 соток, а в новом столетии – до 17.5. За 20 лет роста сферы услуг общая площадь коммерческой недвиги выросла почти наполовину – с 50 до 70 с небольшим миллионов квадратных футов. Это примерно 45000 однушек в Бирюлёво. А количество занятых в этой области выросло в 2.5 раза! Очевидно, что застройщики просто-напросто не поспевали за растущим спросом [105]: цена на конуру с кулером и рабочим столом с 1980-х годов выросла в 2 раза [106] к 2000-м, а перед кризисом 2008-го – аж в 3 раза [107]!

Жилой сектор, к слову, тоже не отставал от коммерческого соседа. Здесь главным фактором послужила секьюритизация (или «офинансирование») рынка недвижимости. Банки начали раздавать ипотеки охотнее, и граждане наконец-то увидели в домике в пригороде не только крышу над головой, а инструмент для инвестиций. Цена на квадратные метры отреагировала на спрос и уверенно поползла вверх. Уже с 1970 по 1980 год цена на пару кроссовок и шаурму (простите, doner kebab) выросла в 2 раза, т. е. на 100 %, то цена на хибарку над этой шаурмечной – на 167 %. Разрыв, конечно, небольшой. Но в долгосрочной перспективе, то бишь в 2021 году, потребительская инфляция составила порядка 600 %, а цена на дом выросла на… 1600 %! Иными словами, инвестиции в недвижимость уже тогда казались отличным способом вырастить капитал [108]. Рост в одном секторе рынка недвижимости повлёк за собой рост в остальных секторах, и именно это стало золотой жилой для рептилоидов, таких как Goldman Sachs – о их проделках даже будет отдельная глава в четвёртой части.

Очевидно, что предложение на двухэтажные курятники в пригороде с романтическим названием Биг Армпитс можно удовлетворить быстро. Построить с такой же скоростью более-менее приличную квартиру в Нью-Йорке уже не получится: и место ограничено, и требования гораздо выше. А про фешенебельную виллу в Майами с видом на океан и говорить нечего. Ситуация с элитной недвижимостью очень похожа на ситуацию с гольф-клубами: если спрос растёт, то прирастить гектар-другой сверху зачастую просто невозможно, ибо некуда. А превращение виллы в коммуналку моментально обесценит актив. Поэтому чем престижнее жильё, тем быстрее растут на него цены. А у кого есть деньги на покупку скромной двухэтажной квартиры с видом на Централ-Парк?

Свои пять долларов внесла и глобализация рынка недвижимости. Купить домик в условном Сингапуре и на сдачу ещё хижину на Гоа стало гораздо проще, чем какие-то двадцать-тридцать лет назад. Богачи с толстыми кошельками ломанулись на растущие рынки и начали конкурировать с местными бледными рептилоидами, лихо двигая цену вверх. Понятно, что местное население было неспособно конкурировать с западными рептилоидами, а потому и не получило от роста рынка практически ничего.

Кстати, а что у нас растёт при росте цены на новую квартиру? Верно: аренда коробки из-под холодильника, в которой ты проводишь лучшие годы жизни, пока не прочитаешь Тору. Ну ладно, не в коробке, а в трейлере. Об этом было в «Жлобологии».

Трейлер – последняя остановка перед чертой бедности для семьи с детьми или для стариков с минимальной пенсией. Жить там херово, а совершать злодеяния, наоборот, довольно удобно. Но средний класс неумолимо исчезает, а социального жилья не хватает. В последние годы американцы стали присматриваться к трейлерам – и инвесторы из богатых дядек не заставили себя ждать! Для начала сборища сараев на колёсах переименовали в «сообщества передвижных домов», и жителям сразу стало веселее. Сообщество – это же совсем другое дело!

Изначально трейлеры появились как ответ на безработицу и нищету Великой депрессии. Если тут работы нет, можно поехать в другое место и поискать там – очень удобно. К 1950-м такие дома уже считались просто более дешёвой альтернативой обычному жилью, и некоторые из них начали сбиваться в стаи и даже в целые деревни. Со временем такие поселения стали не очень-то приятным местом для житья.

Но всё меняется! В 2018 году средний американский домик стоил 286 тысяч долларов – около 8 лет медианного дохода. А быстросборный панельник (правда, без колёс) можно было купить тысяч за 70. Аренда такого домика тоже, конечно, намного дешевле обычного. И по мере роста цен на недвижимость средние американцы уже задумываются о переселении в такие места.

А капиталисты тут как тут! Девелоперы и инвесторы – как, например, вездесущий Уоррен наш Баффет – вкладывают немалые деньги, чтобы выдоить из беднеющего среднего класса последние копейки. На стоянках строятся бассейны, парки, дома быта и даже дворцы культуры! Нужно же как-то зарабатывать на миллениалах.

Посмотрим, как менялись средняя аренда по стране и зарплата с 1960-го года [109]. Зарплаты растут ни шатко ни валко, а вот аренда – напротив, топает вперёд уверенными темпами. Самый ужас был в начале 2000-х: между 2000 и 2010 годом аренда в реальном исчислении выросла на 12 %, а доходы на 7 % упали. А самый большой прирост стоимости аренды жилья пришёлся на 80-90-е годы (+16 %), но тогда и доходы росли (хотя и не так быстро).

Из-за этого молодые представители среднего класса вынуждены или жить с родителями, или всё меньше и меньше откладывать с получки. Эта категория не может накопить на квадратные метры для инвестиций, а значит, единственной опцией остаётся ипотека. Что вкупе с нестабильностью рынка труда делает такие займы весьма рискованными. Рептилоидам эта проблема не страшна: от родителей они унаследуют маленькую уютную виллу размером со стадион и смогут спокойно направить доходы на инвестиции.

Теория говорит, что между количеством предложений и ценой аренды должна быть обратная связь. Но некоторые исследования [110] показывают, что это не всегда так. В 1980-е стоимость аренды росла невероятными темпами, тогда как свободных квартир и домов под сдачу было великое множество. Там несколько факторов: стало легче искать арендаторов, инфляционные ожидания были высоки, но самое главное (и трудно поддающееся вычислению поведение) – домовладельцы вдруг пожелали больше зарабатывать. В итоге жилья стало больше, а аренда – выше [111]. Парадокс? Да. Отчасти он объяснялся недоступностью ипотеки: бедняки и даже представители среднего класса просто не могли позволить себе собственное жильё – несмотря на невысокие цены. Они могли только снимать.