Парадокс

Степан ел напротив, не особенно интересуясь впечатлением хозяйки. Только когда она задержала вилку над тарелкой, поднял глаза. В его взгляде мелькнула тревога — короткая, не похожая на обычную уверенность.

— Вкусно, — сказала Катя и потянулась к салату. — Даже не представляю, как ты это сделал. Ты, может, у поваров каких-нибудь учился?

Он перестал жевать, посмотрел на неё с недоумением и чуть наклонил голову.

— У кого?

Катя поспешно подняла ладонь. Ещё одна история о заводе, детстве или телевизионной передаче могла затянуться до полуночи, а ей впервые за день хотелось просто спокойно поесть.

— Всё. Молчу. Просто вкусно.

Степан одобрительно кивнул и вернулся к пасте. Салат тоже оказался хорошим. Катя попробовала бутерброд и обнаружила, что хлеб ещё немного хрустит. На работе она привыкла перехватывать обед на бегу и ужинать перед телефоном; сейчас же весь вечер словно нарочно устроили для того, чтобы никуда не торопиться.

Она осмотрела стол, аккуратные салфетки, две тарелки, Степана с вилкой в руке. Никакого праздника сегодня не было. Во всяком случае, она о нём не знала.

— Слушай, а здорово ведь. Просто вечер, обычный день — а тут такое. Можно, оказывается, и без повода.

Степан поднял указательный палец. Подобное заявление, судя по его виду, требовало немедленного исторического опровержения.

— Как это без повода? День восстания Бастилии! Я передачу смотрел, научно-популярную. По РЕН ТВ. Там, значит, французы...

Он замолчал, пытаясь вернуть на место разбежавшиеся подробности. Катя успела отрезать кусочек помидора, пока Степан вспоминал французов. В его воображении почему-то возникли пушки, шляпы и какой-то господин с длинным носом, но связать их воедино не удавалось.

— Вот как тебе объяснить-то... — Он досадливо щёлкнул языком. — Тупая ты, Катюха, ничего не понимаешь!

Катя положила вилку. Она уже привыкла, что Степан мог оскорбить собеседника по дороге к другой мысли, но привычка ещё не означала удовольствия.

— А вот обзываться не надо. Ты сам забыл, что хотел сказать.

Он посмотрел на неё, потом на собственный поднятый палец. Палец пришлось опустить: аргументов больше не осталось.

— Ну, бывает, — признал Степан. — История — наука сложная. Особенно если по телевизору вечером показывают.

За едой ненадолго воцарилось молчание. Катя не стала возвращаться к Бастилии, а Степан, вполне довольный закрытием исторического вопроса, потянулся к бутылке, которую поставил у края столика. Налил себе немного водки, аккуратно завинтил крышку.

Катя заметила бутылку только сейчас. Вчера он несколько раз интересовался крепкими напитками, а сегодня решил обеспечить себя самостоятельно.

— Так ты ещё и выпить купил?

Степан даже не сразу понял, почему это её удивило. Он указал в сторону кухни, где стояли остальные покупки, и укоризненно покачал головой.

— Я ж тебе сказал: мартини, джин-тоник. Для тебя позаботился! А это уже, так сказать, для технического персонала.

Он собрался было продолжить, но вдруг тихо хмыкнул.

— Чуть не сказал «позапопился»! Вот язык-то, паразит.

Катя потянулась за бокалом. Ей хотелось спросить, откуда у Степана деньги, что он делал до знакомства с ней и почему так спокойно распоряжается чужой квартирой. Но начинать с денег после приготовленного ужина казалось неловким. Она решила подойти к вопросу издалека.

— Степан, мы ведь почти ничего друг о друге не знаем. Ты мне весь дом починил, еду приготовил, а я даже понятия не имею, где ты работаешь. Расскажи хоть немного о себе.

Он как раз отправил в рот пасту и, услышав просьбу, удивлённо вскинул брови.

— А я не рассказывал?!

Сказал он это слишком поспешно. Несколько крошек упало на стол, и Степан, досадливо поморщившись, собрал их кончиками пальцев. Катя отвела глаза. Вчера она бы, пожалуй, ужаснулась, но сегодня решила, что у каждого человека должны оставаться какие-то недостатки. Иначе зачем вообще знакомиться?

Он прожевал, промокнул губы салфеткой и сел ровнее, будто готовился к обстоятельному докладу.

— Значится, было так. Август. Или февраль. Я точно не помню, но ближе к декабрю. Ландыши, по-моему, цвели. Так что июль, однозначно.

Катя отложила вилку. За время этой короткой фразы в рассказе успели смениться почти все времена года. Степан же, судя по довольному выражению лица, наконец установил важную дату.

— А в июле у нас что? — Он наклонился к ней, не дожидаясь ответа. — Нет, не угадала! Не Пасха!

Она действительно ничего не говорила. И всё равно оказалась неправа.

— Выключай комика, — попросила Катя, стараясь не засмеяться. — Я серьёзно. Просто расскажи, откуда ты.

Степан медленно поставил вилку. На лице его ещё оставалась привычная усмешка, но глаза неожиданно стали внимательными. Он посмотрел на Катю так, будто только сейчас расслышал её вопрос.

— Дело смутное, Катюх. По всем газетам писали. Я, правда, не читал, но представляю примерно.

Катя подалась вперёд. От него наконец прозвучало что-то похожее на начало настоящей истории. Она даже пожалела о своём «комике» — вдруг человек действительно собирается поделиться чем-то неприятным?

Степан провёл ладонью по затылку. За окном проехала машина, на секунду осветив стену комнаты фарами.

— Иду я, значит, спокойно. И тут — бац! Ничего не помню. Вообще ноль! Только имя осталось. Степан. Ну и заусенец на мизинце, представляешь? Кутикула, если по-научному!

Катя нахмурилась. Заусенец плохо вязался с рассказом о потере памяти, но сам Степан произнёс последнее с таким видом, будто речь шла о главной улике.

— В смысле?

Он обрадованно хлопнул себя по колену.

— Коромысле!

Собственная находчивость так его развеселила, что он не сразу сумел продолжить. Катя же ждала, пока смех закончится, разглядывая край салфетки у своей тарелки.

— Отвлёкся, — признался Степан наконец и поднял палец. — Вот такая история, а ты говоришь!

На этом его рассказ, похоже, завершился. Он потянулся за бутербродом. Катя проводила его руку взглядом и поняла, что ещё немного — и она сама начнёт разговаривать загадками.

— Какая история? Ты же ничего не рассказал. Степан, я хочу знать, кто ты. Без этих твоих фокусов.

Он перестал жевать. Ещё минуту назад он охотно путался в месяцах и вспоминал французскую историю; теперь вдруг словно устал от разговора.

— А как я тебе расскажу?

Катя ждала продолжения. Степан опустил глаза к тарелке, поправил вилку, которую сам же сдвинул, и произнёс уже тише:

— Если я не хочу.

В гостиной стало непривычно спокойно. С улицы донёсся стук закрывшейся автомобильной двери. Катя впервые за весь вечер не могла решить, шутит он или нет. Впрочем, вопрос её был ясным, и ответ тоже.

— То есть ты всё понимаешь? — Она скрестила руки. — Просто не хочешь? Ну тогда, может, пойдёшь из моей квартиры, раз разговаривать со мной не собираешься?

Сказала она это сердито, но без настоящего намерения выставить его за дверь. Степан, однако, внимательно посмотрел сначала на неё, потом на недоеденную пасту. Потерять ужин из-за собственной принципиальности показалось ему решением необдуманным.

— Ладно, убедила, настырная. Расскажу. Только ты слушай, а не перебивай всё время.

Он откинулся на спинку дивана. Катя приготовилась слушать и даже подвинула бокал, чтобы ничто не отвлекало. Степан сделал долгую паузу; столько серьёзности от него она ещё не видела.

— Дело было в Камбодже. Война. Кругом опоссумы, товарищи погибают... Один, значит, другого тащит. А тот стонет: «Бобби, я ног не чувствую!»

Показывая, как именно тащили товарища, Степан ухватил воображаемого человека под мышки и едва не сдвинул локтем тарелку. Катя машинально придержала её. Теперь она уже окончательно перестала понимать, каким образом он мог оказаться в Камбодже.

Он выпрямился, нахмурил брови и басом закончил:

— «Так у тебя их нет, Бобби!»

Катя смотрела на него с вилкой в руке. Степан выдержал паузу, как артист, ожидающий аплодисментов, и спокойно вернулся к еде.

— Фильм такой помню. А дальше — ничегошеньки.

Она долго молчала. Если он действительно потерял память, кое-что начинало объясняться: путаница с датами, странные рассказы, забытая фамилия. Но тогда откуда у него столько подробностей о заводе, детстве и работе? И почему любое объяснение превращается в анекдот именно в тот момент, когда доходит до самого важного?

— Подожди. Ты хочешь сказать, тебе негде жить? Ты правда не помнишь, что с тобой было?

Степан кивнул. Он взял салфетку, аккуратно вытер пальцы и чуть задумался, словно только теперь примерил к себе предложенную Катей версию.

— Получается так.

Ответ был до обидного удобным. Катя посмотрела на остатки ужина, на бутылку, на сложенные треугольниками салфетки. Человек, который сумел всё это устроить, не мог вспомнить, где живёт? Но ведь и свою фамилию он вчера действительно не назвал.

— Ты же рассказывал мне про детство, — напомнила она. — Про школу, про завод. Как ты можешь всё это помнить, если память потерял?

Степан не нашёл в вопросе ничего затруднительного. Он даже расправил плечи, словно Катя сама наконец подсказала правильное решение.

— Так детство-то я помню! Маленький бегал, голопопик. Один раз по траве несусь, штаны на ходу теряю. И думаю: ну всё, взрослую жизнь начал, теперь отвечать придётся!

Он задумался, проверяя, насколько убедительно прозвучало воспоминание, и тут же поправился:

— Хотя вру, конечно. Штаны на мне были. Это я для красоты приукрасил. Искусство, Катюха, оно без вымысла не бывает!

Катя опустила голову и потёрла лоб. От его ответов ничего не прояснилось. Более того, теперь ей казалось, что Степан способен придумать убедительное объяснение буквально всему — кроме собственных объяснений.

За окном совсем стемнело. На часах было уже поздно, и после рабочего дня усталость наконец взяла своё. Катя собиралась ещё раз спросить его, где он ночует обычно, но увидела, как Степан зевает, и передумала. Этот вопрос никуда не денется до утра. По крайней мере, она на это надеялась.

— Ладно, на сегодня с меня хватит. Пора спать.

Степан не возражал. Он поднялся с дивана, осторожно обошёл стол и направился к своему спальному месту — той половине дивана, которую вчера сам отделил от основного корпуса. По дороге остановился, проверил, не попалась ли под ноги оставленная им тапочка, и отодвинул её к стене.

Катя достала постельные принадлежности. Он уже устроился на спине и с серьёзным видом следил, как она поправляет одеяло. Без разговоров выглядел гораздо спокойнее; странно было даже видеть, что он умеет так долго молчать.

Когда Катя собралась выключить лампу, Степан осторожно приподнял палец.

— А можно в лобик поцеловать? Я ж память-то потерял, понимаешь. Может, меня это успокоит. На глубине души чувствую, что поможет.

Катя задержалась возле кровати. Ещё недавно он отказывался рассказывать о себе, а теперь просил о какой-то простой, почти детской ласке. Она не знала, стоит ли ему верить, но спорить перед сном уже не хотелось.

— Странный ты всё-таки, — тихо сказала она.

Она наклонилась, легко коснулась губами его лба и поправила край одеяла. Степан довольно прикрыл глаза; впервые за вечер не последовало ни замечания, ни анекдота.

— Спокойной ночи.

Он только устроил подушку поудобнее под поясницей и повернулся на бок. Через минуту его дыхание стало ровным.

Катя постояла в полумраке, потом вернулась к столу. Остались закуски, стаканы, тарелки и салфетки, которые теперь уже не были похожи на аккуратные треугольники. Она перенесла еду на кухню, накрыла оставшееся и убрала в холодильник. Степан успел вымыть посуду после готовки, так что работы оказалось меньше, чем она ожидала.

Тёплая вода тихо шумела из крана. Катя сполоснула бокалы, поставила тарелки в сушилку и вытерла столешницу. Делала всё привычно, почти не глядя. Из гостиной доносилось только Степаново сопение.

Взяв последнюю вилку, она вдруг остановилась.

Совсем недавно её жизнь была устроена просто: работа, магазин по дороге домой, переписка с подругами, надоевшие претензии Сергея по поводу аккаунта. Даже неприятности шли примерно по расписанию.

А теперь у неё в гостиной спал мужчина, о котором она почти ничего не знала. Вчера он пришёл с выброшенным стулом. Сегодня починил фен, купил продукты, приготовил ужин, объявил о потере памяти и попросил поцеловать его в лоб. И всё это казалось ему самым естественным порядком вещей.

Катя положила вилку в сушилку, выключила воду и посмотрела в сторону гостиной. Она не знала, есть ли у Степана дом, работа и кто-нибудь, кто ждёт его возвращения. Зато знала, что он не любит выбрасывать вещи, умеет чинить технику и способен разговаривать о собственной жизни часами, не сообщив о ней почти ничего.

Самое странное было даже не это. Она сама впустила его, оставила ночевать, села за приготовленный им ужин, укрыла одеялом. А теперь мыла посуду и думала, не захочет ли он утром кофе.

Катя опёрлась ладонями о край мойки.

Что здесь вообще происходит?

Ответа на этот вопрос Катя так и не нашла.

Из гостиной вдруг донеслись странные хлопки. Сначала один, затем ещё несколько, причём с такой подозрительной регулярностью, словно кто-то методично выбивал пыль из небольшого коврика.

Катя замерла с тарелкой в руках и прислушалась.

Хлопки повторились.

Она осторожно поставила тарелку в сушилку, вытерла руки полотенцем и направилась в гостиную. За последние два дня девушка уже успела убедиться, что любые необычные звуки в её квартире теперь следовало связывать прежде всего со Степаном. Однако на этот раз ей совершенно не хотелось выяснять, какую очередную хозяйственную необходимость он обнаружил посреди ночи.

Заглянув в комнату, Катя остановилась в дверях.

Степан полусидел на своей постели, держа в руке тапок, которым с чрезвычайно сосредоточенным выражением лица шлёпал по одеялу. Занятие, судя по всему, требовало немалого терпения, поскольку каждый удар сопровождался настойчивым требованием:

— Вставай! Вставай! Девочка уже смеётся!

Катя молча следила за происходящим.

Степан, заметив её присутствие, на мгновение прекратил своё занятие, посмотрел на девушку и, словно убедившись, что теперь у него действительно появилась публика, снова приподнял тапок.

Но продолжить ему не позволили.

— Опять! Так, хватит!

Катя произнесла это настолько резко, что Степан замер с поднятой рукой.

Она стояла возле дверного проёма, глядя на человека, которого ещё вчера не знала. Все события последних двух дней вдруг представились ей в каком-то ином свете. Сломанный стул, бесконечные ремонты, странные разговоры, внезапно приготовленный ужин и теперь вот это ночное представление с тапком.

Причём самое удивительное заключалось в том, что Степан, похоже, не видел во всём происходящем ничего необычного.

— Пошёл вон отсюда! — решительно продолжила Катя. — Я вообще не знаю, кто ты такой и почему ты тут поселился!

Степан опустил тапок.

Он вгляделся в Катю, проверяя, не передумает ли она. Затем пожал плечами, отложил тапок на край постели и спокойно поднялся.

— Ладно.

Ни возмущения, ни попыток оправдаться не последовало.

Степан поправил сбившуюся майку, нашёл возле дивана свои носки и, натянув их, направился в прихожую. По дороге он машинально поправил прислонённый к стене стул, у которого всё ещё подозрительно держалась одна ножка, после чего принялся обуваться.

Катя проводила его взглядом.

Такой покорности она не ожидала. Более того, теперь ей почему-то стало неловко, хотя ещё минуту назад она была абсолютно уверена в справедливости собственного возмущения.

В конце концов, человек действительно потратил время на приготовление ужина. Купил продукты, старался, сервировал стол. Выгонять его, не рассчитавшись хотя бы за покупки, представлялось ей некрасивым поступком.

Она вышла следом в коридор и остановилась возле обувной полки.

— Деньги за обед я тебе сейчас верну.

Степан как раз заканчивал натягивать второй ботинок. Услышав предложение, он удивлённо поднял голову, взглянул на Катю и недоумённо развёл руками.

— Какие деньги-то? Я их у тебя же и взял, под простынями! Чтоб пожрать купить. Вообще, сначала на клей взял, фен чинить. А потом уже подумал, думаю, надо бы приготовить чего-нибудь!

Он удовлетворённо кивнул, словно только что объяснил совершенно очевидную последовательность хозяйственных мероприятий, и принялся поправлять язычок ботинка.

Катя застыла.

Катя пыталась осмыслить услышанное. Затем медленно перевела взгляд в сторону гостиной, где находилась её постель.

— Что?!

Вопрос прозвучал почти шёпотом.

По выражению Катиного лица он, видимо, догадался, что объяснение оказалось недостаточно убедительным. Он тяжело вздохнул и медленно провёл ладонью по лицу, словно перед ним стояла чрезвычайно сложная задача, требующая особенного подхода.

— Да как тебе объяснить-то...

Он опустил руку, задумчиво посмотрел на потолок и уже собирался продолжить, когда Катя вдруг шагнула к входной двери.

— Пошёл вон!

Степан спускался по лестнице, придерживаясь за перила и негромко ворча себе под нос. Он уже миновал второй этаж, когда вдруг остановился, хлопнул себя ладонью по лбу и с искренним ужасом воскликнул:

— Пиджак забыл!

Он застыл на лестнице, пытаясь вспомнить, где именно оставил столь необходимую вещь. В памяти почему-то всплыли найденный возле мусорных контейнеров стул, тарелка с пастой и Катя, которая напоследок весьма недвусмысленно попросила его покинуть квартиру. Пиджака среди этих воспоминаний не обнаружилось, что заставило Степана задумчиво почесать затылок.

— Или не было такого!

Придя к этому вполне удовлетворительному выводу, он пожал плечами и продолжил спуск, уже не переживая о судьбе предмета гардероба, существование которого так и не удалось установить.

Выйдя из подъезда, Степан остановился и с удовольствием вдохнул прохладный вечерний воздух. Во дворе было довольно тихо, лишь возле припаркованной неподалёку машины разговаривали двое молодых людей. Одного из них он узнал почти сразу, поскольку спортивная куртка и неприятная привычка появляться возле Катиного дома уже успели прочно закрепиться в его памяти.

Сергей тоже заметил знакомую фигуру. Он выпрямился, толкнул стоявшего рядом приятеля локтем и с выражением человека, которому неожиданно улыбнулась удача, произнёс:

— На ловца и зверь бежит!

Степан посмотрел на него без особенного интереса, зато второй молодой человек привлёк его внимание значительно сильнее. Парень был довольно крепкого телосложения, с короткой стрижкой и заметно оттопыренными ушами, которые при вечернем освещении выглядели особенно выразительно.

Степан вдруг широко раскрыл глаза, отшатнулся на полшага и, вытянув в сторону незнакомца указательный палец, пронзительно завизжал неожиданно тоненьким голосом:

— А-а-а! Люди! Спасайтесь! Чебурашка!

Крик получился настолько искренним, что Сергей на мгновение даже растерялся, не сразу сообразив, кого именно его знакомый успел испугаться. Зато второй парень прекрасно понял, что обращение имеет самое непосредственное отношение к особенностям его внешности.

Лицо молодого человека мгновенно изменилось. Он оттолкнулся от машины и быстрым шагом направился к Степану, который тем временем продолжал с любопытством разглядывать его уши, словно перед ним находился редкий представитель животного мира, случайно забредший в обычный городской двор.

Подойдя вплотную, парень без лишних разговоров ударил Степана кулаком в челюсть.

Однако ожидаемого результата не последовало. Степан даже не пошевелился, только слегка прищурился и посмотрел на обидчика с таким недоумением, будто тот только что попытался привлечь его внимание каким-то чрезвычайно невоспитанным способом.

Не успел молодой человек понять, почему противник остался стоять на месте, как Степан коротко махнул рукой и нанёс ответный удар ребром ладони сверху вниз. Парень сразу обмяк и рухнул на землю, потеряв сознание.

Сергей, до этого наблюдавший за происходящим возле машины, на мгновение застыл, не веря собственным глазам. Затем, увидев лежащего приятеля, разъярённо бросился вперёд и с разбега ударил Степана ногой в грудь.

Степан вновь остался стоять неподвижно.

Он опустил взгляд на место удара, затем посмотрел на Сергея и с некоторым сожалением пожал плечами. Видимо, молодёжь окончательно разучилась нормально разговаривать, предпочитая решать любые возникающие вопросы при помощи конечностей.

Особенно его огорчало, что подобная манера общения становилась всё более распространённой среди людей, с которыми ему приходилось знакомиться.

Не обнаружив причин продолжать эту бессмысленную дискуссию, Степан повторил прежнее движение рукой. Сергей не успел отступить и через мгновение оказался на земле рядом со своим приятелем.

Степан молча разглядывал обоих молодых людей, пытаясь понять, каким образом обычная прогулка от подъезда успела превратиться в столь неприятное общественное мероприятие.

Затем неодобрительно цокнул языком, поправил майку и покачал головой.

— Ну вот, поговорили! А я, между прочим, даже познакомиться толком не успел!

Недолго думая, Степан подошёл к лежавшим молодым людям и, поочерёдно подхватив каждого под мышки, перетащил их к ближайшей лавочке. Первым он усадил Сергея, предусмотрительно прислонив его спиной к деревянной спинке, а второго пристроил рядом таким образом, что тот почти сразу завалился приятелю на плечо. Степан немного поправил обоих, подвинул одного поближе к другому и остался доволен получившейся композицией, которая теперь напоминала двух чрезвычайно уставших друзей, решивших отдохнуть после продолжительного праздника.

Отойдя на несколько шагов, он внимательно осмотрел результат, затем приложил указательный палец к подбородку, слегка приподняв нижнюю губу. Вечер был довольно прохладный, а оставлять людей на улице без должного внимания Степан считал поступком совершенно безответственным. Он даже задумался, не укрыть ли молодых людей пледом, поскольку простудить человека после столь неприятного знакомства представлялось ему верхом невоспитанности.

Он повернулся к припаркованной машине, открыл дверь и принялся осматривать салон в надежде обнаружить что-нибудь подходящее. Однако ни на заднем сиденье, ни среди прочих вещей пледа не оказалось, что вызвало у Степана искреннее разочарование. Хозяева автомобиля, видимо, не задумывались о том, что однажды им может понадобиться укрыть двух товарищей, неожиданно утративших способность самостоятельно передвигаться.

Закрыв дверь, Степан неодобрительно покачал головой и снова посмотрел на лавочку. Молодые люди по-прежнему не проявляли особенного интереса к окружающей действительности, а потому он решил пока оставить их в покое.

Мысли его неожиданно вернулись к Кате.

Возможно, девушка действительно обиделась из-за денег, которые он взял из-под простыни. Степан нахмурился, пытаясь припомнить, сколько именно там лежало и почему хозяйка предпочитала хранить свои сбережения столь необычным способом. В конце концов, деньги под матрасами обычно держали люди старой закалки, которые не доверяли банкам, государству и иногда даже собственным родственникам.

А потом его осенило.

Вполне возможно, Катя откладывала деньги на похороны! Мысль показалась Степану настолько убедительной, что он даже сочувственно вздохнул. Девушка, конечно, молодая, но ведь предусмотрительность ещё никому не мешала. Другое дело, что тратить похоронные накопления на продукты, клей и прочие хозяйственные нужды было, пожалуй, несколько преждевременно.

Он уже собирался вернуться к лавочке, когда заметил приклеенное к фонарному столбу объявление.

Крупными буквами на нём значилось: «КУПЛЮ ВАШЕ АВТО В ЛЮБОМ СОСТОЯНИИ».

Степан остановился и внимательно перечитал надпись. Особенно его заинтересовали последние три слова, поскольку в его представлении автомобиль, находившийся сейчас возле подъезда, вполне соответствовал заявленным требованиям. Машина действительно пребывала в некотором состоянии, причём значительно лучшем, чем двое молодых людей, с которыми она сюда приехала.

Постояв ещё немного, он щёлкнул пальцами и направился к лавочке, где Сергей уже слегка сполз набок, заставив своего приятеля принять ещё менее удобное положение.

В кармане спортивной куртки обнаружился телефон. Степан достал аппарат, посмотрел на объявление и набрал указанный номер, после чего приложил трубку к уху и с деловым выражением лица принялся ожидать соединения.

Ответил мужчина, представившийся Ашотом. По голосу чувствовалось, что человек привык обсуждать автомобили гораздо чаще, чем погоду, и потому предложение Степана о возможной продаже машины встретил с заметным интересом.