Парадокс

В кабинете пахло кофе и недавно включёнными компьютерами. Оля сидела за своим столом, просматривая рабочую почту, а Марина стояла возле окна с телефоном в руке, явно собираясь кому-то позвонить.

Заметив Катю, Оля отодвинула клавиатуру и с интересом посмотрела на подругу.

— Ну что, как вчера прошло? Сергей опять объявлялся?

Катя поставила стаканчик с кофе возле монитора, сняла жакет и устроилась за своим столом. Рассказывать всё подряд ей не хотелось, особенно подробности знакомства со Степаном, но скрывать очередное появление Сергея тоже не имело смысла.

— Объявлялся. И вчера, и сегодня утром. Опять требовал аккаунт вернуть. Говорит, раз он деньги вкладывал, значит, страница теперь его.

Марина оторвалась от телефона и повернулась к ней. Историю с аккаунтом она знала достаточно хорошо, поскольку ещё несколько месяцев назад советовала Кате ничего не передавать Сергею без письменных договорённостей.

— Да сколько можно-то? Он вообще понимает, что аккаунт твой? Ну вкладывал деньги, и что теперь? Ты ему тоже время уделяла, между прочим. Может, счёт выставить за каждый ужин?

Оля одобрительно усмехнулась, но Катя лишь пожала плечами. Ситуация давно перестала казаться ей забавной, тем более что Сергей всё настойчивее пытался добиться своего.

— Да я уже устала от него. Вчера вообще возле подъезда пристал, не отпускал. Хорошо хоть мужчина один вмешался, а то не знаю, чем бы всё закончилось.

Оля немедленно оживилась. Рабочая почта потеряла для неё всякую привлекательность, поскольку в рассказе неожиданно появился новый мужчина, а это обстоятельство требовало гораздо более пристального внимания.

— Какой мужчина?

Катя отпила кофе и невольно улыбнулась. В памяти снова возник Степан со своим многострадальным стулом, однако подробности вчерашнего столкновения она благоразумно решила опустить.

— Да обычный мужчина. Шёл мимо, увидел, что Сергей пристаёт, и заступился. Потом помог мне пакеты донести, я его чаем угостила. Представляете, он ещё кран в ванной починил! И стиральную машину заодно.

Марина удивлённо приподняла брови. Последнее обстоятельство впечатлило её значительно сильнее, чем сама история знакомства.

— Подожди, он тебе стиральную машину починил? Просто так?

Катя кивнула, с некоторым удовольствием вспоминая, как уверенно Степан разбирался с техникой. Правда, рассказ о том, что для слива воды он использовал её любимое банное полотенце, она тоже решила оставить при себе.

— Да! Представляешь? Она у меня перестала работать, барабан не крутился. А он посмотрел, разобрал, что-то там поправил, и всё заработало. И денег никаких не взял.

Оля откинулась на спинку кресла и посмотрела на Марину с таким выражением, будто только что получила подтверждение давно известной ей истины.

— Катюха, ты вообще понимаешь, что это твой шанс? Нормальный мужик, рукастый, заступиться может, ещё и технику ремонтирует! Где ты такого откопала?

Катя рассмеялась. Если бы подруга знала, где именно она его откопала, вопрос наверняка прозвучал бы несколько иначе.

— Да возле мусорки, можно сказать. Он там стул нашёл, представляешь?

Оля молча смотрела на неё, пытаясь определить, шутит подруга или рассказывает совершенно серьёзно. Затем переглянулась с Мариной и пожала плечами.

— Ну и что? Хозяйственный зато! Другой бы мимо прошёл, а этот видит, что вещь хорошая. У меня бывший вообще ничего дома не ремонтировал. У нас выключатель полгода искрил, так он говорил, что это дизайнерская подсветка!

Марина рассмеялась, вспомнив эту историю, а потом придвинула к себе свободный стул и села рядом с Катей.

— Слушай, а он хоть симпатичный?

Вопрос оказался неожиданно сложным. Катя задумалась, пытаясь представить Степана не в привычном вчерашнем окружении из сломанного стула, кухонных принадлежностей и сантехнических инструментов, а просто как мужчину.

— Ну... нормальный. Лет тридцати пяти, наверное. Немного помятый такой, но глаза добрые. И разговаривает очень смешно. Постоянно что-нибудь перепутает, потом сам себя исправляет. Я вчера столько смеялась, сколько за последний месяц не смеялась!

Оля довольно закивала, словно в рассказе наконец обнаружилась самая важная подробность.

— Вот! А я тебе что говорила? Мужчина должен женщину радовать, а не нервы трепать! Сергей твой вечно ходил с таким лицом, будто ему все вокруг должны. А этот и рассмешил, и помог, и ничего взамен не потребовал!

Катя хотела заметить, что некоторые предложения Степан всё-таки делал, особенно относительно массажа и совместного размещения на кровати, но решила не усложнять разговор. Тем более что ничего особенно настойчивого в его поведении не было. Пошутил, получил отказ и спокойно принял предложенный вариант.

Марина тем временем задумчиво покрутила в руках телефон.

— А чем он занимается? Где работает?

Катя открыла рот, собираясь ответить, и неожиданно поняла, что не знает.

Степан успел рассказать ей про завод, лифт, медь, третьий класс, научно-популярные передачи и какие-то совершенно невероятные события из собственного прошлого, но чем именно зарабатывает на жизнь сейчас, так и осталось загадкой.

— Слушайте, а я даже не спросила. Он вроде сантехником работал. Или работает. Я не поняла, если честно.

Оля посмотрела на неё с лёгким укором, но довольно быстро сменила выражение лица на снисходительную улыбку.

— Ну вот в следующий раз и спросишь. Главное, что руки откуда надо растут. А странности у всех имеются. Ты думаешь, нормальных мужиков вообще без причуд выпускают? Их же не на заводе по ГОСТу собирают!

Катя улыбнулась и опустила взгляд на свой стаканчик с кофе.

В словах подруг действительно что-то было.

Степан, конечно, производил впечатление человека непредсказуемого, но ведь никто не требовал, чтобы мужчина с первого дня знакомства соответствовал каким-то идеальным представлениям. У каждого есть недостатки, привычки, особенности характера. Главное, чтобы человек был хороший.

А Степан, похоже, действительно был хорошим.

Да и вообще, любого мужчину можно немного исправить, — подумала Катя, неожиданно поймав себя на том, что уже рассматривает подобную возможность вполне серьёзно.

В конце концов, если человек способен самостоятельно разобраться со стиральной машиной, то уж с собственными привычками при небольшом женском участии как-нибудь справится.

Оставалось только выяснить, какие именно привычки придётся исправлять.

Катя сделала последний глоток кофе, поставила пустой стаканчик в сторону и включила компьютер. Оля вернулась к рабочей почте, Марина вспомнила о несостоявшемся звонке, и кабинет постепенно наполнился привычным стуком клавиатур.

Но спустя несколько минут Катя неожиданно снова улыбнулась.

Перед глазами почему-то возник Степан, стоящий на кухне с половником и искренне поющий старую песню.

Всё-таки удивительный мужик, — подумала она.

Рабочий день постепенно подходил к концу, однако сосредоточиться исключительно на служебных обязанностях Кате так и не удалось. Оля с Мариной периодически возвращались к утреннему разговору о её неожиданном знакомом, причём к обеду обсуждение окончательно вышло за пределы сантехнических способностей Степана.

Подруг интересовало буквально всё, начиная с того, насколько он хорош в постели, и заканчивая предположениями, не относится ли он к тем мужчинам, которые обходят секс-шопы за километр, опасаясь случайно увидеть в витрине что-нибудь, способное поколебать их представления о приличиях.

Особенно старалась Оля, обладавшая удивительной способностью превращать любой разговор о мужчинах в обсуждение их достоинств, причём достоинства эти далеко не всегда касались характера.

— Ты главное потом расскажи, какой он на самом деле! А то с виду хозяйственный, рукастый, а как до серьёзного дела дойдёт, окажется, что он только краны закручивать умеет!

Катя рассмеялась и покачала головой. Подобные перспективы казались ей несколько преждевременными, поскольку ещё вчера утром она даже не подозревала о существовании человека по имени Степан.

Марина, услышав последние слова подруги, оторвалась от монитора и с видом знатока внесла собственное замечание:

— Между прочим, мужчина, который умеет обращаться с инструментами, уже заслуживает определённого уважения. А всему остальному при необходимости можно научить!

Оля немедленно согласилась с этим утверждением, после чего обе принялись обсуждать, насколько далеко могут простираться способности человека, который за один вечер успел починить несколько бытовых приборов и бесплатно вымыть посуду.

Катя предпочла больше не участвовать в разговоре. Она улыбалась, слушала подруг вполуха и время от времени возвращалась мыслями к событиям вчерашнего вечера.

Степан действительно был странным человеком. Настолько странным, что временами его поведение не поддавалось никакому разумному объяснению. Однако при этом он оказался отзывчивым, довольно умелым и, что особенно удивительно, совершенно не стремился произвести хорошее впечатление.

Он просто жил, как ему вздумается.

Правда, подобная независимость от общественного мнения иногда принимала невероятные формы, но Катя уже начала подозревать, что именно в этом и заключалась значительная часть его обаяния.

Когда рабочий день наконец закончился, она попрощалась с подругами, забрала сумочку и отправилась домой.

По дороге Катя постепенно пришла к выводу, что, скорее всего, больше никогда не увидит Степана. Телефонами они не обменялись, адреса его она не знала, да и сам он не проявлял особенного желания продолжать знакомство. Просто появился в её жизни, устроил небольшой переполох, починил всё, до чего смог добраться, и остался где-то позади вместе со своими невероятными рассуждениями.

От этой мысли почему-то стало немного грустно.

Ну и ладно. Хороший человек встретился, помог. Не обязательно же каждое знакомство должно во что-то перерастать.

Она вышла из автобуса, по привычке заглянула в небольшой магазин возле остановки и направилась к дому, размышляя, что приготовить на ужин.

Однако, приблизившись к подъезду, Катя неожиданно заметила знакомую фигуру.

На детской площадке, устроившись на качелях, сидел Степан.

Он неторопливо раскачивался, отталкиваясь ногами от земли, и с чрезвычайно задумчивым выражением лица разговаривал сам с собой. Причём разговор, судя по отдельным долетавшим до Кати словам, касался исключительно важных вопросов музыкального искусства и мужской привлекательности.

— Всё-таки Газманов красивый. Не такой, конечно, как Путин красивый. Но всё-таки, как он говорил: эскалон моих мыслей шальных.

Степан покачал головой, явно восхищённый глубиной вспомнившейся ему музыкальной мысли, и немного сильнее оттолкнулся ногами.

Качели тихонько скрипнули.

Катя невольно улыбнулась. Она уже успела соскучиться по этой удивительной манере рассуждать, при которой невозможно было предсказать, каким окажется следующее предложение.

Подойдя поближе, она остановилась возле качелей и приветливо произнесла:

— Привет, а ты что тут делаешь?

Степан не обратил на неё никакого внимания.

Он продолжал раскачиваться, увлечённо разглядывая носки собственных ботинок, и вдруг запел, явно продолжая начатые музыкальные воспоминания:

— Ты морячка, я моряк. Ты пьёшь пиво, я коньяк, мы не встретимся никак.

Последние слова он протянул особенно выразительно, словно в них заключалась вся трагедия двух людей, которым никак не удавалось встретиться из-за принципиальных разногласий в выборе напитков.

Катя уже собиралась повторить приветствие, когда Степан наконец поднял голову и заметил её.

Он немедленно затормозил качели ногами, отчего подошвы ботинок прочертили по земле две короткие полосы. На лице его отразилась искренняя радость, которая, впрочем, почти сразу сменилась некоторой озабоченностью.

— Ух ты, ёшкин, а я же тебя жду!

Катя удивлённо приподняла брови. Услышать подобное было приятно, особенно учитывая, что ещё несколько минут назад она была уверена в окончании их знакомства.

Но Степан почему-то не спешил радоваться встрече. Он поднялся с качелей, поправил майку и, немного помявшись, заговорил с непривычной для него осторожностью:

— Там ситуация с квартирой нелепая совершенно. Я, честно говоря, не виноват вообще. Ну, честно.

Катина улыбка начала медленно исчезать.

Степан между тем задумчиво посмотрел куда-то в сторону дома, словно пытался отыскать среди окон убедительное подтверждение собственной невиновности, после чего продолжил:

— Я вот так думаю: если человек не виноват, то он же получается по природе, тут ни при чём. Верно же я говорю?

Катя почувствовала, как внутри неприятно похолодело.

Слово «квартира» в сочетании с настойчивыми заверениями в невиновности представляло собой настолько тревожную комбинацию, что ей немедленно вспомнились и стиральная машинка, и разобранный диван, и тот самый стул, который Степан с удивительным упорством возвращал к жизни.

Причём теперь все эти воспоминания почему-то приобрели иной смысл.

— Что?

Она ждала объяснений, но Степан лишь переминался с ноги на ногу, судя по всему, не представляя, с какой стороны лучше подступиться к неприятной новости.

Катя глубоко вдохнула. Воображение уже услужливо нарисовало ей затопленную квартиру, сломанную мебель и соседей, требующих немедленного возмещения ущерба.

— Мать твою!

Степан приподнял брови, однако комментировать столь эмоциональное заявление не решился.

Катя сделала шаг вперёд и, пристально глядя ему в глаза, наконец произнесла то, что интересовало её значительно сильнее всех рассуждений о природе человеческой невиновности:

— Что ты сделал с квартирой?!

Степан всмотрелся в Катю, пытаясь понять причину её волнения, а затем щёлкнул пальцами, словно только что вспомнил чрезвычайно важное обстоятельство.

— А! Я ж не рассказывал! Ну точно, я ж чувствую, что-то недорассказал важного! В общем, история была в тысяча девятьсот девяностом году. Я родился. Вот такая история!

Он удовлетворённо кивнул, однако, заметив выражение Катиного лица, тут же нахмурился и досадливо махнул рукой.

— Господи, я родился, — говорю! Надо было чуть позже, да?

Катя тяжело вздохнула. Она уже начала привыкать к своеобразной манере Степана рассказывать истории, но сейчас ей хотелось получить хотя бы один внятный ответ. Девушка подняла руку и несколько раз покрутила ладонью, всем своим видом показывая, что неплохо было бы ускориться и наконец перейти к сути.

Степан понял её жест по-своему, решив, что собеседница просит подробнее объяснить обстоятельства происшествия.

— Значит, вижу я твой фен, изолентой жёлтой перевёзаной. Перевёзаной, — говорю! Вообще, на самом деле, я вот как думаю: перевёзаной говорю, правильно говорить перевязанной. Но не суть.

Катя переступила с ноги на ногу. Она прекрасно помнила свой старый фен, который уже несколько месяцев держался на честном слове и жёлтой изоленте, однако никак не могла понять, какое отношение он имеет к загадочной ситуации с квартирой.

Степан между тем увлечённо продолжал:

— Ну, понимаю, беда. Значит, снимаю я эту всю изоленту, откручиваю оставшиеся живые болты. У тебя, кстати, крестовая отвёртка прямо в руке лежит! Ой, красиво! Ну да не суть. Вот, значит, раскручиваю я всё, открываю, понимаю — бочонок сломан!

Он изобразил пальцами что-то небольшое и цилиндрическое, очевидно, пытаясь продемонстрировать размеры повреждённой детали.

— Иду в магазин, покупаю клей «Момент». Иду к тебе в шкафчик, смотрю — сода есть. И вот клеем капаю, ставлю сломанный бочонок, оставшийся вот этот кусочек, можно сказать, одна треть! Ничего живого нет! Но да не суть.

Катя почувствовала, как терпение начинает покидать её. Степан стоял перед ней, явно довольный собой, рассказывал о каких-то пластмассовых бочонках, клее и соде, словно проводил экскурсию по собственным воспоминаниям, тогда как ей уже мерещились пожарные машины возле подъезда.

— Скажи, пожалуйста, что случилось с квартирой? Пожалуйста, скажи мне, у меня сейчас сердце в пятки ушло! Что случилось? Коротнуло что-то? Взорвалось? Квартира сгорела? Что случилось?!

Степан посмотрел на неё с лёгким раздражением. Ему показалось довольно странным, что человек, которому рассказывают столь увлекательную историю о ремонте бытового прибора, постоянно перебивает рассказчика совершенно посторонними вопросами.

— А я вот и говорю! Значит, смотрю, бочонок-то сломанный, пластик-то обломанный. Ну вот как? Суперклей, сода — всё это дело, значит, восстанавливаем! Потом саморез, который непосредственно конструкцией производителя соблюдён и предусмотрен. Его ж обратно вкрутить надо! И вот сидишь, значит, возишься, сдуваешь лишнее, опять клеишь. Буквально пять часов — бочонки все целые!

Он развёл руками, демонстрируя масштабы проделанной работы, и с некоторой гордостью добавил:

— Саморезы потом выкручиваешь, смотришь — всё отлично! Ставишь обратно всю конструкцию и закручиваешь. Красота!

Катя ошарашенно смотрела на него. Пять часов ремонта фена казались ей невероятным занятием, особенно для человека, которому она даже не поручала ничего подобного. Но теперь её беспокоило уже не столько время, потраченное на ремонт, сколько возможные последствия этих технических экспериментов.

— И получается, после этого пожар произошёл?

Степан удивлённо вскинул брови и замахал руками, категорически отвергая подобное предположение.

— Нет! Дело не в этом! Дело в том, что после этого тут же главное что? Понять, в чём причина была!

Он поднял указательный палец, придавая дальнейшим словам особенную значимость.

— А там феном ты когда, видимо, рукой крутила, там затылок, висок, вот это вот всё менялось, положение. Может быть, провод рукой держала, к чему я склоняюсь. Провод и перегнулся! Ну, я разобрался с проводом, с контактами там, всё привёл в порядок. А бочонки-то уже новые, как я рассказывал до этого очень красочно в деталях! И получается, обратно всё соединил, включаю — фен работает!

На лице Степана появилась довольная улыбка. Он явно ожидал, что Катя сейчас оценит его старания, поскольку восстановление практически безнадёжного фена представлялось ему событием, достойным как минимум небольшой благодарственной речи.

Но девушка думала о другом.

— Я тебе сейчас ударю! С квартирой что?!

Она произнесла это настолько решительно, что Степан даже немного отстранился. Потом тяжело вздохнул, посмотрел куда-то поверх её головы и с совершенно искренним возмущением развёл руками.

— Господи, как ты меня достала со своей квартирой! Да ничего с ней не случилось! Я тебе про фен рассказываю!

Катя замерла.

Катя молчала, пытаясь осмыслить услышанное. Квартира была цела. Ничего не сгорело, ничего не взорвалось, никто не затопил соседей. А этот человек уже который раз возвращался к истории про фен, в то время как она мысленно успела похоронить всё своё имущество.

Степан же, не замечая пережитого девушкой потрясения, продолжил с прежним воодушевлением:

— И про ситуацию! Что после починки фена я понимаю, что ты придёшь домой, а жрать тебе нечего! Понимаешь? Ты придёшь и такая подумаешь: «А что мне жрать?» И будешь в стенку, как кот, смотреть!

Он внезапно замолчал, повернул голову к ближайшей стене дома и уставился на неё совершенно неподвижным взглядом.

— А кот, ты знаешь, как в стенку смотрит? Вот так, в упор!

Для убедительности Степан даже немного вытянул шею, продолжая демонстрировать поведение воображаемого животного. Наконец он моргнул, вернул голове обычное положение и снова обратился к Кате.

— Мне жалко тебя стало, думаю, бедная барышня! С работы придёт, уставшая, голодная, а дома хоть шаром покати. Вот я и подумал, что надо человеку помочь. В общем, пошёл, продуктов тебе купил, приготовил всё!

Он указал большим пальцем в сторону подъезда и улыбнулся так непосредственно, словно только что сообщил о естественном поступке, который на его месте совершил бы любой нормальный человек.

— Вот, пойдём, я тебя накормлю! Вот сижу, жду тебя, когда ты придёшь с работы.

Глава 4

Катя открыла дверь своим ключом и вошла, всё ещё мысленно перебирая Степанов рассказ о происшествии с квартирой. Квартира, как выяснилось, была цела. Фен тоже. И где-то среди этих замечательных новостей затерялось главное: человек, которого она вчера впервые увидела со стулом возле мусорных контейнеров, зачем-то провёл здесь целый день и теперь собирался кормить её ужином.

Из гостиной пахло чесноком, тёплым хлебом и чем-то ещё, неожиданно аппетитным. Катя разулась, заглянула за дверной проём — и остановилась. Степан, шедший следом, едва не уткнулся ей в спину.

На журнальном столике стояли тарелки с закусками. Сыр был нарезан тонкими ломтиками, помидоры черри лежали рядом с зеленью, на поджаренном хлебе красовались аккуратные бутерброды. Между ними разместились небольшие мисочки с соусами и салат, уложенный так старательно, словно овощи перед подачей прошли инструктаж.

Посреди стола ждали две широкие тарелки с пастой. Макароны лежали ровными гнёздами под сливочным соусом, поверх которого Степан натёр сыр. Даже салфетки он сложил треугольниками.

Катя посмотрела на стол, затем на человека за своей спиной. Тот успел почесать поясницу и теперь изучал сервировку с видом мастера, которому указали на плохо покрашенный забор.

— Что это?

Степан скривился, будто вопрос подтвердил его худшие опасения.

— Согласен, конфузно вышло. Я ж не шеф-повар какой-нибудь. Так, пару лет увлекаюсь этой... Ну, готовкой, короче.

Он поправил вилку, лежавшую чуть наискосок, и отступил на шаг. Теперь она лежала ровно. Вопрос, судя по всему, был решён.

— Я вот думаю: чего лапшу просто в кастрюле сварить? Её ж красиво подать можно! В интернете всего полно. Я, конечно, твой трафик потратил, извиняюсь сильно. Полтора часа рецепты смотрел у поваров известных. Как зовут — не помню. Да и не суть.

Катя взяла одну салфетку, развернула и снова сложила. С первого раза у неё получился не треугольник, а нечто, напоминавшее сложенную вдвое квитанцию. За день, когда она успела подумать, что больше никогда его не увидит, Степан изучил рецепты, сходил за продуктами и устроил у неё в квартире почти ресторан.

— И всё это ты один приготовил?

Он посмотрел на неё с усталостью человека, у которого только что потребовали документы на каждую макаронину.

— Катюх, ну ты задолбала вопросами. Давай уже жрать, пока красиво!

Она всё-таки рассмеялась. Вопросов было два, и оба, по её мнению, вполне законные. Впрочем, спорить о количестве вопросов, стоя перед таким ужином, показалось делом неблагодарным.

Катя сняла жакет, повесила его на спинку кресла и огляделась, ища, за что бы взяться. На кухне было чисто, стол накрыт, даже хлеб уже нарезан. От этого почему-то стало неловко: она вернулась в собственный дом и оказалась здесь единственным человеком, которому нечего делать.

— Ну хоть помогу чем-нибудь. Напитки достать? Или тарелки переставить?

Степан перехватил её руку на полпути к салатнице — осторожно, двумя пальцами за рукав, чтобы она, чего доброго, не нарушила порядок.

— Ничего не трогай! Всё предусмотрено. Я тебе мартини купил и джин-тоник. В интернете прочитал, что молодые бл... Господи, девушки любят такое. Так что садись, хозяйка, не мешай торжественному мероприятию.

Катя задержала на нём взгляд. Слова он оборвал вовремя, но не настолько, чтобы она не догадалась, какие собирался произнести. И всё же куда сильнее её занимало другое: сколько усилий Степан потратил на вечер, о котором его никто не просил.

— Ты меня, случаем, не подкалываешь? Мол, гость тебе еду приготовил, а ты сама даже не подумала его покормить?

Степан растерялся. Он заглянул в тарелку с пастой, как будто искал там следы скрытого упрёка, и умолк.

— Странные вы всё-таки, папура... папу... Тьфу, слово вылетело.

Его лицо сосредоточилось. Он даже приложил палец к губам, словно помогал слову выбраться наружу.

— Папуасы! Вот! Выговорил! Смотри, Катюха, какое слово хорошее. Папуасы!

Радость от собственной победы продержалась недолго. Степан нахмурился, припоминая, к чему вообще собирался употребить это слово, и обиженно махнул рукой.

— Сбила ты меня. Я ж говорю: люди старались, человечество рецепты изобретало, а она стоит, подозревает чего-то! Ешь уже, не порти науку!

Катя уселась на диван. Объяснять, что рецепты придумало человечество, а подозревала она лично Степана, не имело смысла. К тому же паста ещё дымилась.

Первую вилку она попробовала осторожно. Соус оказался сливочным, с лёгким запахом чеснока. Мясо было мягким, а макароны — именно такими, какие она любила: не разваренными, но и не жёсткими. Катя взяла ещё немного, на этот раз уже без осторожности.